Добро пожаловать в Фир Болг! Волшебный мир драконов, принцесс, рыцарей и магии открывает свои двери. Вас ждут коварство и интриги, кровавые сражения, черное колдовство и захватывающие приключения. Поспеши занять свое место в империи.

Fire and Blood

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fire and Blood » Игровой архив » [22.01.3300] Узурпатор и принцесса


[22.01.3300] Узурпатор и принцесса

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Узурпатор и принцесса
"Совсем скоро мы станем семьей.
Пожалуй нам стоит познакомиться поближе"

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦

22 января 3300 ❖ Королевский дворец  в Хедебю, Эргернуд ❖Asveig Vǫlsung, Ragnbjorn Lovdung
http://s8.uploads.ru/OPdZf.gifhttp://s3.uploads.ru/Vm7cs.gif


Объявив о скорой свадьбе, король Ранбьорн приглашает принцессу Асвейг на ужин.

Отредактировано Ragnbjorn Lovdung (2018-12-02 18:20:27)

0

2

Время тянулось так медленно, что Асвейг казалось, будто проходят года. Все происходящее проносилось перед глазами, не оставляя в разуме ни единого воспоминания и заставляя сомневаться в том, что увиденное, услышанное, сделанное и сказанное на самом деле реально. Все чаще принцессе мнилось, что это попросту глубокий дурной сон, от которого нужно очнуться, но сколько ни щипала она себя за запястье, сколько ни пыталась прогнать непрошенное видение, в том не было никакого толку, потому что к ужасу девушки, все это было взаправду.
Она находилась в собственном замке, но он больше не был ее. Она находилась в собственных покоях, но и их ей любезно пожаловал новый король. Она улыбалась, но за этими улыбками не было ничего, кроме стремления не заплакать. Да и был ли в этом какой-то смысл? Никакие слезы, никакие причитания и мольбы не могли изменить того, что уже случилось и того, чему только предстоит произойти: ее отец и братья пали, узурпатор сел на трон и она станет его женой. Мысль о том, что вместе с тем она станет и новой королевой ничуть не утешала принцессу и заставляла ее лишь нервничать еще больше. Какой королевой она может быть после своей матери? С ней ей никогда не сравниться, это просто нелепо и все это не имело никакого смысла. Кроме одного. Если она не сделает того, что от нее требуется, умрет не только сама, но равно также мать и сестры.
Асвейг позволили вернуться в свои покои, но у входа в них все равно все время стояла стража, а при ней находились две служанки и женщина, что называла себя ее придворной дамой, но на деле никогда не была ей знакома и едва ли была способна исполнять свои обязанности должным образом.
По замку сновали люди, много людей и лица их Асвейг не узнавала за крайне редкими исключениями, которые от того так бросались в глаза, что едва завидев принцессу, иные слуги рассыпались в поклонах, словно не понимали, что теперь она здесь никто и такое явное проявление лояльности может дорого обойтись.
Знамена короля Висбура пали и больше не были видны ни на крепостной стене, ни в тронном зале, ни в главном коридоре. Асвейг с каким-то отрешением задержалась у новых флагов, глядя на них так, будто это было просто игрой, глупостью, чьей-то неуместной шуткой сродни той, когда младшие сестры тайком забирали у нее новое платье. С глаз ее не упало ни единой слезы, но смена целой эпохи болезненно ударила по осознанию, еще прежде чем принцесса оказалась в своих покоях, молчаливо принимая предложение принять ванну.
Понимание нового положения вещей доходило до девушки неприлично медленно, но по мере того, как это происходило, в голове начали появляться первые мысли о том, что если Всеотец сохранил ей жизнь, значит, сделал это не просто так. Еще не пришло ее время отправиться вслед за отцом и братьями, еще не закончен ее собственный бой, еще не погребен ее род и ее семья, пока сама она дышит и ходит по этому замку. Ей давали шанс, и шанс этот казался великой милостью, потому что приближал Асвейг к тем, кого она ненавидела всем сердцем и всей душой с тех самых пор, как до замка донеслись вести о падении отца.
Известие о том, что Его Величество желает видеть леди Бирген у себя в покоях сегодняшним вечером, застало принцессу в храме за молитвой, лишь закончив которую, Асвейг обернулась к говорившему. В груди клокотала ярость, которая требовала, чтобы Его Величеством смели называть одного лишь ее отца, а потому у девушки уходит какое-то время на то, чтобы разжать кулаки, глубоко вздохнуть и с холодной улыбкой попросить предоставить ей компаньонку для визита в покои принца. Вряд ли в таком проявлении благочестия ей могли бы отказать. Даже самозванец Ранбьорн.
В иных условиях компаньонкой могла и должна была стать мать Асвейг, но теперь это, конечно же, было бы невозможным. Она выполнила все, что от нее требовалось: дала разрешение на брак и дурное влияние ее на дочерей следовало максимально обособить. Они почти не оставались наедине, а даже когда оставались, были все основания полагать, что здесь даже у стен были уши. Что ж. Настало время поиграть в послушную и тихую принцессу, коей Асвейг едва ли могла называться, но очень постарается теперь быть.
Синее платье из тончайшего шелка могло бы показаться кому-то вызовом, брошенным прямо в лицо новому конунгу и его сыну, потому что официальные цвета Эргерунда на принцессе павшей династии можно было расценить по-разному. Но у Асвейг не было цели никому бросать вызова. У нее пока вообще не было никакой цели, кроме одной: вернуть власть своей семье и отомстить за их падение. Но до тех пор слишком многое предстояло сделать и последнее, что надлежало бы проявлять это свою враждебность. Хотя напряжения, конечно, скрыть не удавалось.
Ранбьорн сделал даже больше, чем от него требовалось. Он послал с Асвейг не просто компаньонку, но жреца, божьего слугу, который почти наверняка мог бы свидетельствовать о благочестии принцессы и о том, что ничего предосудительного между королем и Ее Высочеством не произошло.
Асвейг молчалива, сдержана и с губ ее не сходит ледяная улыбка, которой она отвечает абсолютно на все. Даже на то, что спустя короткое время они оказываются у дверей комнат, которые раньше принадлежали ее отцу. У принцессы перехватывает дыхание и она останавливается, думая о том, что не сможет заставить себя переступить порог покоев. Паника пронзает все ее существо, Асвейг судорожно выдыхает, игнорируя вопросительный взгляд жреца, и проглатывает ком, вставший в горле. Нечеловеческих усилий ей стоит взять себя в руки и войти в распахнутую перед нею дверь, ощущая, как просторные покои тисками сжимаются вокруг.
Девушка боится озираться, но едва она поднимает глаза, встречается взглядом с уже знакомым ей королем. Принцесса замирает и, пожалуй, пауза длится слишком долго, прежде чем она пересиливает себя и склоняется в реверансе, вытаскивая из себя тихое, едва слышное:
- Ваше Величество.

+3

3

Все утро Ранбьорн выслушивал людей. Они шли в тронный зал бесконечной вереницей, рассказывая о своих трудностях и проблемах, прося рассудить и помочь. Крохи доверия, что они проявляли к новому правителю. И он слушал. Наблюдал. Искал в себе силы произносить справедливые слова.
После полудня прибыли вести о новой вспышке мятежа. Все ближе к Хедебю. Вместе со своими ближайшими советниками, король планировал как следует поступить. Беседа выдалась не из легких. Мнения разделились. Кто-то считал, что нужно направить на место хирд, кто-то категорически был против применения силы ввиду текущем ситуации…
Ловдунг был задумчив и молчалив. Скорее слушал, чем говорил. Наблюдал. Каждый из советников был по своему прав. Игнорировать мятежников было нельзя. Это сочтут слабостью. Кому нужен слабый король? Но агрессия породит агрессию.
-Сделаем так. Инар, ты отправишься на место. - Ранбьорн впился внимательным взглядом в лицо друга. - Возьми с собой человек десять. Не больше. Передайте зачинщикам беспорядков мое приглашение и сопроводите в Хедебю.
На этом решении совещание было закончено и дроттинн поспешила свои покои.
Солнце уже скрылось за горизонтом. К прибытию принцессы все было готово. Мягкий свет  свечей заливал комнату мерцающим светом.
Слуги накрывали на стол. Ранбьорн взял из вазы яблоко и отошел к окну. Легким движением вытащил из притороченных к поясу нож кинжал и отрезав кусочек яблока, сунул его в рот. С самого утра он ничего не ел.
Придет ли она? Дочь короля Висбура. Асвейг Вельсунг. Красивая, юная и умная. По его распоряжению  девушка всегда находилась под наблюдением. Кто знает что могло взбрести  в столь прекрасную юную голову. Особенно когда ее руку прилюдно передали убийце, насильнику и узурпатору.
Двери распахнулись. Слуга учтиво склонился перед стоявшей на пороге принцессой и жрецом, сопровождавшим ее. Понимая опасения юной особы, дроттинн выбрал именно его. Быть может так Асвейг будет немного спокойнее в его присутствии?
Синий цвет невероятно шел ей.  Но то, как она замирает на месте, глядя на него… Это Ранбьорну не нравится. Бояться его? Неужели на столько?
Жесткая усмешка касается губ короля. Он слегка склоняет голову в ответном приветствии.
-Ваше Высочество. - Глаза мужчины сверкнули. Легким движением он отрезал от яблока маленькую дольку и сунул в рот. - Предлагаю на этот вечер оставить титулы и звания за вон той крепкой дверью.
Раньорн указал кончиком кинжала на двери позади принцессы Асвейг, которые уже медленно закрывал слуга.
-Проходите к столу. Надеюсь вы голодны.
Убрав кинжал, дроттинн неспешно прошел к столу  и опустился на стул. Слуга тут же поспешил наполнить его кубок элем, затем наполнил кубок Асвейг.
-Еда не отравлена, Вам нечего бояться. Хотя не рискнул бы есть вот те ягоды… Не уверен. что они съедобны. - Усмехнувшись, Ранбьорн указал на маленькую тарелочку с соусом. Взгляд короля был слегка насмешливым. Он изучал девушку. Пытался понять  ее мысли, предугадать действия. Но с принцессой это было сложно. Удастся ли ему хоть раз увидеть ее искреннюю улыбку? Не сегодня. Не завтра.
-О чем вы думаете, Асвейг?-Ранбьер смотрел на принцессу с любопытством.

+4

4

Как легко, наверное, оставлять титулы и звания за стеной, если у тебя их нет.
Эта мысль заставляет Асвейг коротко усмехнуться, потому что ситуация кажется ей настолько ироничной, что сильнее и быть не может. Еще пару месяцев назад они бы никогда не встретились за таким ужином. Еще пару месяцев назад за такое предложение она бы рассмеялась ему в лицо. Еще пару месяцев назад он для нее был бы никем и его вряд бы вообще подпустили к ней слишком близко. А теперь он именуется Величеством, собирается на ней жениться и предлагает оставить титулы за дверью, что теперь закрылась за ее спиной. Это было почти смешно. Да только смеяться, отчего-то, не хотелось.
- Как пожелаете, - спокойно, без тени вызова или насмешки произносит принцесса и садится за стол после короткого приглашения.
Да, она голодна. Глупым было бы отрицать очевидное и изображать из себя принцессу, которой от паршивости ситуации кусок в горло не лезет. От того, съест она запеченную в меду утку, и выпьет ли кубок вина, семья ее не воскреснет, время не обернется вспять, а боль в груди не утихнет. Так какой был смысл изображать из себя утонченную аристократку, так остро переживающую трагедию, что голодные обмороки стали нормой жизни?
- Я не боюсь, - так же спокойно произносит Асвейг, отпивая из своего кубка и с неприятным удивлением отмечая, что в нем эль. Подвалы этого замка славились отменным вином, но то ли его берегли для другого случая, то ли попросту еще не добрались до запасов. Или, напротив, уже успели отметить победу? Впрочем, какая, в сущности, разница? Во всем Хедебю не найдется напитка достаточно хмельного, чтобы заставить принцессу забыться. Увы. Но за пределами города можно было найти аквавит. Тогда, разговор пошел бы куда как приятнее.
- Глупым было бы полагать, что вы сначала пожелаете взять меня в жены, а затем решите отравить. Хотя идея броситься из самой высокой башни в замке все еще не кажется мне худшей из тех, что приходили мне в голову, - из интонаций девушки совершенно не очевидно, шутит она теперь, или говорит всерьез. Но они оба знают, что ее смерть, особенно таким образом, могла повредить Ловдунгам гораздо сильнее любого мятежа, потому что народ и духовенство любили ее многим сильнее, чем принца, которого мать теперь желала посадить на трон. Убить ее значило выкопать себе могилу. И будь Асвейг чуть менее малодушна, она бы непременно воспользовалась этим знанием во благо своей династии, брата, матери и сестер.
Она ест неторопливо, скользя растерянным взглядом по комнате и лишь изредка глядя на мужчину. Он не кажется ей убийцей, ублюдком, узурпатором и только знание о том, что все это правда, формирует предвзятое отношение. Она должна его ненавидеть. Она должна его презирать. Она должна желать воткнуть нож ему в глотку. Должна. Но хочет ли? Асвейг и сама не знает, чего именно она хочет. Ее мать хотела отмщения. Сестра – смерти всех Ловдунгов в одночасье. Самая младшая – новую куклу, непременно с лицом и руками из глины, а не из ткани. А Асвейг? Асвейг хотела, чтобы все было как раньше. Отец и братья живы и они в общем зале едят пойманного на охоте оленя. Разница заключалась в том, что ее желание было невыполнимо даже теоретически. Мертвые не воскресали. Время не оборачивалось вспять. Ничего не могло быть как прежде, потому что отец и братья уже в Вальгалле. И что теперь? Что дальше? Чего от нее хотели Боги? Чего хотела она сама?
- Вы оставили Торвальда, - доедая утку, говорит Асвейг, глядя на короля, - Лучший повар на всем континенте. А еще есть Гримнир – лучший бард и Торви – лучшая рукодельница, - она не знает, зачем говорит это, вряд ли королю могли быть интересны эти никчемные воспоминания. Конечно, лучшими были его люди, его свита, его бард и его рукодельницы в лице сестер и матери. Кажется, это просто вежливость, попытка поддержать разговор. Но почему, тогда, так колет в груди?
- О смерти, Ранбьорн, - позволяя слуге, убрать блюдо, произносит девушка, отпивая из своего кубка, - О чем я могу еще думать? – она ведет плечом, внимательно глядя на короля. Какого ответа он ждал? Лживого. Леди должны говорить то, что от них ожидают. Леди должны быть вежливы и приветливы. Леди не говорят то, что думают. Что ж. В некотором смысле, Асвейг никакая не леди.
- Мой отец, мои братья, кузены, дяди и даже пара кузин – все мертвы. Знаете… - задумчиво произносит она, глядя куда-то вверх, - Это немного странно, ведь война продолжалась тридцать лет, мне двадцать один, а отец и братья всегда возвращались. А теперь нет. На месте моего отца сидите вы и я должна называть вас Ваше Величество, потому что… Да, потому что тоже вовремя не умерла, - она коротко усмехается своим рассуждениям, позволяя их себе вслух впервые. Потому что ни мать, ни сестры не должны были такого слышать, а придворные дамы слишком глупы, чтобы выслушивать такие речи.
- И вот ведь ирония, даже те из моих родных, кто остались живы, умрут, если сделают что-то не так. Если я сделаю что-то не так. Если не захочу быть вашей женой, сбегу, или вздумаю присоединиться к мятежникам, - это опасные слова в присутствии такого человека, как Ранбьорн, но Асвейг не чувствует граней, потому что ей кажется, что ей нечего терять. Жизнь? Да они все умерли вместе с армией Вёльсунгов. К чему все это было?
- Казалось бы, это должно вести меня к мысли о вашей смерти, о том, как воткнуть нож, что я держу в своих руках вам в глотку, но это ведь снова… - она кладет нож на стол и складывает руки на животе, - Снова просто еще одна смерть, которая ничего не изменит. Ну, разве же это не забавно? – ее смех совсем тихий и Асвейг не уверена, что ее смогут, а главное, захотят правильно понять. Может быть, король сочтет ее безумной и передумает жениться? Прекрасно. Уйдет в храм. Всегда мечтала стать жрицей.
- А вы? Вы тоже думаете о смерти? Как мы вообще можем пожениться, если между нами стоит смерть?

+4

5

Ловдунгу всегда легко давались наблюдения. Взгляд светлых глаз замечал каждое движение, изменение мимики. Слух ловил интонации. Но сейчас все было не так просто.
Он ел неспешно, хотя голод и был силен. Но было бы как-то невежливо с жадностью набрасываться на еду в таком обществе. У девочки сложилось и так мягко сказать не самое лестное мнение о о его персоне.
Сложно было понять шутит принцесса или говорит искренне. Лицо ее осталось непроницаемо. И взгляд, что то и дело озирал покои короля, не выражал совершенно ничего.
Раньорн предпочел оставить это замечание без ответа, так как прекрасно понимал возможные мысли принцессы о самоубийстве, поиске избавления от ненавистного мужчины. Ее смерть стала бы большим ударом для всего королевства. И девчонка это знала. Играла этим. Будто пыталась ткнуть короля носом в то, что имеет власть над ним.
Но это было не совсем так по мнению Ловдунга. Брак со старшей дочерью Висбура Вельсунга немного стабилизировала бы положение вещей в Эргерунде.  Но даже без него Ранбьорн был уверен в том, что найдет способ подавишь мятежи и завоевать признание народа.
Как бы не растягивал мужчина удовольствие, но блюдо его опустело быстрее, чем блюдо принцессы. Отпив из кубка, он откинулся на спинку стула. Руки опустил на край стола, переплетя пальцы в замок.
-Мастера своего дела всегда остаются при работе. - Ранбьорн чуть улыбнулся. - Я попрошу прислать к вам Торви. Кто, если не лучшая рукодельница королевства, сможет сшить платье к свадьбе для принцессы?
Жестом он подозвал слугу и шепнул ему на ухо просьбу. Тот поклонился и вышел из покоев короля.
Попытка вывести разговор в более приятное русло провалилась. Внимательный взгляд принцессы встретился с его собственным. Ранбьорн понял  - Асвейг тоже изучает его. Или ищет повод или способ совершить месть?
Не перебивая, дроттинн слушал. Слова девушки делись рекой, выстраданные. Высказывала ли кому-то еще своим мысли Асвейг? Или все дело в нем? Но слова эти казались короч искренними. Слишком пылко говорила девушка. Без наигранности. Явно не подбирая слов.
В словах этих король услышал подтверждение своим мыслям. Принцесса видела в нем жестокого, злобного захватчика. Убийцу, узурпатора. 
Он подался вперед, опираясь на сложенные на столе руки. Взгляд не отрывал от глаз девушки.
-Нет, Асвейг Я не думаю о смерти. Я не боюсь ее. В конце-концов каждый из нас однажды встретится с богами.
Замолчав на пару секунд, король опустил голову. Однажды он едва не умер. И это было не страшно. Наоборот. Нависшая над ним смерть казалась такой желанной…
-Асвейг. Вы родились принцессой. Взрослели зная об этом. Почему же в каждом вашем слове, в каждой вашей мысли звучит лишь ваше собственное «хочу»?
Чуть прищурив глаза, Ранбьорн снова откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу. Ладони легли на подлокотники.
-Я развею ваши опасения, принцесса. Вашим родным ничто не грозит. Вы вольны поступать, как посчитаете правильным. Броситься с башни? Смерть.. не уверен, что вы действительно до конца понимаете что это такое. Бежать к мятежникам. И что будет дальше? Продолжить топить свою страну в крови? -Брови короля вопросительно изогнулись. - Мятежники… Поверьте мне, человеку проведшему всю жизнь на поле боя. Мятежники не спасители. Это те, кого устраивала война. Те, кто получал от нее выгоду. Те, кого не устраивает мир. Хотите поддержать грабителей и убийц? Я попрошу подготовить для вас коня. Вы ведь умеете держаться в седле?
Жрец на своем месте пошевелился.
-Ваше Величество…
Ранбьорн поднял руку, не давая договорить.
-Но если в вас есть хоть капля сострадания к собственному народу, то вы не станете делать глупостей, принцесса. Просто задумайтесь. Быть может я не самый худший вариант?
Двери распахнулись и в комнату вошел тот самый бард, о котором не так давно упоминал принцесса.
-Ваше величество. Ваше высочество.
Поклонившись, он пробежал пальцами по струнам.
-Ваша светлость, я хотел бы исполнить для ее Величества старую балладу о пророчестве вельв.
Ранбьорн кивнул. Взяв во стола кубок, он поднялся и отошел к окну. Тихая музыка полилась по комнате, сплетаясь с действительно не плохим голосом барда.

песня барда

Отредактировано Ragnbjorn Lovdung (2018-12-05 21:59:13)

+3

6

Это было глупо.
Все, что происходило, было глупо, противоестественно, бессмысленно и жестоко. Да, жестоко. По отношению к ней одной, потому что мать и сестры сейчас имели блажь находиться в собственных покоях и не вести разговоров, от которых горло сжимало в тиски.
Кто предложил ему пригласить их в этот замок? Кто сказал ему, что надлежит взять ее в жены? Кто был либо этим безумцем, либо расчетливо-жестоким человеком, которому нравилось наблюдать за чужими страданиями? Что ж, если этот человек оказался бы здесь, он бы насладился теми эмоциями, что клокотали теперь в груди Асвейг, разливаясь синей гладью льда по ее светлым глазам.
В иное время ей хватало самообладания, чтобы не сказать лишнего даже при самых сильных эмоциях, но теперь девушке казалось, что сдерживать себя попросту не имеет смысла. Он ведь пригласил ее на этот ужин поговорить? Так вот не было у Асвейг ни одного основания, чтобы вести себя так, как, быть может, король хотел, чтобы она себя вела и говорить то, что от нее желали слышать.
- Очень странно слышать подобные речи от мятежника, Ранбьорн, - в ее словах нет категоричности, а во взгляде нет ничего похожего на вызов. Нет, она говорит это вовсе не для того, чтобы оскорбить его, задеть, или указать тонким холеным пальчиком на его место. Принцесса оставила все эти глупости за той же дверью, за которой она оставила титулы и придворные звания. Она не стремилась показать узурпатору, кто он есть и не испытывала интереса к тому, что оскорбить его, задеть, или унизить. Чем бы ей это помогло? Моральное удовлетворение было таким слабым мотивом к действию, что девушка не рассматривала это как причину что-либо говорить вообще. Она озвучивала то, что думала, потому что вещи эти были очевидными. Разве Ловдунги не были мятежниками? Разве не они тридцать лет обескровливали эту страну? Разве не они изводили ее гражданской войной? Разве…
- Не ваш отец начал все это и три десятилетия не знал жалости ни к кому? Разве это не было ради амбиций, ради своего «хочу»? Разве вы думали все это время о ком-то, кроме самих себя, пока сотни людей гибли на поле боя и тысячи – от холода и голода? – это ведь были честные вопросы, не так ли? Честные и прямые, а потому жестокие, как сама эта беседа, довольно предсказуемо имевшая бесчисленное множество острых граней.
- А теперь вы называете мятежниками теми, кто выступает против вас и вашей армии и напоминаете мне о моем королевском статусе и моем долге перед страной, - интонации ее твердые, но не жесткие. Она говорит неторопливо, плавно и совсем негромко, без акцентов на каких-либо словах и без лишних эмоций, хотя изображать из себя лишенную всяких чувств куклу, Асвейг, конечно, не намерена, хотя бы потому что это совсем не так.
- Но вот, что я вам скажу, Ранбьорн, - она коротко улыбается, глядя на него прямо, но без напускной тяжести, - За двадцать один год жизни я выплатила долг Эргерунду сполна. Да, я всего лишь женщина, я не была на войне, я не лила кровь врагов, как это делали мои отец и братья. Но я сопровождала их до лагеря, с их войском я молилась об их победах, я штопала раны и поила воинов зельями в лазарете и отдала на поругание свое доброе имя, когда обнаженная проехала по Хедебю в ответ на заявление моего отца о том, что он отменит налоги для духовенства только если самая благочестивая из его дочерей голая проедет на коне по городу, - беззлобная усмешка касается ее губ и Асвейг отпивает еще немного эля, делая недлинную паузу. Она не знает, зачем говорит об этом. Если узурпатор считал, что выходя за него, она исполняет свой долг перед страной и своим народом, то ей едва ли удастся его переубедить какими бы то ни было доводами.
- Я бежала из замка в замок, когда наши армии проигрывали, я праздновала победы, когда они побеждали. Я жила в страхе за отца и братьев двадцать лет. И я всех их потеряла. А это, если вам неизвестно, так же больно, как те раны, что вы получали в сражениях, Ранбьорн. Так вот раньше, все это имело хоть какой-то смысл, потому что эти жертвы были необходимы. А теперь? – этот вопрос она задавала себе все время. А теперь? Что будет с Эргерундом? Что будет с ее народом? Что будет с империей? Что будет с ее семьей? Раньше она могла ответить на эти вопросы, потому что могла хотя бы косвенно на это повлиять и это имело смысл, потому что Эргерунд принадлежал ее семье.
- Я отдала этой стране всю свою жизнь, Ваше Величество. А теперь ей нужна моя душа. И я имею право отказать ей в этом, оставив лишь свое «хочу», потому что жизнь это уже очень много, - отец бы с нею не согласился. И отец Ранбьорна тоже. И Асвейг была убеждена, что и сам Ранбьорн. Эти люди отдавали и свои жизни, и свои души. Только ради страны ли? Принцесса считала, что ради амбиций. Ради власти. Ради себя.
- Если хотите знать, то я понятия не имею, худший вы вариант, или нет. Может быть, вовсе и не худший, может быть, вы вовсе не такой, каким описывали вас и вашего отца. Может быть, мне и не доведется об этом узнать. Но скажите, можете ли вы сами утверждать, что будете лучшим вариантом для Эргерунда? Лучшим, чем мой отец. Лучшим, чем мой брат. Лучшим, чем кто угодно? Если можете – вы не достойны править. А если не можете – какой вообще во всем этом смысл? – она пожимает плечами, потому что ей на самом деле все равно. Лично для нее это бы ничего не изменило не потому что Асвейг не заботилась об Эргерунде, а потому что даже будучи самым хорошим королем, этот человек навсегда останется убийцей ее отца и братьев. И эту вину не смоет эль за ужином.
Она замолкает, когда в покои кто-то заходит, а когда поднимает глаза, видит перед собой того самого барда, о котором говорила. Асвейг замирает лишь на мгновение, а затем расцветает в улыбке. Нет, она вовсе не настолько глупа, чтобы не уловить намека. Но принцессу радует, что придворный их бард жив и пой он теперь хоть о смерти Бальдра, в чем легко читалась бы жестокая насмешка, она бы все равно этому улыбнулась. И потому Асвейг слушает до крайности внимательно, не сводя взгляда с Гримнира и не смущаясь ни выражения тревоги, ни беспокойства в его глазах.
Вскоре мужчина завершает свое небольшое выступление, откланивается и удаляется. Принцесса хочет попросить его задержаться, но затем сочтет это неуместным и проводит Гримнира взглядом. Судьба, от которой не удастся уйти даже Богам? Гибель ради возрождения? Смерть ради нового витка? Как легко, наверное, было судить, когда жертвовать приходилось не своей жизнью. Асвейг покачала головой в ответ на свои мысли, а затем перевела взгляд на Ранбьорна, отставив кубок с, как ей казалось, бесконечным элем.
- Раз уж зашла речь о судьбе, Ваше Величество, то прежде чем я решу, стоит ли мне бежать к мятежникам, или стоит ли мне принять судьбоносную неизбежность, я хочу знать, что ждет моих родных: мою мать, моих сестер, ярла Инглинг и всех, кто носит и еще будет носить фамилию Вельсунг, если я стану вашей женой? И что ждет, если не стану? Можете ли вы обещать мне хотя бы, что они будут в безопасности и никто из них не пострадает?

+2

7

Король не смог сдержать усмешки. Принцесса была умна. Ее слова ударили в цель. Жаль, что она поняла смысл его слов несколько иначе, чем он пытался донести. Но тут ничего не поделать. Ранбьорн прекрасно осознавал, что никакого доверия к нему будущая жена не может испытывать. 
Слегка качнув головой из стороны в сторону, мужчина протянул руку за кубком и сделал большой глоток.
-Вы правы.
Голос его звучал спокойно и ровно. Ни капли раздражения. Лишь спокойная решимость, уверенность и способность принять услышанное.
-Кто я чтобы просить Вас подумать о своей стране, миледи? Узурпатор, сын мятежника, мятежник, убийца.
В светлых глазах отражалось пламя свечей. Ранбьорн опустил взгляд, взял из вазы яблоко и покрутил его в пальцах.
-Да. Вы правы. Но ничего уже не изменить и не вернуть вспять. Мертвые мертвы. - И добавил чуть тише, будто для самого себя. - К сожалению детям приходится платить за грехи своих отцов.
Ловдунг знал о смелой выходке принцессы. Тогда эта весть разлетелась по всей стране. Нагая принцесса проехалась по улицам города! Ранбьорн тогда был далеко от столицы и не совсем верил в подобные россказни. Похоже байки оказались правдой.
Что же за женщина станет его женой? Упрямая. Умная. Как много проблем и опасностей будет таить их брак? Много…. Ранбьорн уже ощущал эту опасность. Медленно затягивающуюся петлю. Точно он шел по болоту, где ползали тысячи ядовитых гадюк. Один неверный шаг и не миновать смертельного укуса. Можно ли приручить змей? Король не был уверен в этом. Но обязательно попытается.
Он снова смотрел в лицо девушке. Яблоко было отложено в сторону.
-Нет, принцесса. Только богам ведомо как было бы лучше. У меня ответа на этот вопрос нет. Но отвечу вам так: я не лучше и не хуже Вашего отца и брата. Я просто другой. А смысл… смысла нет. Эту войну начали наши отцы, Асвейг. Как и вы, я был рожден уже после ее начала. Вряд ли кому-то из нас может быть ведом истинный смысл. Я же хочу мира в Эргерунде.

Стоя у окна, Ранбьорн то и дело бросал взгляд на Асвейг. Ее улыбка, настоящая, искренняя, свидетельствовала о том, что она рада видеть старого друга. Хорошо. Возможно если дать принцессе возможность видеть рядом людей, которых она знала всю жизнь, ей будет легче свыкнуться с нынешним расположением вещей.
Когда бард удалился, Ловдунг не спешил возвращаться за стол. Да и начинать разговор первым тоже. Он давал время принцессе, возможность подумать.
Ее вопрос прозвучал в тишине. Решительный. Прямой.
Ранбьорн прошелся по комнате, крутя в пальцах опустевший кубок.
-Я уже говорил об этом, но повторю свои слова. Да, Асвейг. Пусть жрец станет свидетелем моего обещания Вам. Какое бы решение вы не приняли, ваши родные не пострадают. Их титулы, привелегии и свобода будут сохранены. Кроме того, я гарантирую их безопасность. Но, если вы отправитесь к мятежникам, я не смогу гарантировать Вашу.
Он смотрел на девушку очень серьезно.
-Не смогу, потому что не ведаю их помыслов. И не смогу защитить от дурного.
Это было честно на взгляд Ранбьорна. Жрец кивнул. Тогда король приблизился к девушке и бережно взял ее руку в свои.
-Мне нравится ваше упрямство, смелость и искренность, Асвейг. Никогда не меняйтесь и не поддавайтесь чужим желаниям.-Склонившись, Ловдунг легко коснулся губами тыльной стороны ладони девушки. Впрочем тут же отпустил, хотя и замер на мгновение смотря в ее светлые глаза, что оказались так близко.

Отредактировано Ragnbjorn Lovdung (2018-12-09 13:51:48)

+2

8

Обещания всегда дают и всегда нарушают. За время, которое ее отец вел войну, за количество предательств и обмана, она слишком сильно к этому привыкла, чтобы безоговорочно верить теперь словам узурпатора. Сегодня она и ее сестры, ее мать и ее брат – не угроза для него, а завтра он отрубит им всем голову. Поэтому, принцесса не ждет правдивого ответа. Но то ли она настолько наивна, то ли ей просто отчаянно хочется верить, но в ее глазах слова Ранбьорна звучат убедительно. Достаточно убедительно, чтобы не переживать за сохранность жизни своих близких, по крайней мере, в ближайшие несколько недель. А что будет дальше, известно лишь одним Богам, а покажет теперь уже одно лишь время. Видят Боги, Асвейг хотела поверить в то, что ее близким не угрожают Ловдунги, казнь, или любое другое наказание. Но Ранбьорн был для нее не просто чужим. Он был убийцей ее родных, он был узурпатором, он был человеком, который не слишком-то интересовался, хочет ли она стать его женой и лишь теперь делал вид, что ее согласие имеет хоть какое-то значение и хоть какой-то смысл. Верить на слово такому человеку было бы наивно, опрометчиво и глупо. А жрец? Что жрец? Разве не станет он свидетельствовать в пользу короля, стоит тому лишь пожелать? Да, независимость от титулов для жрецов была довольно условной. Они не были достаточно свободны, пока не были достаточно сильны. А потому, перечить Ранбьорну и брать с него клятвы мог бы один лишь Верховный Дроттар, которого здесь не было. Да и был ли теперь таким, каким она его знала, вообще? Он позволил этот брак, он предал их. Был ли он так же силен, как и прежде? Раньше Асвейг готова была встать у алтаря, только если за ним будет стоять Верховный Дроттар в лице Ролло. Раньше ей казалось, что некому больше благословить ее на брак, если ее собственный отец и братья были мертвы, а единственный представитель их династии по мужской линии был двенадцатилетним мальчиком вдали от родной земли, матери, сестер и людей, что собирались сражаться за его корону. Теперь же она убеждена в том, что все иначе. Ей предстояло стать женой врага. Объединить две семьи в одно целое и завершить, тем самым, три долгих десятилетия кровопролития. Быть может, Ранбьорн был прав? Быть может, это на самом деле имело смысл? Она ведь устала почти так же сильно, как он сам. И вопреки собственным утверждениям, ей все еще было не все равно. Это только пока? Или сердце все еще будет сжиматься, видя голодных крестьян, холод, болезни и смерть? А сердце Ранбьорна? Оно сжималось? С усмешкой на губах Асвейг вдруг ловит за хвост мысль о том, что она и впрямь подумала о короле, как о человеке, который имеет сердце и сердце это, не лежит в шкатулке, а бьется в груди.
- Даже если вы лжете, я благодарна за эту ложь, - тихо, не отводя взгляда от мужчины и вглядываясь ему прямиком в лицо, говорит Асвейг, чуть заметно кивнув, - Они – все, кто у меня есть. Потеря любого из оставшихся приведет меня к смерти без ножа и яда, - все так же честно и напрямую объясняет Асвейг, внимательно и настороженно наблюдая за тем, как король приближается к ней. Это кажется принцессе немного пугающим, но вместо того, чтобы каким-либо образом дать это понять, девушка лишь выпрямляется сильнее, все еще не отводя глаз.
- Если бы я хотела… - девушка в задумчивости подбирает слова, которые сейчас были бы правильными, - Если бы я хотела сбежать, я бы сделала это в дороге до Хедебю, а быть может, даже многим раньше, сразу после вести о погибели своих родных, - она говорит об этом так просто, так наивно, так легко, что любому искушенному слушателю очевидно, что это кажется Асвейг пустяком, а вернее того – говорит о ее наивности и непонимании реального положения вещей. Если в замке имело смысл говорить хоть о какой-то безопасности, то повстанцы были непредсказуемы. И пока Асвейг лелеяла свои мечты о том, как она станет знаменем восстания, памятуя о временах, когда являлась таковым для строго дисциплинированной армии отца, находясь под его защитой, немногие из этих людей, в действительности способны были рассмотреть в ней хоть что-то, кроме как молодую и красивую девушку, а в крайнем случае, объект для размена. Но этого принцесса понять не в силах. Она все еще в том времени, где мужчины отводили глаза, не желая оскорбить королевскую дочь, что сопровождала их до лагеря и возносила вместе с ними молитвы Богам.
- Но я здесь. И сюда меня привела не ваша стража, не ваш приказ, не желание моей матери, не страх и не воля Богов. Я пришла сюда сама, добровольно, точно также, как и на этот ужин. Поэтому, я не побегу ни к каким повстанцам, Ваше Величество. Я вообще не собираюсь никуда больше бежать. В конце концов, если вам суждено стать хорошим королем, я хочу быть в замке хотя бы для того, чтобы это увидеть, - она беззлобно усмехается, давая понять, что в этой шутке и в самом деле есть доля шутки, а вовсе не жестокой насмешки, или издевки. Для чего-то ведь Боги привели его на эргерундский трон?
Асвейг вздрагивает, когда рука ее оказывается в ладонях Его Величества. Она вздыхает, подняв глаза на мужчину, борясь с противоречивым спектром чувств. С одной стороны, ей приятно его внимание и подобное проявление расположения, как могло бы быть приятно любой женщине, с другой – даже близость этого мужчины была немым свидетельством расправы над близкими ей людьми. Руки этого человека были в крови тех, кто ей дорог и принцесса не имела права питать подлинной благодарности и расположения. А потому, по телу ее ползет ледяная дрожь чересчур явственного противоречия.
- Я учту пожелание Его Величества. И надеюсь, что ему не доведется пожалеть о нем, когда мы станем одной семьей, ибо не обещаю быть уступчивее и мягче тогда, - смелое заявление даже для северной девушки из благородного семейства Вельсунгов. Мать не одобрила бы. Мать советовала бы сплести вокруг будущего мужа тонкую паутину лжи и соблазна с тем, чтобы запутавшись в ней, Ранбьорн не мог, а главное – не хотел сопротивляться. Но Асвейг такой подход был не близок. По многим причинам
- Благодарю Вас, Ранбьорн, - произносит принцесса, поднимаясь из-за стола, - Надеюсь, что слова, что были здесь сказаны, окажутся правдой. Быть может, вам и впрямь удастся исправить последствия тридцатилетней войны. Я бы очень этого хотела.

+2

9

Признания принцессы кажутся вполне искренними. Да. Она вполне могла сбежать раньше. И это было бы куда проще, чем сейчас. Ведь в замке было куда больше внимательных глаз и ушей.
Посему Ранбьорн кивнул. Принимал ее решение. Не стал выражать никаких эмоций. Лишь простой кивок. Хочет увидеть станет ли он хорошим королем? Что же… Поживем и увидим что именно ему уготовано богами.
Но то, что его прикосновение Асвейг не понравилось, Ранбьорн отмечает. Испуганный взгляд, едва заметная дрожь в тонких пальцах. Усмешка трогает губы дроттинна. Такое ощущение, что он не вежливо поцеловал руку дамы, как принято в аргайльских землях, а приставил к ее нежной шейке ледяное острие кинжала. О чем она думала в этот момент? Представить было легко. Об отце, братьях….  всем том зле, что дроттинн причинил ее семье.
Но ничего. Ловдунг дал себе обещание, что сможет найти подход к принцессе. Медленно, как вода точит камень, но Асвейг примет его. Возможно даже начнет уважать. Любить? Вряд ли. Любовь - слишком сильное чувство. И поистине слишком редкое. Но принять его принцессе прийдет. Ведь ей уготовано стать его женой. А быть мужем и женой означало не только то, что они будут вести беседы за общим столом. Она принесет ему наследника. И, да будет благословении Фрейи, не одного.
-Об этом и прошу. Хорошая королева всегда должна быть под стать королю. - Новая усмешка. - Просто оставайтесь собой, Ваше Высочество.
Нет, Ранбьорн не издевался. Он и правда не любил слабовольных женщин. Какой от нее прок, если женщина только и может, что раздвигать ноги и рожать детей? Нет. В его представлении жена должна уметь быть равной мужу.
И хотя Ловдунг понимал, что просто не будет, он хотел верить в лучшее. Хотел верить и доверять своей жене. Будет ли это возможно? Какие планы строить бывшая королева? На сколько сильное ее влияние на дочь? Сможет ли он изменить положение дел в свою сторону? Время покажет.
-Это все, к чему я стремлюсь в настоящий момент, принцесса.
Ранбьорн поклонился девушке. Поднял взгляд и посмотрел в ее глаза. К нему подошел слуга и шепнул на ухо несколько слов. Лицо короля на мгновение застыло холодной маской злости. Но он тут же взял себя в руки. Кивнул слуге и снова вернул свое внимание к принцессе.
-Я действительно хочу узнать Вас лучше, Асвейг, но к сожалению мне необходимо заняться делами. Мы еще увидимся в ближайшее время.
Он кивнул жрецу и направился к двери, но остановился. Обернулся через плечо, пронзив принцессу взглядом.
-Если Вам что-то понадобиться или кто-то из выделенных Вам слуг вас не устраивает скажите об этом Олофу.
Слуга кивнул, мол все выполнит в лучшем виде.
-До свидания принцесса Асвейг.
Король отвернулся и вышел из своих покоев. Его ровные шаги гулко отдавались от стен коридора. Он спешил. То, что сообщил его слуга не терпело отлагательств.

Отредактировано Ragnbjorn Lovdung (2018-12-09 14:01:32)

+2


Вы здесь » Fire and Blood » Игровой архив » [22.01.3300] Узурпатор и принцесса


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC