Добро пожаловать в Фир Болг! Волшебный мир драконов, принцесс, рыцарей и магии открывает свои двери. Вас ждут коварство и интриги, кровавые сражения, черное колдовство и захватывающие приключения. Поспеши занять свое место в империи.
Вверх Вниз

Fire and Blood

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fire and Blood » Флешбэки » Умри, но не сейчас


Умри, но не сейчас

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Умри, но не сейчас
И он говорит ей — сестра, я слишком давно на этой войне,
Когда вы пьёте это ваше вино, я нёбом чувствую кровь —
В ней хватает и серебра, и стали, и соли, и гари огней...

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦

13-14 августа 3295 года ❖ Лагерь Эйрика Ловдунга, Хельденбьёргское плоскогорье, Эргерунд ❖ Ragnbjorn Lovdung, Brenn Lofðungr
http://forumfiles.ru/files/0017/32/92/63220.gif http://forumfiles.ru/files/0017/32/92/66188.gif

Восстание Эйрика Ловдунга в разгаре вооружённого конфликта с королевскими войсками, присланными на подмогу местному лендрману, лояльному Вёльсунгам.
♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦
«Хм, пушечное мясо бросили в бой… Дьявол меня побери, да это стадо косоглазых баранов распугает мне всех вражеских командиров! Тупые твари!» — презрительно выругался плечистый аргайлский рубака, адресуя сию нелестную мысль королевским резервам, введённым в битву на правом фланге. Оставив коня в сухом лесистом овраге, он шёл отдельно от немногочисленной пехоты и был отменно вооружён.
Его звали Грегори. Он был охотником за головами, убийцей, выслеживающим и отлавливающим знатных или просто значимых противников на поле боя. Одних он убивал на месте, других же, если возможно, брал в плен.
Грег был создан, как создаётся оружие в кузнях, огнём и железом, и старался не знать себе равных в деле быстрого убийства. Он управлял каждым мускулом своего тела, дыханием, сердцебиением. Он знал всё о ядах, способных убить быка за секунды, сам же хвалился, что может запивать ими сырое мясо. Он неплохо говорил на языке Гардарики и Эргерунда. Он явился на север, не дожидаясь приглашения, с жаждой новых кровавых подвигов и жгучим желанием поднять голову Эйрика Ловдунга на остриё отравленного клинка. Последние годы он работал вместе с напарником, столь же искусным охотником за головам, но в эту атаку шёл один.
Топот сотен ног, обутых в тяжёлые военные сапоги, надсадный воинственный рёв, грохот щитов, лязг кольчуг и скрежет мечей заставляли землю дрожать, а воздух кипеть, когда вдруг от плотного строя мятежников отделилась одинокая, но могучая фигура молодого воина, ловко орудующего одноручным мечом и кинжалом в другой руке. «Что за эргерундский выродок? На один плевок. А кинжальчик-то недурственный… Небось, сынок какого-нибудь толстосума, пристроившего своего отпрыска в хирд. Надо бы поискать кого поинтереснее. Где же их главарь? Тот, что верхом? Больше похож на наёмника, чем этот сумасброд, который в одиночку бросается против троих. Хотя у этих эргерундских ублюдков явно какая-то дрянь творится с распределением: командир вечно в самом пекле, а воинов берегут, как братьев, как будто от них может быть больше проку, чем толково помереть в драке! Времени в обрез, думай давай, Грег! — пора выбрать жертву. Прикончу-ка я всё-таки этого, с кинжалом, даже если он и не главарь, всё равно не прогадаю, раздобуду с него славный трофей, может даже артефакт. Того, что верхом, я потом пристрелю, а этого безмозглого ублюдка, пожалуй, зарежу по-быстрому».

Отредактировано Brenn Lofðungr (2018-12-07 22:11:42)

+1

2

Пот заливал глаза. К нему примешивалась кровь. Чужая или своя? Разбираться было некогда.
Выпад, попытаться достать врага острим меча. Уйти влево и вперед. Разминуться с мечом второго противника. Рубящий удар в спину первого. Выставить кинжал, принимая на него удар острия чужого меча. Смахнуть. Вывести из равновесия. Новый выпад. Мимо. Отскочить в сторону…
Тело двигалось само. Ранбьорн практически не задумывался над своими действиями. Вокруг кипела битва. И в ней гибли его люди.
Все должно было быть не так. Силы хидра, что возглавил сын Эйрика Ловдунга, должны были объединиться с основным войском отца. Они ждали на в двух днях южнее от того места, где Ранбьорн со своими людьми попали в засаду. Вельсунги ждали их. Сдаться мог только трус. На совете приняли решение о выступлении. Отступать было некуда. А сдаваться означило признать себя трусом. С этим юный Ловдунг был не согласен.
По его расчетам они вполне могли прорваться. По словам разведчиков, один из флангов противника был недостаточно укреплен. Именно туда и решил ударить Ранбьорн. А дальше уйти лесом.  Так даже проиграв сражение у его людей был шанс уйти живыми и объединиться с силами Эйрика.
Но все пошло не так. То ли разведчики ошиблись, то ли Вельсунги успели перегруппироваться. Их было больше. Банально числом.
-Смерть не страшна. Один ждет нас на пир в своих залах! - крикнул кто-то справа. - Один ждет на…
Голос захлебнулся. Краем глаза Ронбьеорн заметил одного из верных воинов отца. Рванулся к пронзившему его печем воину. Нанес один рубящий удар. И еще один. И еще. Тот отступал. Шаг. Второй. Третий. Меч бился о деревянный, окованный металлическими пластинами и заклепками щит, оставляя глубокие зарубки. Силы Ловдунгу было не занимать.
Маленький камушек, висящий на кожаном ремешке на шее, ожог кожу ледяным прикосновением. Парень не успел отпрянуть от ответного удара. Щит ударил в лицо. Ранбьорн отшатнулся, споткнулся о тело павшего воина. Потерял равновесие. Перекувырнулся по земле, но тут же ловко поднялся на ноги. Выставил меч, принимая на него удар. Кинжалом подсек сухожилия на ногах врага. Четким движением добил его.
Как давно длилась эта битва? Сколько минут, часов или дней? Ловдунг не знал. Тело ныло. Все медленно откликаясь. Вокруг падали его соратники. Куда не кинь взгляд, всюду он натыкался на знакомые лица с застывшими взглядами, смотрящему в неведомую даль. Они уже пировали с Одином.
До леса оставалось совсем немного. Отыскав глазами среди сражающихся своего дядю, Бренна Ловдунга,  Рабьорн рванул вперед.  Как истинный предводитель - он показывал своим воинам бесстрашие, прибавлял уверенности в своих силах.
Он расправился с двумя людьми, на чьих доспехах красовались знаки отличия королевского дома, когда перед ним возник новый соперник. Он разительно отличался внешне и по стилю боя. Наемник.
Ранбьорн принял удар его меча, Отступая на шаг. Поменял стойку, удобнее перехватывая в левой руке кинжал. Внимательный взгляд серых глаз юноши подмечал как мягко наемник перетекает из позиции в позицию. Опасный, как змея. Хитрый.
Совершенно случайно Ранбьорн заметил движение слева. Попытался уйти в сторону, но меч воина, с королевским гербом на груди, достал его. Правое бедро обожгло болью. Горячая кровь хлынула из раны.
Кинжалом Ловдунг отвел меч противника, нырнув тому под руку. Оступился. Нога держала не твердо. Биться с двумя совершенно разными по стилю противниками было трудно. Он не успевал. Наемник давил его, заставляя открываться. Новая ошибка. Острие меча пехотинца скользнуло по предплечью Ловдунга, вспарывая легкий доспех, рубаху, кожу и плоть. Но противнику это стоило жизни. Он оказался слишком близко. Рубящим ударом меча, Ранбьорн отправил его к Хель. Меч застрял в доспехе.
Наемник наступал. Выпустив рукоять меча, парень перехватил кинжал поудобнее.
Меч наемника со свистом рассекал воздух. Дразнил. Со звоном встречался с «Драконьим когтем». Приняв очередной удар, Ловдунг скользнул лезвием кинжала вниз по лезвию меча противника, делая оборот вокруг собственной оси в попытке сблизиться с противником на столько, чтоб достать его кинжалом.
Не вышло. Эта мысль пронзила Ранбьорна еще в движении. Опора в виде чужого меча исчезла. Раненая нога подогнулась. Резкая боль полоснула правый бок. Инстинктивно, Ранбьорн зажал рану ладонью, ощущая, как горячая кровь мощными толчками выплескивается наружу. Из горла вырвался рык. Колени встретились с землей. Удар эфесом меча в голову, сбил парня на землю.
Он видел меч, занесенный для последнего удара. Перед глазами все плыло. И лишь одна мысль билась в голове, точно раненая птица. Неужели это конец?

Отредактировано Ragnbjorn Lovdung (2018-12-04 22:46:12)

+2

3

Выхожу на BG походкою орка —
Вот как! "Алых" поджидает порка.

Мужчина, не побывавший на войне, не познавший жара битвы, сердцем не отозвавшийся на Одинов зов, — мужчина лишь наполовину. Взращённый с этой нехитрой истиной, как и многие поколения его предков, Бренн Ткущий Грозы отправлялся в бой без сомнений и скорбей о несвершившемся.

Давно позабытый мирный Эргерунд с его синими чащобами, упоительными изумрудными туманами и белоснежными венцами холодных волн растаял вместе с осколками тревожного сна в золотистом предрассветном мареве и предчувствии новой крови. Вместо него перед глазами восстали, будто из-под земли, островерхие зубцы далёких гор и рокочущей бездной разверзлась битва, одна из многих, каковые повидал на своём веку сын Хольгерта.

Бренн пустил коня в кентер, вязкая духота отпустила горло, и низкие густые облака, третий день неприкаянно бродившие над Хельденбьёргским плоскогорьем, наконец облагодетельствовали воинов дождём. Из-под копыт брызнуло грязью, колыхнулись отяжелевшие стяги, загромыхали недобрые грозовые небеса.

Колдун ворвался в ряды неприятеля, пронёсся по ним смерчем синего пламени, стали и ярости, оставляя за собой завалы трупов. Привычно бесстрастный по мирному времени, Бренн становился неистовствующей бурей в годину смертельной битвы, будто бы трещала по швам накрепко зашитая в груди грозовая душа. Во взгляде серых глаз не читалось ничего, кроме сосредоточенности и голодного блеска, ни безумства, ни кровожадного азарта, ни даже лёгкого испуга от хаоса битвы, в котором он вдруг оказался. Добротное копьё, травлёное древними рунами, сын Хольгерта вращал уверенными, тренированными движениями. Седой головы Ловдунг не прятал, а единственной его защитой была кольчуга до середины бедра и тяжёлый, иссечённый косыми ударами наплеч на левом плече, выполненный в форме ощеренной волчьей морды с глазами-вставками из светлого янтаря, спускающийся к локтю чешуйчатыми щитками бергенской ковки.

Вот перед Бренном выскочил светловолосый королевский пехотинец Вёльсунгов, давно сменивший меч на трофейный топор. Потратив мгновение, чтобы развернуться в седле, колдун всадил длинное лезвие чуть пониже шеи наглеца, прервав его боевой клич булькающей агонией и наконец попавшись на глаза охотнику за головами.

— «И вооружён хорошо, и одет паршиво, и дерётся, точно какой-нибудь эргерундский принц! Или король… или… Дьявол его разберёт, кто он такой! Грязные волосатые жулики! Как нарочно, все на одно лицо, хоть ему двадцать лет, хоть пятьдесят! А мне что прикажете делать? Как я, по-вашему, работать должен?! Будь на то моя воля, всех бы передушил!» — в сердцах посетовал Грег. Однако с охотой пришлось повременить: колдун был в самой гуще битвы, куда наёмнику ввязываться ну совершенно не улыбалось.

— «Ладненько, этой седой башкой я займусь позже. Думаю, стрелы зубами он ловить не умеет… а если и умеет, то порежет язык и помрёт от яда. Но сначала — кинжальчик».

Грег быстрым шагом двинулся к месту, где в последний раз видел цель, по пути, чтобы не скучать, расправляясь со всеми, кто оказывался у него на дороге. Наконец он снова заприметил знакомого воина, сражавшегося против полудюжины хорошо вооружённых противников. По тому, как все оглядывались на него и прикрывали от опасности со спины, охотник за головами решил, что перед ним всё же не простой рубака. Прицепив бесполезный в такой толчее арбалет за спину, Грег взял в правую руку свой отравленный меч и со словами «Зарублю щенка!» твёрдым шагом двинулся вперёд.

Бренн Ловдунг прикончил ещё одного противника, огляделся в поисках племянника и стал невольным свидетелем тому, что произошло дальше...

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦
Наёмник замахнулся, чтобы добить противника. Попадание метательного ножа под левую лопатку надсадной болью прошило всё тело охотника за головами. Грег вскрикнул дурным голосом, запрокинув голову и обнажив крупные жёлтые зубы, выронил клинок и едва удержался на ногах. На скулах зашевелились желваки, и синие вены вздулись на его бычьей шее. Когда за шиворот покатились крупные градины холодного пота, а перед глазами немного прояснилось, разъярённый аргайлский убийца мотнул отяжелевшей башкой и заметил знакомого северянина.

Бренн давно спешился и теперь стоял в полудюжине метров от Грега и его жертвы, опустив своё копьё окровавленным остриём вниз и отведя его далеко за спину. Правая рука колдуна была протянута вперёд, давая основания полагать, что именно она мгновение назад держала проклятый нож. По широкому лезвию копья струилась дождевая вода, забрызганное кровью лицо завоевателя было спокойно, но в глазах отразилось нечто сродни недоумению, или просто почудилось на миг, когда ловкий разворот на пятке насмерть уложил королевского пехотинца, не придумавшего ничего умнее, чем подбираться к колдуну со спины. Слишком ретивое тело шмякнулось в грязь. Бренна на него даже не глянул. Всё его внимание занимал... нет, не охотник. Не охотник, сожри его Гарм! Бренн не сводил глаз с Ранбьорна, навзничь распростёртого на мокрой земле.

"Мёртв?" — задался логичным вопросом Ткущий Грозы, небезосновательно предполагая, что если это на самом деле так, то к одному трупу его племянника в последующие минут пятнадцать обязательно прибавится ещё несколько. Сотен. Вражеских, само собой. Бренн готов был топить эту землю. В огне. В крови. Мысленно превращая Хельденбьёргское плоскогорье в бескрайний погребальный костёр, колдун вдруг заметил, как "новопреставленный" шевельнулся в грязи.

"Живой", — всё с той же неподражаемой отрешённостью отметил сын Хольгерта. Ну, а раз живой, то пора и честь знать. А то шляются тут всякие, Ловдунгов мечами рубят да ещё и смеют после этого небо коптить! Грег к тому времени уже пришёл в себя, схватился за оружие и, как и положено богобоязненному аргайлцу, твёрдо решил, что противника пора избавить от языческой скверны и очистить его душу путём отсечения головы или выпускания кишок. А лучше и то, и другое. Усмирив бешено колотящую в виски кровь, убийца изготовился к атаке.

— А всё-таки жаль, что у меня меч отравлен: больно быстро все помирают — никакого удовольствия, — охотник грязно выругался, не предполагая, что эргерундский ублюдок его понимает. — Ладно, зарезать тебя с одного удара что ли? Хоть какая-то слава...

Бренн беззвучно ухмыльнулся, сорвался с места, на бегу перебросил копьё в правую руку — и понеслась!.. Секунд пять они сходились. Грег шёл медленно, обдумывая, как начать поединок. Он уже был ранен этим лохматым дикарём и категорически не желал добавки, зато опытный охотник не мог не заметить, что у треклятого северянина слабоватая защита, которую при должном мастерстве, коего у аргайлского рубаки было в избытке, можно пробить в любом месте, кроме наплеча, а то и вовсе облегчить себе задачу и рубануть по незащищённой части тела. Лучше всего — в правую руку, чуть выше локтя. Во-первых, Грег был готов нанести этот удар немедля, а во-вторых, даже если противник увернётся, останется возможность вспороть ему кольчугу на груди и оставить порез, с замаха нанеся широкий рубящий удар. На хорошей скорости этого будет вполне достаточно, чтобы плетение не выдержало. Только вот ударить нужно неожиданно и очень быстро. Наёмник смекал, что даже небольшого пореза будет достаточно, как оного оказалось достаточно для предыдущей жертвы. Будь перед ним хоть ярл, хоть колдун, хоть сам дроттинн — все сдохнут от яда. Смекнул это и Бренн, поэтому не спешил бросаться на врага очертя голову. Грег, тот так и вовсе не понимал, чего тут думать! Подыхать надо, грязный эргерундский пёс! И почему никто никогда не подыхает, пока его не заставишь? Это добавляло охотнику довольно много лишней, пускай и приятной работы.

Отредактировано Brenn Lofðungr (2018-12-06 23:09:29)

+2

4

+

Что ждет меня там, по дороге к Хель?

Капли дождя бежали по лицу, прячась в бороде. Смешивались с кровью и грязью. Напитавшаяся влагой земля пружинила, скользила.
Раньбьорн  не отводил взгляда от вражеского клинка. Не опускал головы. Страха не было. Лишь какое-то опустошение и разочарование. Умереть так просто… Но смерть в бою была почетной. Ловдунг мечтал именно о такой смертью. Как и любой уважающий себя мужчина Эргерунда. Легкий укол разочарования стиснул горло юноши. Как многого он еще не успел в своей жизни.
Всполох молнии яркой вспышкой отразился в лезвии меча наемника. Грозный раскат грома разорвал небеса. Тор.. Радуется древний бог или гневается?
Темный силуэт наемника изогнулся. Меч выпал из его рук. Ранбьорн моргнул. Оттолкнулся одной рукой от земли. Пальцы скользнули по траве, стиснули ее, вырывая с корнями. Зарычав парень оттолкнулся от земли еще и пятками, отползая дальше от наемника. Ладонь наткнулась на рукоять кинжала. Стиснув его пальцам, Ранбьорн перевернулся на бок. Кровь из раны бежала меж пальцами, горячая, резко пахнущая солью и медью.
Боги дали ему еще один шанс.
Заметив в траве оброненное кем-то копье, Ранбьорн добрался о него. С трудом поднял, пришлось отпустить рану, и опираясь, поднялся сначала на колени. Тут же возле него возник пехотинец Вельсунгов. откинувшись назад, юноша разминулся с его клинком, ударил ногой, вновь заваливаясь на спину. С губ сорвался вздох. Но враг отлетел назад и напоролся на чей-то меч. Подняться снова оказалось труднее. Сесть… Ранбьорн повернул голову и увидел своего дядю Бренна. Напротив него тот же наемник, что ранил его - Ранбьорна. Вот кто отвлек его… Ткущего грозы… Благодарение Тору.
Стиснув в пальцах Драконий коготь, юноша прицелился. Бренн и наемник двигались. Метнув нож, он рисковал зацепить дядю и лишь помешать славному бою.
Боевой клич, полный ярости, заставил Ранбьорна отвернуться. На него несся совсем еще мальчишка. Лет семнадцать не старше. Худой. Бледный. Лицо перекошено то ли от страха, то ли от ярости.
Добежать до Ловдунга он не успел. Его убил Инар, подоспевший на помощь другу. Его тяжелая ладонь легла Ранбьорну на плечо, придавив к земле.
-Цел?
-Да. - Хрипло выдавил парень. - Нужно отступать. Их слишком много.
При помощи друга Ранбьорн кое-как поднялся. Инар кивнул, снял с пояса рог. Сигнал к отступлению раскатом пролетел над полем боя.
Конный всадник, несущийся на мужчин, заставил их отшатнуться в стороны. Ржание, нет, крик лошади, рухнувшей на раскисшую землю. Кровь, льющаяся из раны на ее рыжем боку. Рев всадника, чья нога оказалась раздавлена обезумевшим от боли животным. Инар шагнул к ним.
Ловдунг отшатнулся от копья пехотинца. В ушах шумело. Скула, в том месте, куда ударил наемник, пульсировала.
Кинжал не лучшее оружие против копья. Но Инар снова пришел на выручку, метнув в пехотинца собственный нож. Кивнув другу, Ранбьорн проследил за тем, что его люди отступали. Их не стали преследовать. Изнуренные битвой враги добивали павших.
Бренн…. Ранбьорн искал в лицах, проносящихся мимо, лицо дяди. И не видел. Лица расплывались пятнами. Мотнув головой, Ранбьорн сощурил глаза, пытаясь сфокусировать зрение. Не выходило. Колени подогнулись сами собой. И тут он испугался. Что с ним? Потеря крови? Нет.. Что-то не так….

+2

5

И хоть не видно ничего
В дыму и грохоте битв —
Всего один простой исход
Мне ведом:
Что ты оставишь для врагов
Лишь горечь скорбных молитв,
А сам познаешь торжество
Победы.

Между противниками оставалась всего пара метров — уже можно было атаковать. Грег сделал ложный рывок влево, одновременно замахиваясь для рубящего удара, но северянин оказался быстрее и начал движение чуть раньше, проводя очень похожий выпад. Чёрные, блестящие азартом, как у гончака, до полусмерти загнавшего жертву, глаза охотника за головами помимо воли полезли на лоб от изумления. Судя по перекошенному лицу аргайлца, тот решил, что противник спятил, и у Грегори были на то все основания. Защита на его плечах была более чем солидная. Даже пробив её, что казалось маловероятным, противник не смог бы нанести наёмнику смертельную рану, зато позволил бы ранить себя отравленным клинком да и просто отрубить себе руку. Глупо. Недальновидно. Сущее безумие! Сын Хольгерта даже не попытался увернуться от ятагана, открыто демонстрируя противнику, кажется, полное пренебрежение своей жизнью и дальнейшим исходом сражения. Грег скрипнул зубами. Он с ошарашенным восторгом наблюдал самый дурацкий и бесполезный выпад за свою историю гражданской войны в Эргерунде. Пытается обогнать и нанести удар раньше? Неужели не понимает, что это его не спасёт? О чём он вообще думает?!

Охотник уже ощущал торжество победы каждой частичкой своего естества и упоительный солоноватый аромат свежей крови вперемешку с ядом. Клинки продолжали движение по двум зеркальным дугам: сантиметр, ещё сантиметр. Мысли неслись в голове Бренна со скоростью, опережающей время, ведь прошло не больше секунды с момента начала смертельного поединка. Он лучше Грега понимал, как сильно рискует, но северная душа вдруг возжелала экзотики и красоты триумфа. Ткущий Грозы решил, что красиво жить не запретишь, и позволил противнику уверовать в иллюзию лёгкой победы.

Желая узнать, что же всё-таки задумал безрассудный мятежник, убийца вознамерился заглянуть ему в глаза. Его взгляд метнулся от созерцаемого Грегом наконечника копья — "Тоже знатная вещица — заберу себе!" — к плечу, а затем и лицу противника. Это было бы крупной ошибкой, если бы колдун глядел в упор. Повстречаться взглядом с льдисто-серыми звериными глазами Ловдунга было непростым испытанием даже для тех, кто хорошо знал колдуна, но Бренн не смотрел на выкормыша аргайлской военной машины. Взор его был устремлён куда-то вниз из-под полузакрытых век. В очередной раз изумиться несуразности поединка и слабоумию противника Грег не успел. Он с ужасом ощутил, как подгибается его правая нога, как отягощённое доспехами тело теряет равновесие и падает, падает, падает в чёрную грязь... "Мерзкий хитрец" мощно ударил его в незащищённую мышцу голени, а охотник за головами даже не заметил его движения, потому что был слишком сосредоточен на "глупом" ударе копья и опьянён победной эйфорией. Теперь его меч поднялся немного вверх из-за того, что убийца неизбежно заваливался назад под тяжестью собственной брони. Всё летело к Дьяволу! Страх ударил в голову наёмнику, как полынное вино, глаза налились кровью. Опытный, закалённый в боях рубака, он уже знал, что ему конец, но ещё рассчитывал утащить грязного эргерундского ублюдка за собой, пробив щитки под наплечьем и ужалив его отравленным клинком.

Бренн ударил раньше. Падающий Грег слегка осел и помимо воли запрокинул отяжелевшую от боли голову, услужливо подставляя шею, как на то и рассчитывал сын Хольгерта. Окажись в его руках простой меч, а не излюбленное копьё, это осложнило бы задачу, но древко было достаточно длинным, чтобы перехватив его твёрдой рукой, колдун мог чиркнуть противника по горлу. Ещё через мгновение добежала до мозга боль. И вдруг охотник почувствовал, как его собственный отравленный ятаган ударил обидчика в плечо. Он понял, что бергенская сталь треснула и лезвие вошло внутрь.

— Зарубил-таки с одного удара! — к кровью выплюнул Грегори. С этой приятной мыслью, повинуясь энергии стремительного и мощного удара, поверженный охотник развернулся, и грузное тело, ставшее вдруг таким нелепым, ничком упало к ногам Бренна.

Победитель перебросил копьё в левую руку, чтобы правой ощупать длинную трещину на наплечнике, нанесённую отравленным аргайлским клинком. Пальцы не проходили в узкий разрез, пришлось сорвать нижнюю часть щитка, которая, впрочем, и так держалась на честном слове мастеров бергенского кузнечного дела. После этого рука северянина таки проникла под наплечье.

Голова казалась пудовой, но версию об отравлении ядом колдун отмёл сразу: на поле брани смерть должна быть быстрой, без прелюдий. Скорее дело было в том, что он не спал уже больше суток, то бросаясь из одной битвы в другую, то проверяя дозоры, то отправляясь в разведку вглубь позиций Вёльсунгов. Кольчуга оказалась распорота до половины, многие кольца полопались, но... удар не пропустили. Кажется, порядок. Буде случится на то воля Одина, долго ещё Бренну молнии прясть да небо коптить. А теперь бы душу племянникову у Хель вымолить. Может только затем и остался свой век доживать.

Не тратя слов понапрасну и обойдясь без скорбных театральных воплей, колдун бросился к Ранбьорну, но пробежавший по спине морозец заставил сына Хольгерта замереть и инстинктивно прянуть в сторону.Ткущий Грозы обернулся слишком быстро, чтобы сфокусировать зрение — пришлось бить наугад. Когда секундное головокружение и замешательство прошло, северянин обнаружил, что его копьё на целую ладонь вошло под бок королевского хирдманна, напавшего сзади. Флегматично пронаблюдав, как не ожидавший поражения враг удивлённо хрюкнул и осел на землю, Бренн в очередной раз убедился в том, что война и в половину не так поэтична, каковой воспевают её скальды. Здесь дробят кости, захлёбываются кровью и нападают со спины.

Рванув копьё из тела поверженного противника, Ткущий Грозы всё же достиг раненого племянника и ученика. Опершись на древко, колдун опустился на колено, не боясь перепачкаться. Его добротные кожаные порты, равно как и лицо, руки, сапоги и замашная туника, всё равно были до неузнаваемости забрызганы грязью и кровью врагов.

Живой, — произнёс дядя, относя сие оптимистичное определение как к себе, так и к Ранбьорну. Ухватил последнего за плечо, не давая вновь нюхнуть родимой землицы.

Как сам? Идти можешь? Ну! Чего раскис-то, щеглёнок? Живой я, живее некуда. Ещё чуть — и расплачешься поди от радости, как аргайлская бабёнка, а? — насмешливо проскрипел колдун и даже растянул окровавленные губы в подобии улыбки, пытаясь ободрить племянника. — И тебя, оболдуя, заштопаем... только не засыпай. Иначе придётся выносить тебя сладко храпящего в тыл, а Инар, ежели заметит, сам знаешь, до старости будет подначивать.

Отредактировано Brenn Lofðungr (2018-12-06 23:38:39)

+2

6

Рубаха липла к  телу, легкая кольчуга давила на плечи тяжелым грузом. Холодная. Ледяная. Бок горел, будто к нему прижали раскаленное железо. Дышать было  тяжело, точно на грудь поставили пудовый камень.
Ранбьорн отнял ладонь от раны и взглянул на замаранные кровью, слегка дрожащие пальцы. Тонкие линии ярко проступали сквозь алую влагу. Липкую. Горячую. Стиснув зубы, он  снова прижал ладонь к ране.
Парня неудержимо клонило к земле. Веки становились все тяжелее. Бороться с этим наваждением не было сил. Ловдунг знал, что должен подняться. Он должен был идти. Выжить и присоединиться к своим людям. Знал, но ничего не мог поделать. И он сдался. Качнулся вперед, уже ощущая как щека коснется холодной раскисшей земли. Земли, где останется его тело, когда душа вознесется в залы Одина.
Тяжелая рка ухватила за плечо. Встряхнула. Ранбьорн распахнул глаза, плохо соображая. Знакомый голос, лицо. Слава Одину. Дядя Бренн. Живой.
Смысл доходил медленно. Встать и идти.
Зеркально ухватив дядю за плечо, парень удерживал равновесие. Кивнул, точнее скорее мотнул головой.
-Смогу.
Представил только позор, озвученный дядькой. Быть унесенным с поля боя. Не с такой пустячной раной. Ему же не кишки наружу выпотрошили, чтобы лежим стать. Царапина ерундовая. Подумаешь поглубже чуток.
Усмехнувшись, парень стиснул пальцами плечо Бренна.
-Нашел бабенку, дядя Бренн. Не дождешься. - Голос у Ранбьорна выходил сиплым, слабым каким-то. И это злило юношу.
-Давай. Помоги встать. Ну!
Ловдунг напряг все силы, что еще оставались. Тело, точно чужое, отзывалось с неохотой. Из горла, сквозь стиснутые зубы, сорвался звериный рык. Но он смог подняться на ноги. Зажимая рану, свободной рукой опираясь на плечо Бренна. Зажмурился, считая до трех. Едва не ткнулся лицом в плечо дяди.
-Не так что-то.. - выдохнул парень. - материн камень, как лед.
Ранбьорн с тревогой смотрел в глаза отцова брата. Но медлить было нельзя.
-Идем.
Каждый шаг давался сложно. Но Ловдунг упрямо переставлял ноги, практически не видя перед собой ничего.
Как долго они шли? И куда именно? Кажется вокруг их уже обступали деревья. Дождь все еще шелестел в листьях, крупными каплями падая с небес. Но он не мог быть полностью уверен. В ушах парня стучала кровь. Он не слышал ничего, точно находился под толщей воды.
Но колени подогнулись. И Ранбьорн в который раз рухнул в грязь. Согнувшись, тяжело и прерывисто дышал.
-Худо дело.. - едва слышно выдохнул парень.
На него упала холодная, липкая тьма. Заглушая все: зрение, слух, ощущения.

+2

7

Оставаться в живых — непростая работа,
Оставаясь в живых, что-то даришь взамен...

У-у, паря, — протянул колдун, в очередной раз вздёрнув на ноги раненого племянника, — вижу, совсем тебе захорошело? Да не тревожься, уж я-то похлопочу, чтобы тебе с Одином ещё нескоро свидеться, — заверил он, держа путь прямиком к густому дубняку, за которым скрывались боевые стяги Ловдунгов.

У Бренна было предостаточно причин не любить южных соседей. Во-первых, аргайлцы по большей части — редкостные сволочи, и это неоспоримый факт, в очередной раз подтверждать который северянин считал излишним. Во-вторых, они более восьмидесяти лет воюют с собственными одарёнными братьями и до сих пор, как ни странно, всё никак не перебьют друг друга. Да и за что воюют-то? За самую еретическую веру, о какой только слыхивал сын Хольгерта за свои почти сорок лет. Откуда единый отец, он же сын, он же дух, когда духов вокруг — пагуба? Что это за бог такой, позволивший укокошить собственного сына за грехи всех людей? Есть лишь семеро истинных богов — это даже кони знают. Волю их бренновы предки своими ушами слыхивали, и ничего о сжигании людей заживо в ней не было, но до сей поры слышится в волнах, омывающих земли Эргерунда, божественный вкрадчивый шёпот, грезятся в полыхающих по осени рощах печальные очи Фрейра, чудится в грохоте смертельных битв боевой клич Тюра. Один волны вздымает, узлами вяжет холодные северные ветра, бережёт эргерундские ладьи и хранит мореплавателей от бед. А аргайлского бога хоть кто видел? То-то и оно.

В-третьих... Рассудить по справедливости колдуну не дали. Его размышления прервал очередной нахальный рубака в цветах Вёльсунгов, невесть с чего решивший, что ему по силам разлучить седую бреннову голову с телом и прослыть героем среди палачей и подлецов. Солдяга выскочил на пригорок, изготовившись к атаке — тут-то пред ним и раскинулось кровавое побоище, устроенное парочкой Ловдунгов. Открывшаяся картина патриотических чувств смельчаку не приумножила, а вид тела наёмника с распоротым горлом заставил окончательно закручиниться. Было похоже, чуть позеленевший рожей противник только что лишился последнего резона сражаться за нечто эфемерное и лично ему совершенно не нужное и решил, что страстно желает жить, хоть и бесславно, зато долго и счастливо.

Откладывать заботу о родиче из-за неугомонного вражья Ткущему Грозы было не резон. За последние сутки он всласть намахался копьём и теперь желал лишь снести Ранбьорна в лагерь, да чтоб никакая гнида под ногами не путалась. Бренн недобро зыркнул на оробевшего противника из-под сведённых к переносице лохматых бровей, недовольно цыкнул зубом и быстрым размашистым ударом рассёк копьём воздух между собой и королевским дружинником. Сверкнула молния, с неба ей, как по заказу, отозвался громовой раскат, и суровое северное лицо неприятеля окрасилось в нежный зеленоватый оттенок. Узнал? Или вспомнил давешнюю битву? Всё-таки нечасто встретишь колдуна, могущего, подобно богам, орудовать блискавицами из поднебесья, даже если ты бывалый вояка. Пригорок опустел.

Кстати, в-третьих, аргайлцы суеверны, прямо как этот храбрец. Всё-то у них с оговоркою: магия от Дьявола, маги — тоже от Дьявола, зато воздержание и голытьба — это хорошо и прекрасно. Сколь угодно можно дудеть о том, что северяне — неотёсанные дикари, которые никого не щадят, но сказку о чародейке, что имела власть над дождём и снегом, не воспринимают всерьёз даже маленькие дети. А этому молодчаге, гляди-ка, и Гьялербнира хватило, чтобы потеряться из виду. Никак за подмогой побежал, интеллектуал. Колдунство же. Это вам не это!

В-четвёртых... Что там в-четвёртых? Ах да, аргайлский паскудник посмел ранить и отравить Ранбьорна, а это уже совсем ни в какие ворота. Бренн миновал промокшие стяги Ловдунгов, нырнул под "конёк" и ввалился в ярлову палатку, игнорируя окрики и дурацкие вопросы, разве что бросив громко за спину:

Эх, Хрёдрик! Где ярл? Вилфред! Живо неси кругляшей с берега. Самых холодных неси. И лекаря сюда — одному не сдюжить. А ты держись давай, щеглёнок, чай не маленький.

Колдун не мешкал. Он хватил из ножен, пристёгнутых за голенищем сапога, охотничий нож с резной рукоятью из лосиного рога, одним точным движением вспорол рубаху на боку Ранбьорна, рванул со взмыленного тела, швырнул прочь и раскалил над огнём тёмное, плавно изогнутое лезвие. Клинок был добрый, стальной, с прямым обухом. Ткущий Грозы уложил парня поверх расстеленного плаща раненым боком к яркому пламени и мысленно помянул Хрёдрика недобрым словом, чтоб поторапливался, пёсий сын, а то с такими канительщиками, как они с Вилфредом, никаких племянников не напасёшься.

Отредактировано Brenn Lofðungr (2018-12-07 23:33:55)

+2

8

Новый рывок вздернул парня на ноги. Вырвал из темноты, точно из под толщи воды. Ранбьорн глубоко вдохнул, тут же морщась от боли.
Как ни старался, но перебирал ногами он очень условно. Честно пытался, но удавалось плохо. Мелкая дрожь сотрясала тело. Зубы стучали так, что пришлось их стиснуть, чтобы было менее заметно. Один Ранбьорн не добрался бы до лагеря. Да чего говорить… Он и сейчас готов был рухнуть в грязь. Но Бренн держал крепко. Тащил за собой, подбадривая на свой манер. Колдун.. Да, Бренн, на взгляд Ранбьорна, вполне мог и с Одином договориться и с Тором рог эля выпить.
Когда пред ними возник пехотинец, парень постарался поустойчивее встать на ноги, ожидая уже, полета в грязь. Он был обузой в сражении. Но сверкнула молния. Близко. Ярко. Ослепляя. Ранбьорн не раз уже видел подобный фокусы Бренна, но каждый раз это зрелище поражало. Чего уж говорить о юном воине, который хорошо если в портки не наделал. Но улепетывал так, что любому воину стыдно было бы.
Трудный путь продолжился. Но вот уже и деревья. И родные знамена, промокшие, поникшие. И лагерь притихший. Или это так только казалось Ранбьорну?
Он слышал приказы, что дядя крикнул через плечо. Неужели все действительно так худо, что колдун за лекарем позвал?
Оказавшись в полутьме палатки, юноша позволил пальцам соскользнуть с плеча дяди. Послушно садясь на растерянный плащ. С трудом стянул поврежденную кольчугу. На этом силы закончились. Ловко орудую ножом Бренн распорол его рубаху - мокрую насквозь от крови, дождя и пота.
Ранбьорн обессилено растянулся на плаще. Отнял руку от раны, давая возможность колдуну осмотреть ее. Совсем рядом пылал огонь. Жаркий. А он так замерз.. Но Ранбьорн почти не ощущал идущего от огня жара. Видел как дядя стал греть над пламенем лезвия клинка. Яркими пятнами горели угли, вспыхивали и гасли  искры. Сталь начала приобретать яркий красновато желтый оттенок, когда в палатку ввалился Вилфред и за ним вошел лекарь.
-Что приключилось?
Лекарь склонился над Ранбьорном, осматривая рану. Цокнул языком и поднял глаза на Бренна. Сухая грубая ладонь легла на горячий и влажный лоб парня.  Качнул головой из стороны в сторону.
-Что делать хочешь?
Парень же не сводил взгляда с раскаленного лезвия кинжала. Знал он что дядя будет делать. Жечь рану коленным железом. Не впервой. Но такую сильную рану Ранбьорн получал впервые.
-Не томи. Я выдержу, знаешь же. - Хрипло выговорил парень, переводя взгляд на колдуна. Выдержит. Куда ему деваться-то?

+2

9

В тумане липком, как кровь,
Он растворяется вновь,
И солнце между семи,
Семи кровавых рогов!

Когда лекарь всё ж изволил явиться, то застал колдуна за поистине колдовским занятием: тот восседал на полу, скрестив ноги, и негромко бормотал под нос, вдумчиво взвешивая на ладони прихотливо изогнутый белый корешок.

Вот отживу своё, как пить дать вас двоих кликну, — прорычал Бренн, небрежным жестом требуя подать ему мешок с камнями, — а то кого ещё за смертью посылать? Отравили нашего волчонка, Фрейрик. Прошу у богов милости, а у тебя — подсобы. Мне с такой раной не сладить.

Лекарь бросился было к пострадавшему, желая избавить сына ярла от мучений (а заодно и от сомнительной дядькиной терапии), но крепкая жилистая рука ухватила его за запястья и будто кузнечными клещами стиснула.

Не пари горячку. Срастишь ему бок — до яда ни в жисть не доберёмся, — упредил Ткущий Грозы, отпустил побелевшую руку лекаря и хмуро глянул на взмыленного племянника. — Да знаю я. Не Ловдунгом будешь, ежели не выдержишь.

Аргайлское зелье уже пожирало Ранбьорна изнутри, предвещая скорую смерть, полную агонии. Кровь запеклась, и, подождав, пока остынет окуренный над огнём нож, Бренн немного рассёк рану, чтобы вымыть отраву. Лекарь возился с своими травами.

Держи его, Вилфред. Да гляди, чтоб до меча не дотянулся, — УБЬЁТ! — наставительно предупредил Ткущий Грозы, выделив внушительным басом последнее утверждение и прикладывая к ране завёрнутый в чистое полотенце ледяной камень-голыш. Холод должен был утолить боль, уменьшить всасывание яда из раны в кровь. А колдун меж тем бросил корешок в огонь, отчего палатка наполнилась едким дымком, и засучил рукава. На обоих запястьях зеленели тонкие браслеты цветных татуировок.

— Он коченеет! — крикнул то ли Фрейрик, то ли Вилфред, когда кинжал Бренна принялся быстро рассекать серое пепелище у костра. Из-под лезвия выходил ветвистый гальдрастав.

— Твори быстрей своё колдунство, Ткущий Грозы!

Не учи учёного! — негромко огрызнулся Бренн, приоткрыв серый глаз и на мгновение прерывая самозабвенное бормотание. Он сидел, подобрав одну ногу под себя, а другую согнув в колене, скрестив лодыжки и прикрыв глаза. Смертельный яд неохотно покидал даже рассечённую ножом рану, раскалёнными кузнечными клещами впивался он в тело сына ярла, предвещая Ранбьорну скорое пристанище в месте, где вечно живут храбрецы. Жрец отщипнул тёмно-красный колосок соцветия эргерундской кровохлёбки и раздавил в ступке.

Дымок стал гуще, он проникал в лёгкие и дарил сыну Эйрика приятное полузабытье, в котором не было ни боли, ни жара, ни агонии, ни чудовищ задремавшего разума. Наконец дым поредел, едкий запах иссяк, а может его унесли холодные предосенние сквозняки, разгулявшиеся по палатке и беспощадно треплющие синеватое пламя костра. Молитва Бренна стала будто бы громче. Ей вторили и поднявшийся ветер, и далёкий, яростный лязг захлебнувшейся атаки. В какофонии звуков рождался чёткий ритм, прервавшийся, когда Бренн протянул испачканный кровью и пеплом кинжал к костру и удержал его над огнём. Голубой свет брызнул на лезвие, неясные призраки сорвались в безудержный бег по стенам палатки, как в театре теней.

Снова раздались гулкие ритмичные удары, нездешние, едва различимые, будто бы со дна колодца. Ткущий Грозы стиснул в руке кинжал и начал петь. По палатке прокатился глубокий, чувственный, низко вибрирующий баритон. Если бы из голоса можно было плести силки да сети, как в старинных эргерундских легендах, то голос колдуна послужил бы доброй ловушкой для самой крупной дичи. Дым медленно таял, рассеивался утренним туманом, пение становилось тише и наконец превратилось в шёпот. Рассечённая рана сочилась ядом, расцвечивая шкуры тёмным багрянцем. Волчьи меха под вздрагивающим телом раненого расцветали кровавыми пятнами. Аргайлская отрава впитывалась в почву, и будто бы из-под земли звучали глухие удары невидимого бубна. Шёпот перешёл в знакомое бормотание. Колдун уговаривал неприветливую, напоенную дождём твердь принять созданную её сыновьями отраву, просил, умолял. После он схватил со скамьи оплетённую бутыль и щедро плеснул на шкуры отменного ярлового эля, угощая местных духов. И когда хельденбьёргская земля впитала последнюю каплю, песня закончилась надрывным выкриком, а тело колдуна переломило судорогой.

Сращивай, — хрипло велел Ткущий Грозы. Веки его сомкнулись. Бессильно обронив на грудь, но так и не выпустив из руки кинжал, обливаясь крупными градинами пота, Бренн в измождённом полузабытьи опрокинулся на пол рядом с Ранбьорном.

Отредактировано Brenn Lofðungr (2018-12-08 23:31:28)

+2

10

Отравили… Вот в чем было дело. Ранбьорн с трудном сглотнул. в горле было сухо, как в пустыне. Вот от чего ему так паршиво.
Взгляд у дядьки был очень не радостным. Не добрым. Хмурым. Плох дело. Метнулась мысль у парня. Если Бренн так серьезно настроен, то доживет ли он, Ранбьорн, до восхода солнца?
На него навалился Вильфред. Зачем? Но тут парень понял. Увидел, как Бренн спешно подносит нож к ране. Лезвие вошло в рану, надрезая ее глубже. Парень зарычал и непроизвольно дернулся от боли. Сжатый кулак ударил о землю. Но Вильфред держал крепко. Дыхание сорвалось. Капли холодного пота потекли по вискам. Перед глазами плясали кровавые пятна. Сквозь них он видел грозные тени, надвигающиеся на него. Холодные. Неотступные. Зовущие за собой, обещающие сопровождать его по дороге в Хель.
Приятный холод коснулся горящего огнем и пульсирующего дикой болью бока. Стало чуть легче.
Бренн творил свое чародейство. Но Ранбьорн уже не осознавал реальность. Веки его отяжелели. Глаза закатились. Тело сотрясалось неконтролируемой дрожью. Где-то далеко звучали голоса. Резкие. Затем смолкли. Сменяясь напевом. Ритмичным. Как будто вторящим биению его сердца. Боль отступила. Медленно. Точно кошка, неохотно разжимающая когти. Тени отступали. Отступай все, кроме голоса дяди. И Ранбьорн боялся потерять эту единственную нить, что держала его в этом мире. Сосредоточил последние силы, чтобы удерживаться на этой грани сна и яви, заглушенной колдовством. Раздался резкий вскрик. И песнь умолкла.
Ощущения медленно возвращались. Его уже не трясло. Лишь боль в боку тупо пульсировала. Колдун лежал рядом без сознания.
-Бренн… - еле слышно выговорил парень.
-Жить будет. Не двигайся, волчонок. Рану сращивать будем.- Раздался рядом голос лекаря Фрейрика. - Держи-ка его покрепче Вильфред. А ты на вот, зажми зубами.
С трудом фокусируя взгляд, Ранбьорн послушно стиснул зубами свернутую тугим жгутом тряпицу. Заметил раскаленный до бела изогнутый клинок кинжала. Зажмурился.
Огонь впился в плоть жадно. Шипя восторженно и дико, упиваясь кровью. Дикий крик вырвался из горла юного Ловдунга, затерялся в тряпице, в которую он неистово впился зубами. Разум его затопило тьмой. Он уже не чувствовал, как лекарь прижигал раны на плече и ноге, как наносил целебные мази и накладывал повязки.
Как долго длилось его забвение? Лихорадочное. Болезненное. Несколько минут, часов или дней? Ранбьорн не знал.
Когда пришло время, он с трудом разлепил глаза. Пошевелился, о чем сразу пожалел. Не стон, а скрип сорвался с его губ. Очень хотелось пить.
Муть пред глазами начала медленно рассеиваться. Он лежал в ярловой палатке. Укрытый шкурами, что казалось ему сейчас неподъемное тяжелыми. Плечо, ногу и торс стягивали повязки. Пахло травами. Жарко пылал огонь.
Заметив темный силуэт, который никак не мог разглядеть в полутьме, парень сипло выговорил.
-Воды…
Одно слово. И как тяжело далось.
В памяти всколыхнулись полубредов воспоминания. Творящий колдовство Бренн, опавший наземь рядом.
-Дядя…
Ранбьорн должен был знать, что с колдуном все хорошо, что тот не променял свою жизнь на жизнь племянника. Ведь любое колдовство имеет цену. А дядя похоже вытянул его с той стороны…

+1

11

Удар о землю был несильным, но из-за неудачной траектории падения Деррин так пропахал носом, что чуть не сбил его до кости. Из раны на боку сразу же стала сочиться кровь, но движение мыслей аргайлского наёмника не замедлилось ни на секунду: он сразу сообразил, что порез пустяковый, но его всё равно не мешает зажать, чтобы не потерять слишком много крови.

Правда оставалась угроза быть добитым противниками при малейшим движении. Северяне славились склонностью надёжно "прощупывать пульс" путём отрубания головы. Пришлось замереть, как раненый опоссум. Хитрая тварь, будучи сильно напуганной, падает и притворяется мёртвой. У неё стекленеют глаза, изо рта течёт пена, а железы испускают трупное зловоние. Зверька можно пнуть ногой или поднять за хвост — он всё равно ничем себя не выдаст. Побрезговав мертвяком, хищник отступит, а опоссум вскоре "оживёт" и отправится зализывать раны. Деррину оставалось только ждать, но даже не шевелясь, он умудрился внести значительный вклад в благое дело выживания: затаил дыхание, постарался угомонить колотящееся в груди сердце и приготовился вздремнуть чутка, пока не минует опасность.

Повстанцев было немало. Он видел, как эти твари убили его напарника Грега, но и тот не остался в долгу, прикончив сначала одного, а потом смертельно ранив второго.

Из-за спины донеслись приглушённые голоса северян, которые о чём-то переговаривались на своём тарабарском языке. Понять, "свои" это эргерундцы или мятежники, было сложно. Понадеявшись, что они слишком заняты беседой (и в принципе не больно-то умны), Деррин быстро пристроил руку так, чтобы прижать рану и улечься поудобнее. Удостоверившись, что его шевеление не привлекло нежелательного внимания, а битва откатилась далеко за холм, где обещала угаснуть к закату, охотник за головами угомонился и погрузился в чуткий сон.

Тянулась прохладная предосенняя ночь. В воздухе носились запахи крови, гари, стали и чудовищный смрад сотни трупов. Рана на боку Деррина покрылась коркой крови, затянувшей порез. Аргайлский наёмник немного восстановил силы, но лишь с первыми лучами рассвета убийца перестал ощущать чужое присутствие.

Внезапно острый слух Деррина уловил быстро приближающиеся шаркающие шаги. Спину наёмника накрыла чужая тень, и кто-то бесцеремонно пнул неподвижное тело. Под чужой сапог, к счастью, подвернулся здоровый бок, но резкое движение потревожило рану. Взбешённый охотник за головами в долгу не остался: резко выбросив руку в сторону, он ухватил наглеца за голень и до крови впился ногтями в икроножную мышцу, а затем изо всех сил рванул на себя, заставляя неведомого противника потерять равновесие и упасть. Когда же человек, мешком оседая вниз, проделал две трети пути до земли, Деррин, высвободив левую руку, приподнялся на ней и резким рывком правой вцепился в горло жертвы, будто медвежьи челюсти сомкнулись на шее несчастного. Доли секунды до падения уже неживого тела убийца потратил, чтобы пристроиться под него и вновь прикинуться мёртвым. Весь инцидент не ознаменовался ни единым звуком, за исключением тихого предсмертного хрипа, и охотник подумал, что даже самый хитрый опоссум едва ли способен на подобный финт.

Выждав пару минут, Деррин отшвырнул труп мародёра и с трудом поднялся на ноги. От доброго десятка часов неподвижного лежания на твёрдой земле в полузабытьи всё тело затекло, стало непослушным и неловким, а лицо, онемев, превратилось в жуткую гримасу: правая щека, исцарапанная о землю при падении, побелела и оказалась вдавленной внутрь, уродливо очерчивая рельеф челюсти. Влажный рот растянулся в абсолютно нечеловеческой усмешке, правый глаз отёк, а нос был сломан. Когда убийца расправил плечи и поднялся во весь рост, по телу пробежала дрожь от хруста суставов. Разминая затекшую шею и одновременно бдительно озираясь по сторонам с осторожностью раненого зверя, южанин обнаружил, что одиноко стоит посреди побоища, окружённый трупами и нахальным вороньём.

Что-то кольнуло разум. Запоздалая ярость пробудилась и быстро поработила все остальные чувства. Он бегом бросился к тому месту, где вчера его напарник Грегори схлестнулся с одним нахальным эргерундским ублюдком и нашёл свою смерть от рук второго, не менее нахального и мерзкого. Как он и ожидал, трупов мятежников там не было.

— Наверное, их подобрали и унесли другие, — пробормотал аргайлец, приглядываясь к отпечаткам в застывшей за ночь грязи. — С другой стороны, почему они не забрали остальных? Странно... Как много следов... Следы уходят. Один из них был ещё жив! Колдун, Дьявол его побери! Быть того не может! Яд начинает действовать немедленно и убивает наверняка. Грег ведь пробил его наплеч. Да, пробил, вот и обломок... Сожри меня дракон! Кольчуга!

Наёмник поднял с земли пару разрубленных звеньев и стиснул их в кулаке, а затем приблизился к телу бывшего напарника, присел на корточки и... принялся стягивать с трупа обувку.

— Лежи смирно, приятель. Сам-то теперь ни бог весть какой охотник, но сапоги у тебя крепкие, — поднажав, Деррин покосился налившимся кровью глазом (отёк с правого ещё и не думал сходить) на юго-восток, в направлении ставки Ловдунгов. — Ничего, я за тебя отомщу. Колдун наверняка уже в лагере, со своими. Рано же он решил, что всё кончено. Найду и выпотрошу гада, как рыбину. Кыш!

Аргайлский наёмник отмахнулся от обнаглевшей вороны, которую привлёк труп Грегори. Подхватив его отравленный меч (не пропадать же добру, а арбалет у Деррина лучше), он порысил к ближайшему холму. Оттуда охотник увидел, как на юго-востоке поднимается дым от костров временного лагеря повстанцев. Со всех сторон виднелись одиноко бродящие по полю брани люди: мародёры, конокрады и прочие падальщики, не хуже местного воронья смекнувшие, что до следующей битвы здесь можно здорово поживиться.

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦

Адмирал, вы устали, вас мучают раны,
Тело — бог с ним! — душа кровоточит сильней.
Вы в бреду повторяли, что вовсе не странно,
Имена кораблей и людей...

Когда Ранбьорн пришёл в себя, дяди в палатке не оказалось. На востоке рождался рассвет, измотанный колдун убрался вон с первыми его лучами, как только смог уверенно стоять на ногах. Он разузнал обстановку, выслушал доклады и теперь брёл восточной окраиной лагеря, обуреваемый дурными предчувствиями. Суетились воины, в огромном котле закипала похлёбка, где-то хрипло стонал раненый, а рога трубили сбор, на который Ткущий Грозы, по своему обыкновению, не торопился. За ночь промокшие стяги Ловдунгов и колючая бурая трава заиндевели. Первые застыли колом на своих шестах, а последняя знакомо поскрипывала под ногами, помимо воли навивая мысли о родных местах.

Подбежал какой-то молодой хирдманн, осторожно справился о здоровье господина и о том, не изволит ли тот чего желать. Бренн изрёк что-то веское и ободряющее и велел седлать коней. Парень просиял и умчался к коновязи.

"Всех обманул — осталось обмануть себя. Земля Хельденбьёрга ненасытна. Она хлебнула крови и желает ещё. Это поражение", — с этими безрадостными мыслями колдун нырнул в знакомую палатку.

— Дядя… — надсадно прохрипел Ранбьорн.

Я за него, — буркнул Бренн, опираясь на древко легендарного копья и тяжело подсаживаясь к огню, который всю ночь напролёт заботливо поддерживал то ли Вильфред, то ли Хрёдрик, а у лекаря и без того хватало работы.

Сейчас утро, — без предисловий сообщил Ткущий Грозы, предугадывая вопрос племянника и подсовывая тому бурдюк с водой. — Твой отец взял полсотни конных и отправился на левый фланг. Решил, что лендрман двинул туда остатки сил. Надеюсь, он прав, иначе всё потеряно. Я распорядился не будить тебя.

Отредактировано Brenn Lofðungr (2018-12-13 00:05:54)

+1

12

Силуэт двинулся. Знакомы голос раскатился по палатке.
-Слава Одину.- Тихо проговорил парень. Губы его дрогнули в облегченной улыбке.- Живой.
Оба они живые. Колдун справился и  не променял свою жизнь на его.
Отсветы огня плясали на лице Бренна, отражались в глазах загадочными искрами. Как часто юный Ловдунг видел дядю сидящим рядом? Часто. Куда чаще, чем видел отца. Эйрик был слишком занят битвами.
Смешно. Еще года три назад Ранбьорн буквально боготворил отца. Считал его самым достойным  из людей. Храбрым. Лучшим воином. Как много изменилось.
Был ли отец здесь? Ранбьорн не удивился бы, если бы отец даже не поинтересовался о его судьбе. Да, боги играют злые шутки. Не смотря на то, что Эйрик Ловдунг прилюдно хвалил сына, предвещал тому трон, не скупился на учителей… но по настоящему отцом Ранбьорну стал дядя Бренн. Именно он учил парня владеть мечом. А главное думать своей головой. Внимательно наблюдать за всем вокруг. Слушать и слышать. Оценивать и взвешивать каждое решение. И уметь стоять на своем. И принимать плату за каждый неверный шаг. Хотя.. верных решений не бывает. Бывают лишь лучшие из худших. 
Утро. Значит не так долго он провалялся в забытьи. Перехватив флягу, Ранбьорн принялся жадно пить. Вода живо попала не в то горло, вызвав приступ болезненного кашля. Лицо юноши исказилось гримасой боли. Отдышавшись, он сделал еще несколько уже более осторожных глотков.  Вернул флягу и приколы глаза. Больше всего на свете сейчас хотелось снова провалиться в  сон и проспал часов двадцать.
Дядя Бренн тем временем излагал расстановку сил. Точнее описывал происходящее.
Что-то шевельнулось в душе Ловдунга. Тревожное.
-Если их там нет, то они раздавят нас здесь. - Ранбьорн распахнул глаза, уставившись на дядю с нескрываемой тревогой. - А их там будут ждать.
Минувший бой показал лендрмана не плохим тактиком. Так что Ранбьорн не сомневался в том, что все будет не так просто… не так просто.
-Давно они отправились в путь? Нужно перехватить.
Прижав ладонь к боку, Ранбьорн, рыкнув от боли, что отозвался бок, сел.
-Собирай всех, кто может сражаться. Если я прав, мы должны быть готовы.
Парень говорил совершенно серьезно. Если король падет в засаде дело будет дрянь. А уж если люди лендрмана явятся в лагерь и разгромят его… Да никто даже опомниться особенно не успеет.

+1

13

На свиданье с безглазой
Успеем всегда…

Готовы к чему? — хмыкнул Бренн, безо всякого почтения вороша раскалённые угли наконечником фамильного копья. — Ишь, заёрзал, как вошь на гребешке. Успеешь ещё с Одином стопаря накатить.

Колдун не стал вдаваться в подробности того, как вчерашним вечером захлебнулась на левом фланге атака вражеских всадников: столкнувшись с дружиной ярла Кольгрима, они потеряли скорость, не удержали строй и увязли в битве. Королевская конница, славная своей выучкой, в панике металась по заиндевелой поляне, то и дело натыкаясь на колючий лес трёхметровых пик. Одни обезумевшие лошади сбрасывали седоков под копыта других. Копейщики методично и слаженно окружали отбившихся всадников и добивали без жалости.

Теперь же остатки пехоты Кольгрима и горстка повстанцев оказывали яростное сопротивление королевским войскам, присланными на подмогу лендрману, так ни разу и не появившемуся на поле боя, но переломить ход сражения в пользу Ловдунгов не могли.

Я знаю, что ты, как и твой отец, хочешь победы, — вновь заговорил Ткущий Грозы, как всегда спокойный и безразличный, будто бы не сейчас и не здесь объединённая армия мятежников пыталась перебить хребет королевским войскам, — но Эйрик давно перестал слушать кого-либо, кроме себя самого, а вот ты покамест башкой не ослаб. Если мы одержим победу за счёт превосходства в пару дюжин бойцов, это будет хуже поражения. Я обошёл лагерь: наши люди гибнут ни за хрен собачий, дроттары обессилены, а те, кто выжил, только и могут, что наблюдать агонию братьев. Хакон мёртв. Гейральв и Хёгни тоже. Мои разведчики докладывают, что по ту сторону реки расположились королевские резервы. Около шести тысяч. Они стоят лагерем и ждут, пока переправится конница. Усилиями лекарей к обеду в лагере будет около тысячи способных ходить и пара сотен способных сражаться, включая тебя, но способных погибнуть под нашими знамёнами к концу дня будет несоизмеримо больше. Эйрик тоже считает, что нам не победить, но дать бой пока ещё по силам. Что же до меня, то я бы предпочёл встретить рассвет в седле далеко отсюда, а не с гордостью валяться среди тысячи трупов. У меня есть план, но... — серые нечеловеческие глаза колдуна сощурились, — мне нужен ты, Ранбьорн.

Отредактировано Brenn Lofðungr (2018-12-15 01:18:14)

+1

14

Юноша нахмурился, не понимая отчего дядя так принял его слова. Но слушал молча, сев поудобнее, придержи повязку на боку ладонью.
Угли в костре вспыхивали от прикосновения наконечника копья Бренна. Не думал юный Ловдунг, что все так плохо. Да, он понимал, что раненых после такого боя будет много.. но не на столько. Силы были не равны. И это… Нет. Ранбьорн не боялся. Лишь был согласен с дядей в том, что при таком раскладе вступать в бой, означает вести своих людей на убой. Бежать? Это тоже вряд ли. Все убежать не успеют. А бросать своих людей на верную гибель Ранбьорн не собирался. Это было бы бесчестьем и не достояно будущего короля Эргерунда.
Он провел ладонью по волосам, откидывая со лба светлые пряди. Злость на несправедливость судьбы на несколько мгновений искривила лицо Ловдуга некрасивой гримасой. Но Ранбьорн тут же провел пальцами по глазам, сдавил переносицу. Сделал медленный вдох и выдох. Дядя прав. Тут нужно думать головой, а не сердцем. Просчитать все возможности и найти выход, что принесет не самые плохие результаты. Похоже Бренн знал подобный..
Поэтому Ранбьорн ответил очень внимательным взглядом на взгляд дяди. Молча глядел в серые, как и у него самого, глазах колдуна , будто пытаясь найти ответ на еще не заданный вопрос. Но мыслей читать Ловдунг не умел. Да и к колдовству никаких способностей не имел. Знал лишь пару трав, что помогали при боли, простуде, да кровь останавливали - и то заслуга дяди, показал в детстве любопытному мальчишки.
Так, что Ранбьорн нарушил молчание и уверенно поинтересовался.
-Что ты предлагаешь? Что это за план?-Он слегка прищурился, как всегда делал, когда слушал внимательно и при этом не был до конца уверен в правильности предложений собеседника, искал изъяны, пытался продумать варианты.
Ловдунг ждал. Ждал изложения плана и думал о том, выйдет ли так, как предлагает дяди. И что еще можно сделать? Отец попадет в засаду и.. погибнет. В этом случае именно ему, Ранбьорну предстоит вести людей дальше… Потому что эту войну можно было закончить, лишь достигнув конечно цели - завоевать трон, уничтожить всех Вельсунгов от мала до велика.

+1

15

Ónen i-Estel Edain, ú-chebin estel anim.
"I gave Hope to the Dúnedain, I have kept no hope for myself."

Бренн Ловдунг смотрел на племянника сквозь взметнувшиеся над костром искры и догадывался, какие мысли зреют в голове Ранбьорна. Будучи в его возрасте, Ткущий Грозы, как и большинство сверстников, попробовавших на вкус гражданскую войну, тоже думал о подвигах, победах и жертвах. Увы, не многие доживали до момента прозрения, когда понимали, что красота победы измеряется не убитыми врагами, а выжившими союзниками. Затянувшаяся война неизбежно катилась к закату, сулила победу объединённый армии повстанцев и грядущие столетия долгожданного мира. У победителей будет время, чтобы дать начало беспрецедентной эпохе в истории королевства, заложить основы новой государственности Эргерунда, возродить законную династию, отстроить города и замки, но на то, чтобы воскресить тысячи павших, не хватит и вечного мира.

Колдун достал из поясной сумки свёрток, расстелил у костра видавшую виду карту и прижал древком копья вдоль меридиана.

Мы должны отступить, — без обиняков заявил сын Хольгерта, — но для того лишь, чтобы одержать победу позже. Если свернём лагерь немедленно, выиграем время для раненых, не способных держаться в сёдлах. Эти поедут с обозом. Уходить будем через перевал Скаммхальс. В погоне за нами противнику придётся пересечь вот это ущелье, — палец колдуна скользнул по карте и замер в точке посреди длинной пологой гряды, — единственный проход через горы в этой части Хельденбьёрга. Отступать придётся, ведя арьергардные бои. Это задержит преследователей, а в ущелье будет ждать засада. На склонах нужно расположить лучников. Крупный отряд заблокирует выход. Засадные отряды дождутся, пока передовые колонны Вёльсунгов пересекут ущелье и вступят в бой с нашими основными силами, а потом мы ударим со склонов и обрушим ущелье, отсекая голову вражеской армии. Я планирую положить там не меньше трёх тысяч. Остальные будут дезорганизованы. Не важно, станут ли оставшиеся разбирать завалы или отправят разведчиков разыскивать ближайшие перевалы, им так или иначе понадобится время, чтобы оправиться от потерь, отдохнуть и перегруппироваться. Это даст нам возможность воссоединиться с твоим отцом у Ведрфелла и дождаться армии Стейнбьёрна. Нужно разослать гонцов по заставам и разведывательным отрядам, но главное — собрать тех, кто будет прикрывать отступление, — Бренн отвлёкся от карты и вгляделся в сосредоточенное лицо племянника, не сомневаясь в том, что Ранбьорн понимает, о чём речь. — Знаю, где ты хочешь быть, но всё же учитывай: половина из тех, кто пойдёт в арьергарде, обречены. Ты наследник Эйрика Ловдунга, тебе и собирать людей на бой, который для каждого из них может стать последним.

Бренн поднял голову, в серых глазах задрожало тревожное пламя. Знакомое немолодое лицо было задумчивым и серьёзным. Колдун почти всегда выглядел мрачнее тучи, но сейчас чем-то особенным веяло от него. И скорбь, и гнев, и глухое отчаяние незримым шлейфом тянулись за ним, заставляя собственных хирдманнов сторониться вожака как никогда до сего дня. Будь сын Хольгерта беззаботным волком, он немедленно предпочёл бы удрать куда-нибудь в лес, где рвутся в небеса могучие сосны, где пахнет смолой и свободой. И с куда большей охотой Бренн послушал бы, как с треском раскалывает орешки пятнистая птица-кедровка, но вместо этого в ушах стоял треск будущих погребальных костров, стоял уже которые сутки, не затихая, лишая сна. Да и волком стать не получалось. Заместо этого приходилось быть вождём и лекарем, судьёй и палачом, другом и братом каждому из тех, кто глядел на него, как на Всеотца, в полной уверенности, что уж повелитель молний-то точно знает, что делать. Он и знал. И подчас ненавидел себя за такое знание.

И только попробуй меня спросить, — грозно сдвинул кустистые брови колдун, встряхнув племянника за плечо, — я тебе таких отборных люлей отсыплю, мало не покажется! Ещё бы я тебя одного бросил — и думать не моги.

Отредактировано Brenn Lofðungr (2018-12-15 01:37:21)

+1

16

Яркие искорки взлетали над оранжевыми языками пламени, что начали разгораться в ожившем очаге. Вспыхивали и гасли в темноте. Они отражались в глазах колдуна, предавая тому еще более жуткий вид.
Но Ранбьорн думал не о том, на сколько изможденным выглядел его дядя, а о том на сколько прав тот был в своих идеях.  Дать раненым уйти, арьергардными боями выиграть время, заманить противника в ловушку… И разбить его основные силы.
Но справятся ли они с этим? Продержится ли отец до того, как они подтянут к нему свои силы?
Условности и допущения были всегда. Никогда и ни в чем нельзя было быть уверенным. На все воля богов. И сейчас, рассматривая обозначенные точки на карте, Ловдунг взвешивал в себе все за и против дядиного плана.
Остаться и дать бой - смело, но глупо. Потери будут колоссальными, даже если они победят, что очень оптимистично. А если поступить так, как предложил Бренн, у них был шанс спасти хотя бы часть людей.
Ранбьорн медленно поднял взгляд от карты и  серьезно поглядел дяде в глаза.
-Ты прав. Как всегда. - Широкая ладонь прошлась по заросшему светлой бородой подбородку. - Этот вариант лучший из свей массы худших. Отступление. Да.
Парень прекрасно понимал, что впереди их ждет очень не простой день. Как же не вовремя он умудрился получить ранение!
-Пора мне подниматься на ноги и вершить дела достойные сына Эрика Ловдунга. - Ранбьорн хохотнул, о чем немедля пожелал, скривившись, так как рана мигом отозвалась на движение грудной клетки.
-Эй, полегче. - Ранбьорн опустил ладонь на предплечье Бренна. - Не надо мне люлей. Я и сам, видишь, справляюсь.
Но парень был безмерно рад и благодарен богам за то, что дядя рядом с ним.
-Ты мне лучше подсоби.
При помощи Бренна, Ранбьорн поднялся на ноги. Даже рубаху натянул. Кольчугу пока надевать не стал. Рано еще. Усеется. А таскать на себе сейчас лишнюю тяжесть, когда и так плечи не особо распрямишь - дело не очень приятное.
Он вышел из палатки и тут же был замечен. Видать успели соратники сопереживать за юного Ловдунга. да и на дядю поглядывали как-то тревожно.
-Сворачиваем лагерь. - Заявил Ранбьорн подошедшему Вильфреду. - Мы уходим к перевалу Скаммхальс. Повозки с ранеными отправляйте вперед. Пусть те, кто готов сражаться и прикрывать отступление соберутся через два часа. Отправь гонцов.
Окружившие их возле палатки хирдманы закивали, соглашаясь с решением Ловдунгов.
Ранбьорн глянул на дядю. Выйдет ли у них то, что задумано?
Бок разнылся. Прижав к нему ладонь, парень оглядел лагерь. Поникшие знамена. Трава, что за ночь промерзла и теперь хрустела под ногами. Но того и гляди снова расхлябится. Воздух то и дело прорезали стоны раненых. Как много людей они потеряли в прошедшей битве? Отчего-то Ранбьорн знал ответ. Много.

+1

17

Когда я умер, ты был так рад:
Ты думал, я не вернусь назад,
Но я пробрался однажды в щель между строк,
И я взломал этот мир, как ржавый замок.

Надёжно припрятав трупы нескольких часовых, Деррин улёгся в заиндевевшей бурой траве в двух дюжинах метров от стяга Ловдунгов. Отсюда он по губам мог разобрать слова выбравшегося из палатки северянина и как следует разглядеть свою цель, а точнее — цели, ибо один лишь взгляд на седого воина с приметным копьём за плечами заставил новые мысли заметаться в голове наёмника:

— «До этого ублюдка совсем немного... Один болт — и щенок умоется кровью! От Грега ещё никто живым не уходил. И не уйдёт, так что спи спокойно, приятель. Жаль только, что он всего-навсего пешка, наверное, сынок какого-нибудь местного барона. Шлёпнуть его — значит отомстить, но главарь мятежников от этого сам собой не убьётся. А главарём у них, должно быть, этот седой, который справа? Это он утащил мальчишку с поля боя. Вон как все на него пялятся. Грязный эргерундский пёс! А тот, что слушает, наверное, порученец или командир отряда, или стражник... Хотя какая стража у вшивого мятежника? А что, если главный у них всё-таки мальчишка? Он вроде бы отдаёт приказы и куда больше похож на политикана, чем этот седой увалень. Похоже, что их войска уходят... Да, пора выбрать жертву. Месть или всё-таки долг? Месть! — охотник вскинул арбалет и привычно погладил его затяжку. — Или долг... Месть — это чувство, а долг — это дело. Прикончу седого! Мало того, что колдун, так ещё и положил целую кучу отборных королевских солдат. Не говоря уж о том, что эта сволочь кончила Грега! Даже если он не главный, всё-равно не прогадаю. А после может удастся уложить и тех двоих».

Деррин беззвучно приподнялся и занял позицию поудобнее. Теперь он опирался на правое колено, левой ногой стоя на большом замшелом валуне. Руки привычно холодил уже заряженный арбалет. Прицелившись, аргайлец увидел, как молодой северянин оглянулся на седого копейщика.

— «Сожри меня дракон! Он ждёт одобрения! Значит, щенок — и правда мелкая сошка, а седой у них главарь! Сейчас он у меня врежет дуба...»

Взяв под прицел сердце Бренна, наёмник спустил тетиву. Щёлкнуло — и чёрный отравленный болт устремился к цели. Но когда пальцы убийцы нажали спусковой рычаг, колдун инстинктивно обернулся в его сторону, а знакомый щелчок заставил Ткущего Грозы, как в юности, бросить своё тело вправо и вниз.

Хрейдар Вороний Лес наставлял так: враг всегда целит в сердце, ибо в голову ненадёжно, велик риск промахнуться, а второго шанса у стрелка может и не быть. Дёрнешься влево — подставишься грудью, значит, вправо уходить стоит. Всего-то и нужно, что вовремя понять, откуда целились. И Бренн понял. Остальное сделали интуиция, опыт и реакция воина, закалённого в невыдуманных боях.

Прошли необходимые доли секунды — и болт нашёл свою жертву. Короткая щетина чёрного оперения венчала кедровое древко, торчащее из груди колдуна, тот дёрнулся от удара, но заваливаться на спину почему-то не спешил.

Не теряя ни секунды драгоценного времени, Деррин сунул ногу в стремя на конце арбалета, прижимая его к земле и украдкой поглядывая на будущих жертв. Он был уверен, что, как всегда, попал в яблочко, как был абсолютно уверен и в том, что остался незамеченным. Это означало, что убийца успеет шлёпнуть ещё как минимум одного прежде, чем будет обнаружен.

Аргайлец видел, как лохматая седая голова конвульсивно дёрнулась и упала на грудь. Колдун покачнулся, правая рука его потянулась к копью, но промахнулась и слепо ухватила воздух.

Ранбьорн. На холме.

Поникший Бренн на мгновение замер, а затем абсолютно звериным движением вскинул голову, вцепившись взглядом в стрелка. Когда глаза Деррина и его жертвы встретились, дыхание наёмника оборвалось, а рука, укладывающая очередную короткую стрелу в паз, замерла. В голове на первый план выбежала странная мысль: "Сейчас меня будут бить!"

Отредактировано Brenn Lofðungr (2019-01-03 03:32:29)

0

18

Короткий взгляд на Бренна. Нет. Это не был взгляд щенка, ищущего одобрения. Скорее взгляд, спрашивающий нечего ли дяде добавить. Быть может юноша что-то упустил.
Он уже отвернулся, когда ощутил движение за спиной. И звук… тихий свист. Успел повернуть голову и даже двинуться всем телом, отчего боль пронзила раненый бок.  В этот миг в грудь дяди вошел арбалетный болт, увенчанные черной щетиной оперения.
Глаза юного Ловдунга расширились от удивления. Он рванулся, поддерживая дядю, тянущегося за копьем, за плечо.
-Бренн!- Он услышал голос дяди. Говорил тот с явным трудом.
Крикнув о том, что стрелявший на холме, Ранбьорн глянул на Вильфреда, который тоже оказался рядом, поддерживая колдуна с другой стороны.  Несколько человек бросились в указанном направлении.
-Приведите его живым! - рыкнул Ловдунг, следя за спеющими к убийце воинам.
Но в данную секунду состоянии дяди было куда важнее для парня, нежели погоня. К тому же сам бежать сейчас Ловдунг был не в состоянии.
-В палатку!-Рыкнул Ранбьорн, уступая место Хрёдрику. -Позовите лекаря.
Он вошел следом, нагнувшись, чтобы не задеть головой полога. Придерживая ладонью пульсирующую рану.
Бренна уложили на расстеленные шкуры. В голове Ранбьорна билась паника. На сколько серьезно ранен дядя?
Хрёдрик поспешил искать лекаря. А тот наверняка был занят… Готовить раненых к отбытию… Но ранен не кто-то, а сам Ткущий грозы! Да еще после столь изнуряющей ночи.. 
Ранбьорн опустился рядом с ним на колени. Хмуро глядя в такое знакомое лицо.
-Скажи что делать. - Упрямо сказал он. Да, Ранбьорн не был колдуном. Магическим даром не владел. Но он мог вынуть болт. И наложить повязку. Даже травы и порошки применить, если дядя расскажет как. Только по лицу старшего Ловдунга, казалось Ранбьорну, что тому не до разговоров.
В палатку буквально ворвался лекарь. Ранбьорн не без труда поднялся, уступая место. Расшевелил угли. Подкинул пару поленьев, лежащих в аккуратной стопке рядом. Не мешался. Но  предчувствие было у парня дурное. Очень дурное.
-Ранбьорн!- В палатку заглянул Вильфред. - Его взяли.
Глянув на лекаря и Бренна, Ранбьорн взял ножны со своим мечом и вышел из палатки.
Он стоял практически ровно. Убрал руку от раны, сжимая в ладони рукоять меча,
В серых глазах сверкал стальной лед. Холодный, как погода в Эргерунде.
Мужчину, что бы пойман и побит, поставили на колени. Руки ему скрутили веревками за спиной. По подбородку у него бежала кровь.
-Кто ты? И зачем сделал это?
Да. Ранбьорн собирался судить напавшего на дядю. Но суд его, несмотря на ярость и ненависть, будет справедливым.

+1


Вы здесь » Fire and Blood » Флешбэки » Умри, но не сейчас