Добро пожаловать в Фир Болг! Волшебный мир драконов, принцесс, рыцарей и магии открывает свои двери. Вас ждут коварство и интриги, кровавые сражения, черное колдовство и захватывающие приключения. Поспеши занять свое место в империи.
Вверх Вниз

Fire and Blood

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fire and Blood » Главы I - III. [январь-февраль 3300] » [23.02.3300] Аргайл. Глава II. Часть I. И куют венец. [завершен]


[23.02.3300] Аргайл. Глава II. Часть I. И куют венец. [завершен]

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Глава II. Часть I. И готовят пир. И куют венец.с 23 февраля 3300 года, Аргайл, Кинтайр, королевский дворец.

https://i106.fastpic.ru/big/2018/1208/bf/_34569556ef5f3eda6580a92f831ad1bf.gif?noht=1 http://s7.uploads.ru/t/IoOpV.gif
https://i106.fastpic.ru/big/2018/1208/2f/_925194b9b3dc18535dc61640c6d0222f.gif?noht=1 https://i106.fastpic.ru/big/2018/1208/8e/_97e0bf4afc895fd237eca85aafd1848e.gif?noht=1

Участники эпизода: Император Эдельвульф, король Ранбьорн, принцесса Асвейг.
Сюжет: Ранбьорн Ловдунг коронован королем Эргерунда, но до тех пор, пока он не принес вассальную присягу императору, а император ее не принял, эта коронация - пустой звук. Король отправляется в Кинтайр для встречи с императором Эдельвульфом, надеясь на благоприятный исход. Он берет с собой свою невесту, принцессу Асвейг в надежде на то, что ее присутствие сможет благотворно повлиять на решение кузена. Но они оба знают, что от ее поведения, ее слов и ее беседы с императором будет зависеть многое, если не сказать больше. Удастся ли Ранбьорну стать королем не только в глазах партии Ловдунгов, но и быть признанным своим сюзереном?

0

2

- Чёрный, чёрный и чёрный? - иронический тон голоса принадлежал, разумеется, Лисандру.

- Я бы попросил, чтобы вы, ваша милость, воздержались от такого рода комментариев потому как должны понимать, что здесь вам не кабак, а королевский дворец. - словно заранее заготовив ответ, камергер с беспристрастным видом поспешил ответить на колкую иронию, вызвав нескрываемый смешок со стороны Лисандра и улыбку на лице Эдельвульфа. Как бы то ни было, но чувства юмора эти двое ещё не потеряли, а кто подходит для своей цели лучше, чем самый серьёзный человек в комнате?

За окном было раннее утро, однако королевский дворец уже давно не спал. Прямо сейчас пара пажей при неустанном контроле со стороны камергера, помогали новоиспечённому императору подобрать для него идеальную одежду и помочь с тем, чтобы каждый дюйм смотрелся идеально. За время своих путешествий Эдельвульф давно уже позабыл о том, что такое сидеть и ждать пока на тебя натянут всю эту одежду и потому ему оставалось лишь покорно ожидать конца всего этого и изредка переговариваться с Лисандром, который ни за что не мог пропустить зрелище, как только увидел предлагаемые его другу на выбор наборы: все они были чёрных тонов с разного уровня белым цветом, в основном от манжетов и воротника. Придворным было сразу же объявлено о том, что хоть этот человек и не представлял из себя никого из тех, что необходимы императору в подготовке к своей же аудиенции, то был близкий друг и он имел право находиться даже при таком, казалось бы весьма интимном, процессе. Разумеется, камергеру всё это жутко не нравилось, в частности из-за бросаемых время от времени иронических выражений, но поделать было ничего нельзя. Приходилось лишь терпеть.

Наконец все приготовления, занявшие около часа, были завершены и пажи с камергером удалились. По той простой причине что у слуг императора ещё было не мало дел. Сейчас сам Эдельвульф находился перед огромным зеркалом во весь человеческий рост и смотрел на себя как бы со стороны. Для него до сих пор было непривычным ощущать себя в положении правителя, соблюдать расписание, носить узкую и до жути неудобную одежду. Всё это со временем притрётся, разумеется, но пока же молодой человек взирал на себя в зеркало и видел кого угодно, только не себя самого. И всё же следовало привыкать к тому, что теперь то был он и таковым ему надлежит быть до конца жизни.

- Жаль, я не смогу присутствовать на этой аудиенции, так что постарайся не наговорить глупостей, чтобы мне не пришлось за тебя краснеть, ладно? - тон голоса Лисандра был как всегда шутливым, таким каким он мог говорить только наедине со своими друзьями. Интереса ради он тоже посмотрел в зеркало, но лишь хмыкнул, глядя на отражения, - сделайте лицо попроще, ваше императорское величество.

Спустя десять минут они расстались. Император в составе пары стражников направился в тронный зал, в котором уже ожидали прибывшие на аудиенцию гости, ну а его лучший друг отправился разумеется в сторону кухни, в поисках чего-либо пожевать. Хотя Эдельвульф прекрасно знал, что настоящей причиной была одна милая служанка, что помогала повару. Тем временем чем ближе находился тронный зал, тем сильнее император проваливался в собственные думы. Он не знал, что следует говорить. Точнее нет, что именно следует говорить и как именно он знал, лишь до сих пор не мог привыкнуть к своему положению. Сейчас ему надлежит говорить с Ранбьорном Ловдунгом, человеком, который от части стал причиной тех бед, которые сейчас испытывала его кузина Асвейг, невеста короля-узурпатора. Брак разумеется являлся политическим, он должен был положить конец длительной войне и стать гарантом мира и стабильности в королевстве в целом и империи в частности. Что думал о нём сам Эдельвульф? Что может думать человек о том, кто стал виновником гибели и его родственников? Как человек, он конечно же испытывал неприязнь, от части ненависть и отвращение, однако надо было понимать что то была смерть в бою, а что случилось - того уже не вернуть. Кроме того, его личные чувства не должны даже частично влиять на решение о принятии клятвы. Император понимал, что в данном случае решение следует принимать исходя из интересов империи, а не своих собственных и потому у него были связаны руки. Однако - это не касалось условий, которые можно и нужно было поставить перед Ранбьорном прежде чем говорить последнее и решающее слово. Правда сначала - необходимо поговорить с кузиной. И послушать из её собственных уст о ситуации в королевстве и в частности узнать относятся ли к ним как того подобает их положение и статус.

Боковые двери в помещение раскрылись и тот час же по залу раздался гул шагов, отражаемый эхом от стен и потолка тронного зала, после чего они застыли у самого трона, возвестив всем присутствующим то, что можно начинать аудиенцию. По знаку, одетого в чёрный с белым дублет мужчины, герольд громко и отчётливо произнёс следующие слова:

- Его Императорское Величество Эдельвульф, третий этого имени, из династии Рэдвайн! Король Аргайла и император Фир Болга!

Как бы сильно не раздражал его придворный этикет, однако следовало придерживаться каждого знака, каждого движения и потому выдержать паузу перед тем как наконец заговорить самому, давая слово новоиспечённому королю и своей кузине. Увы, сколько не обводи глазами собравшихся в зале, пока ты сам не заговоришь, никто не сможет нарушить молчания, таковы были правила. Хоть и знал он что на него обращено множество глаз, которые смотрели с интересом и тревогой, пришла пора говорить. И действовать.

- Я рад приветствовать в этом зале всех собравшихся, в особенности же свою кузину Асвейг Вёльсунг и вас, король Ранбьорн Ловдунг, - с этими словами Эдельвульф сделал несколько шагов вперёд, спустившись с постамента на котором находился трон и снова гулкое эхо стало отражать его шаги, - добро пожаловать в Кинтайр. Надеюсь, вы добрались без происшествий?

Говорить эти слова приходилось весьма осторожно и медленно, ведь если сестру он был искренне рад видеть, то вот это совершенно не касалось того, с кем она прибыла. Тем не менее приходилось сохранять приветливое выражение лица и говорить так, как будто бы он был рад видеть их обоих. Во всяком случае, таковы были нормы этикета и от него никуда не денешься, к сожалению. А ещё к этому необходимо будет привыкнуть, потому как длительные путешествия всё же не могут выветреться так быстро, ровно как и приобретённые привычки.

- Дорога наверняка выдалась для вас утомительной, поэтому вы можете располагаться во дворце и как следует отдохнуть, слуги покажут вам ваши покои. А вечером, перед тем как принимать вашу присягу, король, я бы хотел поговорить с кузиной. Наедине.

От этого разговора зависит очень многое. О Вседержитель, дай мне сил выдержать всё это и принять правильное решение.

Лишь только теперь император вернулся обратно и мог сесть. Ровно как могли сесть и все присутствующие в зале.

Отредактировано Adalwolf Redwyne (2018-12-09 13:32:52)

+5

3

Дорога выдалась трудной, утомительно и щедрой на события. Как все это отразиться на поведении принцессы Асвейг? Дроттинн не имел ни малейшего понятия.
Аргайл разительно отличался от земель Эргерунда. Счастливые люди, чьи взгляды были скорее приветливы, нежели горели волей злобой.  Не смотря на зиму тут было теплее.
Но чем ближе они приближались к столице, тем мрачнее и задумчивее становился Ранбьорн.
Как примет их император? Увидев свою кузину, на лице которое до сих пор виднелся след от полученного удара, что подумает? А сама Асвейг. Кем она станет для него? Другом и помощником в сложных переговорах. Или погубит его? И хотя Ловдонгу казалось, что лед между ними тронулся, не мог он быть уверен в том, как поведет себя принцесса. На сколько сильна ее ненависть? Понять было невозможно.
Кинтайр поражал… Богатый, процветающий город. По истине достойный быть столицей империи.  Императорский дворец..
На взгляд Ранбьорна, Асвейг явно чувствовала себя здесь свободно, куда свободнее, что в Хедебю. Знала, что родственник станет защитником?
Во дворе глашатай объявил об их прибытии. Ранбьорн спешился. Подошел к карете, лично распахнул дверцу кареты и подал невесте руку, помогая спустить. Поймал ее взгляд, как бы прося намекнуть о своих планах.
Девушки из свиты выходили из кареты, восторженно и довольно громко переговариваясь.
-Стоит ли мне ждать кинжал в спину, Ваше Высочество?- Тихо осведомился король у невесты, слегка усмехнувшись и держа ту под руку.
Они шли за провожатым. Свита из служанок принцессы и троих воинов следом. Остальные люди Ранбьорна остались во дворе, занимаясь багажом и лошадьми.
Дроттинн был уверен в том, что их проводят в подготовленные покои. Пред тем, как предстать пред императором и ему и Асвейг не мешало бы привести себя в порядок после долгой дороги.  Но к его изумлению их ввели в, переполненный придворными, зал. Глашатай громко озвучил имена вошедших.
-Король Ранбьорн Ловдунг в сопровождении принцессы Асвейг Вельсунг.
То, что мужчина ощутил себя ужасно неуютно среди этой разодетой толпы, что с любопытством рассматривала их, не было ничего удивительного. Дорожная одежда дроттина: кожаные штаны, не особо свежая рубаха, куртка, легкая кольчуга и запыленный плащ. Меч за спиной. Отросшая борода. В общем не тот вид, в котором Ранбьорн хотел бы предстать пред императором. Да и Асвейг, хотя и выглядела как всегда прекрасно, нуждалась в отдыхе.
Но Ловдунг не позволил ни одной эмоции проявится на его лице. Спокойный, сосредоточенный, он вел невесту через толпу. Спина прямая, походка уверенная.
Ждать не пришлось. К счастью. Или нет?
Но в зал вошел… юноша. Ранбьорн смотрел на императора прямо, спокойно. Но тот был… мальчишкой. Совсем еще юн. В нем слегка чувствовалась неуверенность. Будто он еще не привык ко всему этому.
Придворные почтительно склонились в поклоне. Ранбьорн так же поклонился. Этикет требовал. Забавно, что его судьбу будет решать мальчишка. Он конечно знал, что император юн.. Но настолько?
Выдержав паузу, тот заговорил. Заговорил однако правильно. Пока не предвещая угрозы. Ранбьорн снова поклонился.
-Благодарю, Ваше Императорское Величесто. Дорога выдалась действительно не простой, но мы успешно преодолели ее.
А вот теперь все принимало не самый приятный оборот. Личная беседа с Асвейг. С одной стороны почему нет? Но с другой? У Ранбьорна по спине пробежал холодок.
Он снова поклонился, выражая тем самым, что покоряется воле императора.
Покинув зал, Ранбьорн остановился, глянул на принцессу. Внимательно. Но не произнес ни слова. Лишь коротко кивнул и поцеловал ее ладонь.
Их повели в разные покои. Хот и располагались они не далеко друг от друга. Ранбьорн распорядился, чтобы его люди оберегали принцессу. Кто знает что ей могло грозить здесь?

+3

4

Асвейг множество раз была в Кинтайре с тех пор, как родилась. Бесконечное число путешествий в ту пору было для нее нормой жизни и даже если они с матерью и сестрами не отбывали из Хедебю, чтобы найти пристанище в Кинтайре, то они бежали из одного замка в другой. В столице принцессе нравилось, даже когда она была малышкой. Здесь она провела лучшие дни своего детства, играя с кузиной и кузенами, кушая сладости и выбирая наряды. Здесь не было нужды думать о войне, о том, куда они побегут, если армия Ловдунгов окажется слишком близко к очередному городу, о том, что будет, если отец не вернется. Здесь она играла в прятки с Эдельвульфом и примеряла диадему Квентрит, кривляясь у зеркала, здесь она знала каждый коридор, каждую лестницу и каждый зал и это место потому, было ей родным и близким, теплым и дорогим сердцу.
Думала ли Асвейг, что когда-нибудь приедет сюда с человеком, от которого все это время бежала сама и бежала ее семья? Едва ли. Боги сыграли с нею злую шутку, и девушка не вполне была уверена в том, что готова оценить ее в полной мере.
Стоило ли говорить, что принцесса хорошо понимала, как непросто складывается ситуация? Едва ли она ощущала хоть толику того напряжения, что чувствовал король, но испытывала она весьма противоречивые и далеко неоднозначные чувства. С одной стороны, она могла хоть в первые мгновения их встречи с кузеном, упасть ему в ноги и рыдать на глазах у всего двора, убеждая императора в том, что она – хрупкая женщина, нуждающаяся в защите от произвола узурпатора, его семьи и его людей. О, Асвейг прекрасно знала, как чувствителен может оказаться брат по отношению к ее горю и как этим можно воспользоваться. С другой стороны, сама мысль казалась ей отвратительной, чудовищной и премерзкой. Для такого рода спектаклей надлежало отправлять сюда, пожалуй, Асхильд, а что до ее старшей сестры, то этой принцессе сложно было потакать подобной несправедливости. Нет, она не забыла, что этот человек убил ее брата и ее отца, она не забыла, что он был повинен в страданиях ее земли долгие годы, но равно также она не забыла всего, что он сделал для нее в пути. Да, быть может, это была игра, жестокая и лицемерная и он вел себя так только потому что знал, что им предстоит встреча с императором. Да, быть может, она в силу своей наивности и неумения распознавать чужие посылы, видела что-то хорошее в человеке, который того не стоил, но Асвейг не хотелось в это верить. И она не желала клеветать на Ранбьорна, хотя, весьма вероятно, именно этого от нее ждала мать. И девушка, привычно твердая в своих убеждениях, не знала, как ей надлежит вести себя теперь. Это был ее шанс. Шанс сокрушить узурпатора всего четвертью часа унижения на глазах у всего императорского двора. Но единовременно это было испытанием. Потому что она не желала лгать и вести себя недостойно, унижая тем самым не только короля и императора, но даже саму себя.
Сказать, что путь выдался непростым – не сказать ничего. Синяк на лице заживал медленно, намного медленнее разбитой губы, уже почти незаметной. Девушка успела пожалеть, что позабыла взять с собой запасы зелий, а лечить саму себя при помощи магии она никогда не умела. Впрочем, все ерунда, ведь она была жива и стояла во внутреннем дворе императорского дворца, а это говорило о многом. Хотя один ее вид мог неприятно поразить родственников и вызвать бесчисленное множество вопросов.
Расчесанная копна светлых волос аккуратной волной рассыпалась по плечам и Асвейг готова была признать, что теперь это – ее единственное достоинство, чуть прикрывавшее синяк и изрядно потрепанный дорожный плащ. В ней без труда можно было узнать принцессу севера, одежда ее не говорила об ином, равно как и вышивка волка на груди платья, но тот факт, что дорога выдалась до крайности непростой, угадывался с первых мгновений.
Своего вида принцесса не смущалась. Своих мыслей и метаний – да, безмерно. И потому, вопрос короля бьет в самую цель, заставляя девушку вздрогнуть и чуть помедлить с ответом. Она успевает разгладить ткань платья и поправить плащ, обвести взглядом хорошо знакомый королевский дворец, прежде чем поднять холодный, почти осуждающий взгляд на Ранбьорна. Если он сомневался в ней, стоило ли ей вообще испытывать муки выбора между двумя равноценными вариантами перед встречей с императором?
- Если вы спрашиваете о моем кузене, то Эдельвульф – достойный человек. Последний раз мы виделись не так уж давно и я могу сказать, что император – добрый, совестливый, честный и благородный мужчина, от которого Вам не стоит ожидать подлости, показной жестокости, или несправедливости. Он молод, амбициозен, полон сил. И если власть и испортит его, то не так скоро, - тихо говорит Асвейг, глядя на Ранбьорна. Она понимает, что их с кузеном детские игры закончились и сейчас она ему не только и не столько сестра, сколько подданная и ей надлежит проявить терпение, должное уважение к новому статусу кузена. Этого же она ждет и от Ранбьорна, хотя понимает, что двое этих мужчин полярны и в понимании ситуации, и в отношении ко всему, что происходит в империи.
- Если Вы спрашиваете обо мне, Ранбьорн, - куда жестче произносит принцесса, - То меня оскорбляет Ваш вопрос. Но если хотите знать, то я не собираюсь говорить императору ничего, что являлось бы неправдой. Я не унижу ложью ни его, ни Вас, ни себя. Хотя не сомневайтесь: Эдельвульф любит меня братской любовью столь же сильной, сколь я люблю его. И если бы я упала ему в ноги, моля о защите, назад в Эргерунд уехала бы Ваша голова. Отдельно от тела, - она говорит это из вредности и желания уколоть Ранбьорна так же, как он уколол ее. Отчасти, то, что она сказала, было правдой, но оснований полагать, что для брата все было именно так, как она говорила, у Асвейг не было никаких. Что же касалось обещания говорить правду, то Асвейг пообещала королю не лгать, но никто и ничто не мешало ей увиливать, умалчивать и изворачивать факты так, что они лишь отдаленно напоминали бы объективную реальность. Не то, чтобы принцесса в этом преуспела, но она имела некоторые познания в этих гнилых манипуляциях. В конечном счете, она была дочерью и своей матери тоже.
Высокие стены тронного зала Асвейг узнает без труда, как и некоторые из лиц придворных. Узнает она и кузена, что сидит теперь на троне и это кажется непривычным и почти противоестественным, но принцесса быстро осознает, что перед нею не только ее кузен, но и ее император. Она рада слышать его голос и хочет проявить свое расположение хотя бы короткими объятиями, но вокруг слишком много глаз, а потому Асвейг лишь совершает глубокий реверанс, склоняясь перед кузеном, а затем поднимается, выслушивая приветствия между братом и королем.
- Благодарю Ваше Императорское Величество за гостеприимство, - тихо произносит она, глядя Эдельвульфу прямо в глаза. Сердце ее тяжело бьется в груди, но видят Боги, она безмерно рада его видеть, - Как пожелает император, - тут же отвечает Асвейг на изъявление желания беседы девушка, а затем склоняется еще раз и едва кузен кивком головы отпускает их, следует за слугами, что ведут их в покои.

Часть ее вещей уже успели перенести в покои, но фрейлин еще не было и девушка запирает двери, прислоняясь к ним спиной и прикрывая глаза.
- Всеотец и Великий Тунар, даруйте мне мудрости и мужества поступить достойно и разумно, правильно и справедливо по отношению к самой себе, к своей семье, своей стране и к вам. Я нуждаюсь в этом, как никогда раньше, - она не плачет, но лицо принцессы искажает гримаса отчаяния и боли. Она делает несколько глубоких вдохов и проводит ледяными ладонями по лицу, прежде чем открыть двери и впустить внутрь слуг, давая им возможность закончить начатое.
Остаток дня Асвейг проводит, купаясь в горячей ванне с цветками лаванды и маслами, привезенными из дальних земель. Это теперь ей до крайности необходимо, потому что в какой-то момент принцессе показалось, что от усталости и их злоключений в дороге у нее болит каждая клетка тела. Так что, несколько часов девушка занята купанием и никак не желает прощаться с ароматным куском лучшего мыла, которого, мнится, не было на севере уже несколько лет.
Она выбирает для визита к кузену темно-синее платье с волками, вышитыми нитями по подолу и оказывается собранной как раз тогда, когда приходит слуга и сообщает принцессе, что император ждет ее на ужине в его покоях. Асвейг бросает взгляд в зеркало и отмечает, что вид ее теперь омрачает лишь уродливый синяк на лице. Надлежало попросить у кузена трав, чтобы сварить заживляющий отвар. Негоже было разгуливать в таком виде по дому.

- Ваше императорское величество, - она склоняется перед братом и встает лишь тогда, когда он ей позволяет. В комнате совсем немного людей. Очевидно, что Эдельвульф в самом деле собирался поговорить с нею наедине.
- Брат, - наконец, заключает она и голос Асвейг дрожит. Ей кажется, что она не называла так никого целую вечность. Но нет. Только с тех пор, как все ее родные братья, кроме одного, пали в битве.
- Я так рада видеть тебя.

+3

5

Так уж получилось, что аудиенция с самой дороги, без отдыха для приезжих и даже без приведения себя в порядок, не была прихотью императора, но была вызвана суровой необходимостью, ибо как бы не хотел того сам Эдельвульф, теперь его день расписан буквально по минутам. Его желанием было лишь как можно скорее увидеть сестру и посмотреть в глаза убийце тех, кого он называл своими братьями, пусть для этого и пришлось заставить их обоих испытать некоторое неудобство, которое мог бы испытать любой, кто в таком виде оказался бы в тронном зале, полным людей. К сожалению, сам император был не в силах изменить этого, хоть и хотел бы. Когда же встреча прошла и гостей проводили в лучшие покои дворца, за исключением разве что императорских и комнаты сестры, то для него самого всё только лишь начиналось: многочисленные советники, просители, гонцы, был даже лорд, который вздумал обвинять своего соседа в том, что тот якобы изменник и в тайне от всего двора готовил покушение на императора. Чего только не услышишь во время всего этого, когда тебе приходится сидеть и слушать различные прошения или же ставить где-то свою подпись, что-то разрешать или наоборот запрещать... Всё это вызывало грусть по одной причине - почти все вышеизложенные дела касались Аргайла, а не остальной империи. Не то чтобы Эдельвульф не думал о родном королевстве, просто его взгляды были несколько шире и от части именно поэтому ещё месяц назад за ужином у сестры брат предложил ей официально передать корону. Дабы все эти просители донимали не его, но её или её советников. Да и в конце концов, раз уж последний десяток лет именно она решала дела королевства, то пусть так будет и дальше.

Весь остаток дня был проведён в различных делах, когда нужно было что-то решать и кого-то принимать. Тем не менее, под вечер всё же выдалось то свободное время, которое было нужно для встречи с собственной сестрой. В конце концов именно это сейчас было первостепенным для него, всё остальное не имело значения. Разумеется, для их ужина стол был приготовлен куда лучше и разнообразнее нежели в тот день, когда они с Квентрит и её супругом решали свои дела. В частности по той причине, что после долгой дороги Асвейг требовалось хорошо поесть и чем более разнообразной будет пища, тем лучше и для неё. Кроме того, он понимал какие сейчас были условия у них в стране, ведь Эдельвульф и сам своими глазами убедился во всём, но пусть такое количество и разнообразие не смутит и не оскорбит его кузину, будто бы это была своеобразная насмешка над всеми теми, кого злая доля и судьба толкали на мародёрство. Едва только в его покоях появляется Асвейг, император знаком показывает всем кто сейчас в комнате, покинуть их. Вскоре они остались действительно наедине.

- Асвейг, - может показаться что он слишком резко и совсем не соблюдая никакого этикета сорвался с места и крепко сжал сестру в объятиях, но сейчас они были одни и плевать на всё, на все формальности, ведь рядом та, которую он хотел увидеть уже очень давно и пожалуй, даже слишком сильно. Хотя в свете событий - разве это должно порицаться? Тем не менее она наверняка устала с дороги, а посему пусть уж лучше поест как следует, покуда у них есть время. Он не просто пригласил её сесть, но даже лично отодвинул стоящий рядом стул, выполняя и роль императора и роль слуги одновременно. Впрочем, его не смущали такие вещи. Оставалось лишь надеяться что не смущало и её, - прости мне утреннюю сцену, тебе могло показаться что я был холоден к тебе, но это не так. Этикет, соблюдение приличий... Я к этому до сих пор не могу привыкнуть, - только теперь он садится сам, напротив, со вздохом мысленно напоминая себе ещё раз о том, что пора бы уже забыть о том, что ты мальчишка где-то на задворках мира, но император и это не изменишь, - благо, теперь мы можем поговорить искренне и без лишних глаз. Скажи мне, это сделал он, да? - синяк на лице кузины сложно было не заметить, однако для всего полагалось своё время и место. Именно сейчас можно было обратить на это внимание, когда кроме них в комнате не было никого, даже стражников, - тебе стоит только кивнуть и попросить и обратно Ранбьорн уже не вернётся.

Конечно, сейчас Эдельвульф говорил совершенно искренне, он не мог врать Асвейг и не собирался этого делать, поэтому лично сам он был чист перед ней и будь его воля - так бы оно и случилось. Слишком много зла причинил узурпатор их семьей, а ведь до сих пор прекрасно помнил и кузенов, с которыми не раз и не два встречался. Теперь они мертвы и всё это было сделано по воле того, кто сейчас ожидал принятия своей вассальной присяги. Вседержитель свидетель, будь Эдельвульф в силах - он бы тотчас же распорядился схватить убийцу и на завтра же казнить на эшафоте перед всей толпой на главной площади города. Он мог бы и хотел бы.... Но не может. Как император - он не смог бы выполнить слово, данное сестре, даже если та попросит. Какими бы ни были его личные желания, но это всё шло в разрез с интересами империи. Кроме того - все остальные оставшиеся в живых Вёльсунги были фактически в руках Ловдунгов и служили заложниками в этой ситуации, связывая ему самому руки. Но даже если бы не было и их, менять того, кто так долго ждал этого момента, как и его собратья по оружию... Нет, с волчьей стаей так поступать было нельзя. Корона Эргерунда - их военный трофей и лишить их её означало бы моментально нажить себе врагов, а император собирался превратить их если не в союзников, то в кротких вассалов. Дай собаке кость и обретёшь в ней ты товарища. Оставалось лишь не обратить это в гнев и боль своих собственных друзей и родственников, которые как и он сам, жаждали мести.

- Ты цела... - сейчас это звучало даже странно, учитывая очевидное, тем не менее их слишком долгое время разделяла война, а родственники были важны для него, каждый из них, - а что остальные? С ними всё в порядке, я надеюсь? К вам относятся как того требует статус? - их беседа протекала с глазу на глаз и потому им обоим были доступны практически любые откровения друг перед другом, в конце концов именно в такие моменты, точнее только в такие моменты, можно было сбросить маски и говорить открыто, не скрывая своих чувств, - знаешь, Асвейг, ещё совсем недавно мы с тобой жили совершенно иной жизнью, а теперь... Теперь всё иначе. Нам с тобой обоим следует привыкать к новой жизни. Я лишь хочу сказать что для нас с тобой ничего не поменялось - если тебе потребуется помощь, если тебе или другим потребуется поддержка, вы будете испытывать нужду, двери дворца всегда открыты для вас, как и я тоже.

+3

6

Асвейг не лгала, когда говорила Ранбьорну, что Эдельвульф – хороший человек. Она знала и помнила его именно таким еще со времен, когда они детьми носились по этому замку, звонко хохоча и убегая от нянек. Он всегда защищал ее в их совместных шалостях, давал ей советы и поддерживал ее в юности, а прибыв в Эргерунд в последний раз и вовсе был ей близким другом, опорой и поддержкой в непростых днях. Принцесса ничего из этого не забыла. Он был ее императором, но они, вместе с тем, были семьей, и больше всего на свете девушка хотела теперь забыть обо всех условностях, сложностях и что важнее – причине ее визита сюда. Она хочет сидеть и болтать с ним, как с братом. О прочитанных книгах, о взгляде на религию, о новостях с островов, о том, что Квентрит нужен отпуск, о последнем рыцарском турнире и обо всем другом, что только могли они обсуждать, будучи принцем и принцессой. Асвейг не хотела стоять перед выбором: сказать ей брату правду, или солгать, чтобы одним махом избавиться от врагов своей семьи. Асвейг не хотела даже говорить и думать об этом, потому что Эдельвульф был дорог ее сердцу совсем не как император и не как ее сеньор, а как человек, которого она знала еще мальчишкой. И груз на сердце принцессы становился тяжелее с пониманием этого, потому что лгать ему казалось кощунственным и отвратительным. Но вместе с тем, страх за оставшуюся семью, за Эргерунд и за то, что будет дальше, был слишком силен, чтобы вот так легко отказаться этого не делать. В это мгновение Асвейг казалось, что Боги к ней слишком жестоки. Ставить ее перед таким выбором было кощунственно. И тревога Эдельвульфа за ее состояние и состояние их семьи лишь подстегивала стыд и отрицание. Как она может лгать ему и заставлять его тревожиться за нее еще сильнее, если он итак волнуется? Это искренне. Она видит. Она слишком хорошо его знает.
Ком встает в горле и принцессе стоит больших усилий, чтобы сдержать слезы, которые все равно накатывают на глаза. Но это не слезы страха перед Ловдунгами и тем, что они могли сделать и уже сделали. Это слезы немыслимого стыда за то, о чем Асвейг пока успела только помыслить, но равно и за то, что она собиралась сделать и сказать. Эдельвульф не должен был в этом участвовать. На его месте должен был быть его безумный отец, кто-нибудь из его старших братьев, кому лгать было бы легко и даже приятно, потому что они никогда не были близки и между ними бы не было никаких эмоций – только вопросы чести, в которых брат был обязан защитить интересы сестры. Но здесь все иначе. И слезы хлынут из глаз принцессы против воли, потому что ей уже сейчас хочется просить у Эдельвульфа прощение за то, что она будет говорить, будет делать и как станет себя вести не во благо самой себя, но во благо своей семьи, живой ее части и мертвой, нуждающейся в помощи и уже лишенной ее. Быть может, если бы Эдельвульф был императором в период этой войны, все сложилось бы совсем иначе и ее родные были бы живы, потому что он бы их поддержал. Но история не терпела сослагательного наклонения. Исправить ничего было уже нельзя. Но отомстить было можно.
- Это сделали его люди, - утыкаясь в плечо брату, всхлипывая, произносит Асвейг. Она прижимается к брату, не поднимая головы, потому что боится встретиться с его взглядом и понять, что не может больше следовать исходному плану. Ей было стыдно перед Эдельвульфом, перед самой собой и перед Ранбьорном. Но она не понимала, никак не могла взять в толк, как вообще может испытывать стыд перед убийцей своего брата и своих родных. Более того, не понимала принцесса и того, как тот, кто уничтожил ее семью, мог казаться ей хорошим человеком, не заслуживающим быть оклеветанным. Отступить еще было не поздно. Она еще не солгала. Синяк на ее щеке действительно оставил один из воинов Ловдунгов. Она лишь умолчала о том, что сделал с этим воином сам Ранбьорн, защищая ее.
Девушка все-таки отрывается от плеча кузена, всхлипывает, утирая слезы с лица, и садится за стол. Она не поднимает взгляда, явно демонстрируя, насколько ей неловко за проявление такого рода чувств. Что ж. Это не показное. Ей в самом деле стыдно и за свои слезы, и за свое поведение, и за то, как она обойдется с королем. Но Ловдунги этого заслуживали. Ведь заслуживали же, да? Отец, вознесшийся в чертоги Одина, помоги ей быть достойной дочерью и сражаться за свою семью так же, как сражался ты сам.
- Если это в самом деле так, то я хочу остаться, - растирая слезы по щекам, произносит Асвейг, на этот раз, глядя на брата, - Но я боюсь, что станет, тогда, с матерью, Асхильд и… - она всхлипывает, закрывает рот ладонью, - И малышкой Аслоуг, - и снова не ложь. После приключений сестры в подвалах замка, где она едва не напоролась на большую беду, что с нею будет и в самом деле неизвестно. Просто угрожают ей не Ловдунги, а те, кто затевал против них заговор.
- Ловдунги убили всю мою семью, Эдельвульф. Мы сумели спрятать Магнуса, но что дальше? – вопрошает она, глядя на императора и своего кузена. Есть ей сейчас совсем не хочется. И Асвейг вовсе не чувствует себя лгуньей и обманщицей, потому что большинство вопросов, которые она задает – вполне искренние и чувства, тот страх, что она испытывает – тоже. У нее нет оснований доверять Ловдунгам. Да и с чего бы это? Так что опасения ее не были лишены смысла, не были лживы.
- Сигрун, вдова Эйнара, она беременна, Эдельвульф. Что сделают они с нею, когда об этом станет известно? А что станет с моим племянником, если родится мальчик? – ужас в ее глазах читается без труда. И вопросы, которые задает Асвейг, в самом деле ее волнуют. А слезы, что теперь льются из ее глаз, это уже не слезы стыда. Она не позволяла себе плакать ни единого мгновения после поражения армии отца, а теперь ей кажется, что рядом с братом, быть может, единственным человеком, которому она может доверять, весь ужас происходящего и вся скорбь стали вдруг ей понятны. Она оплакивает своего отца и братьев, судьбу матери и сестер, к которым, без сомнения, относила Сигрун.
- Ты знаешь? Он хочет на мне жениться. Человек, у которого на руках кровь моего брата, а быть может, моего отца и других братьев, возьмет меня в жены. Я стану пленницей в собственном доме. А Эргерунд? Что станет с моей страной, когда они начнут править? Сколько еще крови наших сторонников прольется, когда они утвердят свою власть? – она вновь всхлипывает и отводит взгляд в окно, кусая губы. Какое-то время девушка проводит в молчании, силясь успокоиться, но слезы все никак не желают высыхать. Она молчала так долго, она так долго терпела и носила всю тяжесть своего положения в себе, что теперь слезы кажутся необходимыми. Эдельвульф видел ее ревущей сотни раз, потому что малышкой она была весьма впечатлительной и обидчивой, да к тому же не терпела боли. Но теперь совсем другое дело. Горе ее больше не было эфемерным. Оно было таким явственным, что можно было пощупать.
- Прости, - шепчет она, протягивая руки к руке брата на столе и сжимая его ладонь, - Прости. Мне просто очень страшно.

+2

7

Страшно... Не только тебе страшно, Асвейг, не только тебе.

- Люди, значит? И он ничего не предпринял после этого? - слёзы на лице сестры были куда многозначительнее любых слёз и сейчас ему совсем не хотелось думать ни о ком кроме неё и ни о чём кроме как о помощи, которую он мог бы ей оказать. Хотя бы как самый простой человек, близкий родственник и в целом тот, кто может называться другом и защитником, коль так уж вышло, что больше некому защищать, - как же после этого называть того, кто позволяет своим людям так обходиться с той, которой он должен если не служить, то по крайней мере проявлять почтительность?

Впрочем такие истории не были новостью для Эдельвульфа, ведь за те годы что он находился в Эргерунде, ему с лихвой довелось увидеть все те ужасы, что неизменно шли рука об руку с любой войной, особенно столь затянутой. Тем не менее он всё ещё как будто бы искал лишь повод, любой, даже самый незначительный, дабы отдать приказ на его арест. Слишком уж преобладали простые человеческие чувства в нём и до сих пор он не привык к тому, что теперь не может судить всех как простой человек. Да что говорить - он и сам на половину Вёльсунг! Такое так просто не забыть и не сделать вид будто бы ничего не происходит и всё хорошо. Что-то в любом случае следовало делать.

- Пока Ранбьорн здесь, никто из них не пострадает. Знаешь, я кажется знаю, как обезопасить вас всех. У него есть брат или сестра? - книги, которые так любил Эдельвульф, кладезь полезной информации на любой случай и порой оттуда можно было как совершенно ничего понять для себя, так и найти порой очень интересные вещи, - знаешь, я в одной книге читал об этом. Когда определённые народы заключали друг с другом альянс или перемирие, они отправляли друг к другу заложников. С ними обходились согласно их статусу, они могли делать что пожелают, но не могли покинуть определённую территорию. Позже, когда проходило какое-то время, они возвращались в семьи. Это служило весьма надёжным гарантом безопасности. Что если нам сделать так же? Я могу отправить вместе с вами Лисандра и несколько солдат дополнительной охраны, они то и приедут с братом или сестрой Ранбьорна, если у него имеются таковые. Это должно решить вопрос с вашей безопасностью. А если хочешь, я могу послать его и он заберёт сюда всех остальных и вы все сможете остаться здесь, в Аргайле. Думаю, если он всё-таки хочет получить корону и моё одобрение, ему придётся пойти на это. Правда... В этом имеется и свой риск. Ловдунги могут расценить эти действия как провокацию, а я меньше всего хочу сейчас подрывать стабильность империи.

Мне всё ещё слишком сложно принимать такие решения... Что же будет дальше?

Если Эдельвульф хотел провернуть то о чём сообщил Асвейг, ему требовалось нечто большее, чем просто слова и собственная мальчишеская наивность. Здесь было важно не перегнуть палку, не превратить будущего возможного короля Эргерунда во врага, который бы решил вынашивать какие-нибудь планы против него самого. Хуже всего именно такая ситуация, когда тебе необходимо решать ситуацию таким образом, чтобы твои решения удовлетворили сразу всех. Наивно? Ещё как! Но что собирается делать император? Он собирается быть дипломатом, миротворцем. Именно для этого и существуют книги, в них сокрыты знания... Даже на такой случай.

- Пленницей в собственном доме тебе точно не быть, Асвейг, - его кузина во многом права, но вместе с тем и нет. Он должен проявить к ней терпение. Очень много терпения. И что самое главное, понимания. Её может успокоить несколько тёплых слов, но их не хватит для восстановления Эргерунда и его благосостояния, этих слов не хватит спасти от голодной смерти многих сотен и тысяч людей... Здесь всё же необходим человек, который приведёт страну к порядку. Кроме того... Как ни печально, но ведь Ловдунги не узурпировали власть, а лишь вернули себе то, что принадлежало им по праву когда-то не так уж и давно. Поэтому от части справедливость, если её можно было так называть, как раз сейчас и восторжествовала, вернув всё на круги своя, - мне кажется, что только не глупый человек решит надеть на свою голову корону. В конце концов это не просто власть, но и обязанности... А если так, то меньшее, к чему он будет стремиться - это хоть как-то обидеть тебя или тех, кто решит остаться в Эргерунде. Это же касается и свободы. Как минимум по той простой причине, что не захочет ссоры с императором. Не волнуйся, он это понимает, но если нужно будет, я дам ему это понять. Ты станешь королевой, за которой пойдут люди, - Эдельвульф едва успевает договорить, как его сестра снова всхлипывает и отводит взгляд в сторону, стараясь не встречаться глазами, в ту же секунду он протягивает ей небольшой аккуратно вышитый платок, который практически всегда старался хранить у себя, - вот, возьми. Он принадлежал моей матери, а она в своё время передала его мне. Пусть теперь он будет у тебя. Прости, я не тот человек, что умеет быть чутким и успокаивать как подобает, но могу точно сказать что ни тебе ни близким твоим ничего не грозит. А если ты сомневаешься, только скажи и он окажется в темнице, а ты избавишься от своих страхов.

Свои решения надлежит как следует взвешивать. И озвучивать их только тогда, когда оно уже принято и обдуманно. Что именно император думал о Ранбьорне и ситуации в Эргерунде? Что ж... Война завершилась, тех кто погиб в битве уже не вернуть, а власть находится в руках Ловдунгов. Что остаётся делать? Дать шанс узурпатору доказать то, что он не бездушный рубака на поле боя, но справедливый и мудрый правитель, достойный короны. И если он действительно окажется её достоин, то пусть же власть останется у него во веки веков.

Отредактировано Adalwolf Redwyne (2018-12-13 01:03:10)

+3

8

Асвейг кажется это странным, но она верит словам кузена. Пожалуй, она верила им всегда, с тех самых пор, как они впервые познакомились, но за прошедшее время многое изменилось и главное – изменился статус самого Эдельвульфа. Теперь он был даже не королем, но императором. А император был вынужден заботиться не только о благе своей семьи, к коей Асвейг себя относила, но и о благе своего государства. Да, принцесса могла это понять. Или попытаться понять, потому что осознание императорского долга брата было для нее весьма поверхностным, недальновидным и, по факту, пустым. Потому что Асвейг знала, что Эдельвульф должен думать о будущем всей империи, но ей упрямо казалось, что правление ее младшего брата – именно то, что этой империи нужно. Законный король на троне Эргерунда, наследник отца. Преемственность власти, родственник на троне, законность и легитимность. Так ей казалось в силу неопытности, наивности и святой веры в то, что Ловдунги – ублюдки и узурпаторы. Принцесса не в силах была осознать, что все выглядело несколько иначе, нежели она себе вообразила. Власть малолетнего короля была неоднозначна и сомнительна, его права, после завоевания трона Ловдунгами – тоже. Пойдут ли за ним его вассалы? Уважают ли его мать достаточно сильно, чтобы она смогла править за Магнуса до тех пор, пока принц не подрастет? У Империи уже был один малолетний правитель на троне, их с Эдельвульфом племянник – малолетний Ратибор при регентстве своей матери, Рогнеды, что приходилась Асвейг родной сестрой. Желать еще одного ребенка на троне было бы как минимум недальновидно. Способствовать его появлению на то самом троне – тем паче. Но для принцессы все эти мотивы были совершенно неочевидны, как были чужды и десятки других. Логика ее была пряма, как палка и не терпела ни отказов, ни ответвлений. Они – законная династия, родственники императора, потерявшие отца и братьев. У них есть наследник. Последний из Вельсунгов. Он должен сесть на трон. Что может быть проще этого? Тут не о чем было говорить. Асвейг казалось это очевидным и она убеждена была, что и императору тоже. А потому, она свято верила его словам о том, что стоит ей пожелать и Ранбьорн не вернется в Хедебю, а сгниет в темнице Кинтайра.
Слова эти ласкали слух. Принцесса, еще пару минут назад, отчаянно переживавшая о том, что дурно обойдется с человеком, который личной ей не сделал никакого зла, отбросила всякие сомнения, лишь услышав утверждение брата. Он предлагал ей месть. Мгновенную, безупречную, законную. Месть, которая не требовала от самой принцессы совершенно никаких вложений. Ей ведь даже ручки пачкать не придется и ее отец, братья, ее сестры и она сама будут отмщены руками единственного человека, который мог теперь быть им защитником. О, эти мысли пробуждали все самые темные уголки души Асвейг и она чувствовала, как эта гниль, единожды показавшаяся, расползалась по душе, сердцу и разуму, заполняя его мыслями далекими от праведных. Всего мгновение и принцесса уже готова лгать снова и снова, лишь бы это привело Ловдунгов на эшафот. Заложники при императорском дворе? К черту! Она увидит, как узурпатору отрубят голову, а что до Хедебю, то там… Там они что-нибудь придумают. К чему эти дальновидные планы и размышления, если она может увидеть расправу над убийцей своих родных здесь и сейчас, когда ее будут окружать самые близкие люди, ее семья, ее родные и именно они защитят ее от всех последствий. Эдельвульф – хороший человек, она ему верила. Верила в его защиту. Верила в его любовь. Верила в то, что он станет прекрасным императором и начнет с этого, без сомнения, мудрого и дальновидного решения, показав всей империи, что станет с тем, кто посмеет нарушать законный порядок наследования в его королевстве. Асвейг не верит в мотивы, названные Ловдунгами. Асвейг не верит в то, что какая-то там прабабка отца Ранбьорна на самом деле существовала. Все это вздор и абсурд. А теперь они заплатят за него своими головами и начнут с самого узурпатора. Он же хотел предстать перед императором и преклонить колени? Он сделает это. На эшафоте.
- Спасибо, Эдельвульф, - захлебываясь в слезах, произносит Асвейг, силясь теперь унять слезы, которым, быть может, совершенно напрасно дала ход. Она сжимает в руках подарок брата со всей бережностью и почтением, потому что мать императора была ее теткой и Асвейг помнила ее из детства улыбчивой, доброй и ласковой женщиной, которой обещала маленькой принцессе, что та вырастет красавицей. Принцесса, конечно, выросла. Да только тетушка уже не увидела этого. И Вёльсунг, порой, завидовала ей. Ведь если бы и ее не было, ей бы тоже не пришлось наблюдать за падением и уничтожением их династии, за пережитым позором и собственным бесчестьем, в которое принцесса не в силах была до сих пор поверить.
- Его… - она всхлипывает и отпивает воды из кубка, чтобы унять слезы и суметь говорить. Девушка прикладывает платок к лицу, утирая слезы и чуть успокаивается, притихая, - Его руками был убит Эйнар. Ты ведь помнишь Эйнара? – глупый был вопрос. Эдельвульф, наверняка, помнил их всех и даже малышку Аслоуг, - Может быть, были убиты другие наши братья. А теперь этой рукой он будет держать мою руку, когда Верховный Дроттар нас поженит, - слезы вновь хлынут бесконечным потоком и Асвейг вновь запьет их водой, чтобы не допустить откровенной истерики. На это у нее уходит какое-то время. Она успокаивается и аккуратно складывает платок, убирая его в карман платья. В комнате на какое-то время наступает безупречная тишина и, наконец, Асвейг выпрямляется, вздыхает, прикрыв глаза, а когда распахивает их, глядит прямо на Эдельвульфа.
- Я хочу, чтобы он заплатил равнозначную цену за свои преступления. Я хочу видеть его в тюремных казематах с крысами. И я хочу видеть, как палач опустит топор на его шею.

+2

9

- Да будет так, - честно говоря, Эдельвульфу нужен был лишь повод, любой повод который только мог бы сойти дабы взять под стражу прибывшего с его кузиной Ранбьорна, - ты увидишь это. Лисандр!

Неизвестно где именно находился лучший друг императора, с которым они были знакомы ещё с военной школы, однако дверь в комнату моментально отворилась и внутрь вошёл облачённый в доспех человек. Он выглядел не старше Эдельвульфа, да и по годам был с ним равен, однако был из семьи простолюдинов, что впрочем не мешало ему находиться при императорском дворе и пока ещё неофициально, исполнять обязанности как его советника, потому как практически каждый день эта троица, включая ещё и их друга Габриэля, находила время перед сном и проводила некое своё совещание на тему кто что увидел и чего интересного произошло. В будущем бывший сын кузнеца должен стать капитаном императорской гвардии, а значит двор и все кто здесь был должны привыкать к новым лицам. И к слову говоря, пусть вы этого никогда не узнаете и не увидите, но то был единственный человек который мог дать затрещину Эдельвульфу без опасений за своё здоровье, а всё по той простой причине что тот всегда был сильнее императора и, что называется, мог сделать то или иное. Впрочем, это никоим образом не сказывалось на их крепкой дружбе.

- Оставь протокол и этикет, - Эдельвульф заговорил быстрее чем тот успел открыть рот дабы согласно правилам выказать своё почтение обоим, а посему сразу же начал слушать, потому как сразу понял, что этот ужин представлял из себя семейные посиделки, - покуда у меня под рукой только ты, стало быть слушай. Возьми нескольких стражников и возьми под арест прибывшего короля Эргерунда. Вот бумага, там всё написано, - судя по тому что император положил на стол небольшой свиток со своей печатью, было видно что такой сценарий был им заранее продуман и потому распоряжение об аресте было подготовлено заранее, - передашь её Ранбьорну и после того как он её прочтёт, вместе со стражей сопроводишь его в тюремную камеру. Остальное я уже сообщу другим людям, если нужно будет, - под этими словами он конечно же подразумевал пыточных дел мастеров, однако заранее такое распоряжение отдавать не хотел, - можешь быть свободен. Разве что найди плотника и поручи ему соорудить... эшафот.

Можно было подумать, что теперь бывший крестьянин мог позволить себе всё что угодно, ведь он личный друг императора и по сути является его доверенным лицом. Но нет, было всё совершенно не так и даже хуже: Лисандр, а именно так его звали, был по природе своей ещё более скромным нежели Эдельвульф, поэтому свои истинные эмоции он мог показывать разве что тогда, когда находился среди своих, или же там, где на его поведение не обратят особого внимания, например в кабаке. Однажды в одной из таверн Эргерунда эти двое, заключив пари с кем-то из тамошних посетителей-завсегдатаев, напились до такой степени, что ночевать им пришлось на конюшне, куда их отнесли, но где благо в этот день никого не было, иначе им явно пришлось бы столкнуться с ужасным храпом. Но эти все похождения были оставлены в прошлом, сейчас же от них обоих требовалось совершенно иное. Поэтому едва только услышав о том, что ему был дан такой приказ, он лишь аккуратно взял со стола свиток и, всё же поклонившись обоим сидящим за столом, направился в сторону покоев Ранбьорна. Сам Лисандр был достаточно далёк от политики, однако любил три вещи: хорошо отдохнуть где-нибудь в таверне, свои тренировки с мечом и доброе сражение. Конечно, с точки зрения моральной стороны всё это его очень отталкивало, особенно ситуация в которой оказались многочисленные люди с обоих сторон баррикад, по обе стороны от воюющих, но чистую драку он, как и многие мальчишки только покинувшие стены военной школы, любил. Правда к худу или добру, ему так и не довелось ещё ни разу ни в чём поучаствовать и так же как и Эдельвульф, он ещё ни разу не убил ни одного человека. Поэтому если утром Ранбьорну довелось увидеть одного юнца, что сидит на троне, сейчас ему доведётся увидеть другого, но находящегося на не менее ответственном посту.

Стук в дверь. Короткий, но требовательный. Неизвестно чем именно сейчас занимался король, однако его прервали. И прервали тоном, который требовал немедленной реакции. Едва только на пороге комнаты предстал тот, за кем пришёл Лисандр, тот сразу же протянул ему в руки небольшой свиток с распоряжением об аресте, с подписью и печатью императора. Что примечательно, стражники вряд ли могли потребоваться, однако тем не менее четверых где-то найти всё же удалось.

- Прошу Вас, Ваше Величество, - было видно сразу, что Лисандр не испытывал к Ранбьорну никакой неприязни и более того, обращался к тому как подобает его титулу и статусу, что наверняка могло бы располагать к себе, если бы не те новости, которые привели его сюда и люди за спиной, облачённые как и он сам, в кольчуги и при оружии, - прочтите это и следуйте за нами. Надеюсь, мы с Вами найдём общий язык и обойдёмся, - без глупостей - как того подобает ситуация.

А тем временем, покуда Лисандр исполнял распоряжение своего друга, Эдельвульф продолжал находиться вместе с Асвейг, стараясь всеми возможными способами успокоить её. В конце концов, ему и самому несколько полегчало после того, как он передал распоряжение об аресте Ранбьорна. Теперь можно было сказать, что со страхами практически покончено. А если так, то теперь надлежало думать о том, как бы тогда сделать так, чтобы Ловдунги не поняли что происходит здесь до того, как всё закончится и на троне снова окажутся Вёльсунги. С другой стороны этого не произойдёт, потому как Эдельвульф всё же считал, что гнев и обида его кузины сменятся хотя бы на жалость и эшафот будет не нужен. Как человек, он бы хотел как и Асвейг, посмотреть на это, но как император... В конце концов как бы сильно вдруг не поменялась ситуация, ему придётся освободить короля Эргерунда, потому как он был нужен ему, а от дня-другого в темнице ещё никто не умирал, к тому же это можно было бы обратить на личное оскорбление, показав таким образом что ты сам, а не твоя сестра, мстишь за погибших родственников. В любом случае, Эдельвульф надеялся на то что Ранбьорн был человеком не глупым и не воспримет так уж серьёзно всё то, что ему предстоит вытерпеть. Даже здесь, даже в этой ситуации у него были мысли лишь об одном - оградить Асвейг от любых косых взглядов в её сторону потому как по сути, это было её решением и принять возможный удар на себя.

- Больше ты можешь не беспокоиться об этом. Лисандр исполнителен, он сделает всё как можно скорее, - слова о свадьбе... А ведь это именно то, что могло бы положить начало миру в стране. И положит, если его сестра решит отказаться от своих слов, - ты не притронулась к еде. У вас была длинная дорога и тебе нужно отдохнуть, набраться сил. Надеюсь, тебя не слишком утомила наша беседа? В конце концов ты теперь дома, там где можешь не опасаться ни косых взглядов, ни насмешек.

Лисандр

http://lookw.ru/1/289/1384341396-legend_of_the_seeker_2008_4806_wallpaper.jpg

+2

10

Что может быть хуже, чем ожидание? По мнению дроттинна Эргерунда - ничего.
Он с удовольствием принял ванну, побрился и облачился в чистые штаты и рубаху.
Время тянулось медленно, хотя Ранбьорн и пытался занять себя хоть чем-то.
Но мысли то и дело возвращались к тому, что с минуты на минуту состоится разговор Асвейг и императора. О чем она расскажет этому юноше? Как он отреагирует? Ранбьорн понятия не имел о характере Эдельвульфа. Вспыльчив ли? Рассудителен? Насколько он сам держит власть или им управляют более мудрые умы?
Ловдунгу очень хотелось верить в то, что невеста не совершит глупость, о которой ей самой придется пожалеть. К тому же она так красноречиво ответила ему о том, что его опасения оскорбительны… Вспомнит ли она, что он спас ей жизнь? О том, что был ей защитником в пути? Или сконцентрируется на своей ненависти?
Слуга накрыл ужин. И хотя Ранбьорн был голоден, садиться за стол не спешил. Лишь неспешно потягивал отличное аргайльское вино из кубка. Дурное предчувствие скрутилось в груди, точно змея.
Отослав слугу, Ранбьорн приблизился к окну. Отсюда открывался прекрасный вид на город. Но король не видел ничего… Слишком был погружен в свои мысли.
Стук в дверь. Поставив кубок на стол, дроттинн приблизился к ней и распахнул настежь. Пред ним стоял незнакомый молодой человек и четверо стражников. Все в доспехах. И настроены они были решительно.
Впрочем, обратился к нему юноша почтительно. Протянул свиток, с императорской печатью. Ранбьорн несколько секунд смотрел на незнакомца, затем сломал печать и пробежал глазами по изящно выписанным буквам приказа об аресте. Губы его дрогнули в злой усмешке.
Выходит его предчувствие сбылось. Асвейг… Злость, ярость кипели в груди. Она предала его. Так просто. Стоило послушать совета и пригласить императора в Эргерунд, а не отправляться на поклон лично. Что же… Если такова воля богов..
-Ведите, милорды. - Ранбьорн протянул юноше свиток и послушно вышел из покоев в коридор.
Стражники тут же окружили его. Все люди Ловдунга были направлены охранять принцессу. Что с ними будет теперь? Убьют? Или отпустят? Скорее первое, чем второе.
Они прошли по одному из коридору, свернули к неприметной лестнице и стали спускаться. Спускались долго. Ступени оказались довольно крутыми и узкими. Их освещали редкие чадящие факелы.
Затем начался еще один длинный коридор. Винтовая лестница. Решили упрятать подальше - решил дроттинн.
Когда его сопровождающие остановились пред массивной, окованной металлом дверью, к ним подошел еще один мужчина. Крупный. С жестким выражением лица. В огрубевших руках он держал кандалы.
-Ваши руки, милорд. - Прохрипел он. Ранбьорн вопросительно изогнул брови. Серьезно? Усмехнулся, качнув головой и вытянул руки перед собой.
Холодный метал плотно обхватил его запястья, впиваясь в кожу. Ключ повернулся в замке. Затем тот же человек отварил дверь его новых покоев.
В нос ударили не самые приятные запахи. Затхлость, гниль.. Факел осветил маленькую камеру. С холодными, голыми стенами. На полу соломенный тюфяк. Окна не было. Ранбьорн оглянулся на провожатого с злой ухмылкой. Он запомнил лицо парнишки. Шагнул в камеру и остановился посредине. Дверь с натужным скрипом захлопнулась, отрезав его от мира. Камера погрузилась в непроглядную темноту.

+2

11

Сердце тяжело бухает в груди, а перед глазами плывет, когда Асвейг слышит слова брата и его распоряжения относительно судьбы узурпатора. В эти мгновения девушка особенно остро ощущает чувства, что ранее ей знакомы не были. Здесь радость мешается с горечью, боль с утешением, злость с жестокостью и чувство удовлетворенности жажды мести. Эта гниль растекается по венам, мгновенно осушая слезы на глазах Асвейг, заставляя бормотать себе под нос благодарность брату. Сейчас принцессе кажется, что это – именно то, чего она так сильно ждала, в чем нуждалась со времени смерти родных и чего отчаянно желала. Отчасти, так и было. Асвейг сильно не хватало чувства защищенности от Ловдунгов и происходящего в Эргерунде, ей не хватало защиты братьев и отца, и Эдельвульф вернул ей ощущение безопасности. Впрочем, это, конечно, было временным, потому что немногим позднее Асвейг задумается уже не о себе, а о своих близких. Что станет в Эрегрунде с матерью? Что будет с сестрами? Это были ничуть не менее важные вопросы, чем вопрос, который принцесса удовлетворила одной своей жаждой мести. Можно было понадеяться на мать и ее способности, но кто знает, чем все это обернется в конечном счете? Кто знает, чем это закончится и насколько опасным окажется для всей их семьи? Сейчас принцесса полагалась на волю императора. Он был ее братом, да. Но единовременно, он был ее господином, равно как и господином всех в империи, включая мятежников Ловдунгов, а значит, он мог попросту приказать им делать то, что нужно. Вероятность того, что они послушаются и просто вернут оставшихся Вельсунгов в Аргайл, была до крайности низкой, но, в конечном счете, если они не повинуются, всегда существовал шанс того, что Эдельвульф убьет их всех и Асвейг увидит казнь не только узурпатора, но и всех обидчиков ее семьи. Брат был далек от образа своего отца, безучастного и безразличного. Будь дядя таким же, как и его сын, быть может, в Эргерунде вообще не произошло бы ничего подобного, потому что как сеньор, он бы не позволил этой войне развиться, а быть может, и начаться вообще. Но теперь думать об этом, равно как и говорить, было уже поздно. Ее семья уже была мертва, узурпатора уже называли королем, и лишь Эдельвульфу по силам было остановить дальнейшее безумие. А потому, благодарность Асвейг не знала границ и она смотрела на кузена лучащимися от радости и благодарности глазами, все еще бормоча тихое «спасибо» себе под нос уже в сотый раз, если не больше. Она и впрямь была благодарна брату за то, что он сделал, не понимая пока ни того, что всего через какой-то короткий промежуток времени это перестанет так уж ее радовать, ни того, что вина начнет снедать ее быстрее, чем она могла бы себе представить. Асвейг милосердна, сострадательна и жестокость, которую она проявляла теперь – лишь следствие ее страха и пережитых тревог. А это значило, что она могла отступиться в любой момент, хотя именно в эти мгновения, считала это совершенно невозможным. Да, она ликовала, радовалась и считала это подлинным отмщением, которое было ей нужно. Даже если это было не так, даже если это грозило бесчисленным множеством последствий для нее самой и для всех ее близких. Не имело значения. Потому что в эту секунду, глядя на Эдельвульфа, Асвейг чувствовала, что сделала то, что была обязана сделать, раз уж мужчины их семьи не смогли.
- Спасибо, Эдельвульф, ты даже не представляешь, как много ты для меня сделал, - она вымучивает из себя улыбку, платком вытирая последние слезы и запивает ком в горле вином из стоящего рядом кубка. Дело было решено, больше не надлежало об этом волноваться, и Асвейг на самом деле была дома. Часть ее жизни прошла в Аргайле, она знала этот замок так же хорошо, как свой собственный, а люди, что находились здесь, многие, помнили ее еще малышкой, что носилась по коридорам, вызывая возмущение и недоумение нянек. Да, пожалуй, здесь она в самом деле могла не опасаться ни насмешек, ни косых взглядов, ни осуждения. Здесь многие способны были ее понять и вряд ли кто-то взялся бы судить. В конечном счете, все знали, что именно произошло в Эргерунде и это вызывало скорее жалость, чем презрение, или служило поводом для насмешек и жестокого презрения к девушке, которая за одну битву потеряла все, хотя и не была в этом никак виновата и едва ли как-то могла помочь. Здесь Асвейг должна была обрести покой, как обретала его в детстве, а потом, когда все закончится, вернуться в Эргерунд вместе с братом с тем, чтобы посадить его на престол. Даже если мать и сестры этого не увидят, Асвейг должна, обязана это сделать. Ради своей семьи, ради самого Магнуса, ради себя.
- Мы спрятали брата на Авалоне, - тихо говорит она, словно боясь, что в императорских покоях их все равно может кто-то услышать, - Мать и Верховная Жрица острова – приятельницы и она согласилась дать Магнусу пристанище на время, которое будет необходимо, чтобы посадить его на трон, - добавляет девушка, принимаясь за еду. У нее и впрямь появился аппетит, едва только буря эмоций начала утихать, успокаивая тем, что узурпатор уже совсем скоро окажется в темнице.
- Он еще ребенок, а потому, какое-то время за него будет править мать, но она умна и знает, как правильно нужно это делать. Конечно, если ты позволишь и сочтешь это уместным, - потому что куда более уместным в этой ситуации было бы отправить в Эргерунд своего человека с тем, чтобы императорский регент правил страной, докладывал об обстановке и держал всю ситуацию под строгим контролем империи и самого Эдельвульфа. Ранхильд, в этом смысле, подходила весьма слабо, потому что она бы склонила голову перед императором, но все равно делала бы то, что считает верным и нужным сама, а не империя. Это могло бы породить очередные конфликты, а в Эргерунде их и без того было предостаточно. Да и к тому же, кто сказал, что Ранхильд вообще выживет после того, как Ранбьорна казнят? Но Асвейг верила в то, что выживет. По крайней мере, старалась верить. Мать была умна, предусмотрительна и изобретательна. А значит, она непременно должна была справиться в этой ситуацией. Каждый из них здесь играл свою роль. И роль Ранхильд теперь была в том, чтобы защитить себя и дочерей до тех пор, пока с Ловдунгами не будет покончено. Ей не привыкать. Она справлялась с этим и раньше. Много раз. Асвейг верит, что справится и сейчас.
- Я благодарна тебе за все, Эдельвульф. И за то, что ты сделал, и за то, что позволяешь мне остаться здесь, и за то, что ты не побоялся приехать на север во время твоих странствий, чтобы увидеть все собственными глазами. Это много для меня значит. Для всех нас.

+2

12

- Кто знает, что могло бы сейчас случиться, не окажись я в Эргерунде дабы увидеть собственными глазами то что осталось от раздираемого многолетней войной королевства и в каких условиях приходится находиться людям. Почти пять лет мы на пару с Лисандром путешествовали по стране и за это время увидели достаточно горя для того чтобы начать что-то делать. И первым моим решением будет именно становление порядка в тех землях и избавление населения от нужды. У меня уже имеется определённая тактика по которой я буду следовать, однако необходимо время для реализации всего задуманного. Можешь быть уверена, что теперь всё будет по-другому, - есть Эдельвульф не хотел, да и пил крайне сдержанно. По крайней мере пока, до прихода Лисандра и Габриэля, с которыми надлежало обговорить всё случившееся, - это лишь малая часть того, что я могу и должен сделать для тех людей. Они слишком много страдали... Так же как и все вы.

Что не говори, а Эдельвульф и сам был наполовину Вёльсунгом, да и все те кого уже не было рядом с Асвейг, её матерью и сёстрами не должны быть забыты вот так вот, поэтому своих близких, родственников, потеряли не только они. К слову говоря арест Ранбьорна теперь следовало трактовать именно как арест бунтовщика и узурпатора, если император не хотел проблем с Советом и сестрой, которым явно придётся объяснять этот несвоевременный и внезапный шаг. Впрочем, они не должны сильно возмущаться или быть против, ведь по законам Империи Эдельвульф поступил совершенно правильно. Вопрос теперь в другом - что делать с Эргерундом и теми Ловдунгами, что остались там. Пока ответа на этот вопрос у него не было, впрочем об этом можно было подумать и завтра. Кто знает что принесёт ночь?

- Сейчас Магнус является наследником своего отца, а значит и законным королём Эргерунда. Но ситуация такова, что он ещё слишком мал дабы самостоятельно управлять целой страной. Я должен обдумать этот вопрос с Советом, Асвейг. Такие решения нельзя принимать в одиночку. Думаю, долго ждать не придётся, ближайшее заседание намечено на послезавтра, поэтому если у тебя найдутся силы подождать пару дней, то вопрос решится и тебе, надеюсь, станет спокойнее.

Совместный ужин императора и его кузины продолжался уже какое-то время, разговор постепенно начал переходить на более отвлечённые темы, касаемые скорее воспоминаний из детства, каких-то историй которые происходили во время странствий Эдельвульфа, они затронули их совместных родственников, ушедших и ныне здравствующих, словом - говорили о чём угодно, только не о делах. Сейчас Асвейг должна была отдохнуть, поесть и хотя бы на какое-то время забыть обо всём, как будто бы ничего и не было, а они, брат и сестра, снова вот так вот сидят вместе как и много лет назад и обсуждают какие-то свои дела, которые никого больше не касаются. Во всяком случае именно такую атмосферу хотел создать Эдельвульф для кузины, дабы она окончательно почувствовала себя дома и могла расслабиться по-настоящему. В конце концов они не виделись так долго, так что государственные дела и вопросы вполне могли подождать какое-то время, хотя бы до следующего утра.

- Как же сильно летит время... Ещё совсем недавно мы с тобой были детьми и вот теперь каждый из нас находится там, где и не думал оказаться. По крайней мере не так скоро, - тень улыбки, скорее немного грустной, касаются лица Эдельвульфа, однако быстро исчезают, уступая место некоему удовлетворению, - я так точно. А в результате вот как всё обернулось. Я думаю, нам с тобой обязательно нужно как-нибудь устроить небольшую конную прогулку. Ты ведь ещё не разучилась держаться в седле? - последний вопрос явно прозвучал как вызов, как будто бы им действительно было сейчас лет по шестнадцать или меньше и они действительно были детьми, - но не сегодня. Уже слишком позднее время, я не хочу что бы ты упала с седла и что-нибудь себе сломала. Кроме того, ты ведь даже совершенно не отдыхала с дороги практически. Мы ещё успеем с тобой наговориться, ещё устанешь от меня, но сейчас извини. Тебе необходимо отдохнуть. Идём, я провожу тебя.

Едва только дверь императорских покоев раскрылась, как появился Лисандр, находящийся недалеко в коридоре, явно ожидающий того, когда наконец начнётся их каждодневный междусобойчик, их Совет. Или как называл его сам Эдельвульф, Триумвират. Поприветствовав императора и его кузину, он стал ожидать приказа.

- Проводишь Асвейг до её покоев, после чего мы уже будем ждать тебя. Проследи чтобы с её головы ни один волос не упал, отвечаешь головой. Доброй ночи, Асвейг. Постарайся отдохнуть.

Лисандр едва дрогнул мышцами на лице, явно чуть не усмехнувшись, учитывая что такого рода приказы со стороны своего друга, если они находились с кем-то ещё кроме Габриэля, всегда звучали для него как-то излишне напыщенно, и от того смешно. Тем не менее едва только Эдельвульф скрылся за дверями покоев и он вместе с девушкой направились в сторону комнаты принцессы, он решил что совсем уж молчать будет невежливо, после чего решил начать с того, что могло волновать Асвейг больше всего. А может наоборот, уже не волновало, но его слова могли снова раззадорить её относительно всего произошедшего.

- Прошу прощения, Ваше Высочество, - у Лисандра, человека который являлся простолюдином, было по сути только два качества, однако оба они были развиты максимально возможно, во всяком случае для его возраста. Это умение обходиться с мечом и тактичность. Умение общаться с мужчинами и женщинами любого возраста и положения ему привилось ещё во время их путешествий по Эргерунду, тем более что неоднократно они оказывались полезными, - я сочувствую вашим утратам, однако вместе с тем могу сказать, что ваш кузен любит вас больше, чем вы думаете. Если позволите, я могу сказать что такой поступок с его стороны только ради того, чтобы вернуть вам душевное спокойствие, заслуживает огромного уважения. Можете поверить, далеко не каждый на его месте смог бы отдать приказ на арест. Однако он сделал это едва только вы попросили об этом. К слову, ваша просьба была удовлетворена незамедлительно, я лично сопроводил этого человека до камеры темницы и убедился в том, что приказ выполнен. Возможно, вас могло бы заинтересовать где именно он находится? - в этот самый момент он внезапно осёкся, после чего быстро добавил, - прошу прощения, Ваше Высочество. Я не должен был вам этого говорить. Мы пришли.

Его задача была выполнена, он довёл принцессу Асвейг до её покоев, однако вместе с тем не торопился уходить, как будто бы понимал её состояние и... желание. Желание направиться прямиком к нему. К человеку, который причинил столько страданий, но тем не менее уже не выглядевший как кровожадный и беспощадный монстр и чудовище.

- Доброй вам ночи, Ваше Высочество. - слова были произнесены специально слегка растянуто, как будто бы подливая огонь сомнения. Впрочем, едва они были сказаны, Лисандр учтиво поклонился и развернулся, собираясь уходить.

+2

13

Асвейг не смеет задавать брату никаких вопросов о политике, о решениях, которые он собирается принять, о будущем Эргерунда. Она знает, что он сделает все возможное для того, чтобы ни ей, ни ее семье, ни ее королевству ничего не угрожало, потому что они были не чужими людьми, потому что он любил ее, как если бы они были родными братом и сестрой и принцесса искренне отвечала ему взаимностью, не в силах, однако, понять, что своей просьбой о судьбе короля Эргерунда ставила Эдельвульфа под удар. Принцесса вообще, положа руку на сердце, могла сказать, что имеет только глубоко общее представление о том, как строится императорский двор и власть в нем и она не имеет ровным счетом никакого понятия о том, какие отношения у брата с Советом и какое влияние этот Совет имеет на саму фигуру императора. Если бы принцесса знала, она бы никогда не попросила о том, что уже успела попросить. Потому что как бы там ни было, а брат для нее был первичен по отношению к императору. Во многом именно потому что почти всех прочих своих братьев принцесса уже потеряла и меньше всего хотела бы прямо, или косвенно навредить еще и Эдельвульфу, будь ей тысячу раз плохо от того, что узурпатор занял трон ее отца.
Беседа очень скоро принимает куда более легкие обороты, не касаясь больше политики и всей той боли, что им обоим довелось пережить. Да, Асвейг потеряла семью, но ей казалось, что брат тоже потерял немало. Из семьи у него осталась одна лишь Квентрит и племянники, он столько лет скитался по свету и отчего-то девушке казалось, что в стенах замка брат чувствовал себя одиноким. Видят Боги, она хотела стать ему другом, благодарным слушателем и человеком, с которым Эдельвульф мог бы поделиться своими тайнами, страхами и секретами. Ведь так оно и было, когда они были детьми и теперь, за этим разговором, почти непринужденным, почти не имеющим осадком горечь и боль, принцессе кажется, что все как прежде, все как тогда, когда они таскали пирожные с кухни, передразнивали фрейлин в их походке и уговаривали стражника всего на минуточку дать Эдельвульфу меч, чтобы он мог доказать Асвейг, что сможет защитить ее от монстров под ее кроватью.
Она благодарна Богам за возможность этой беседы, за возможность вообще увидеть Эдельвульфа вот так еще раз. Девушке жаль уходить, оставлять его одного, но она не смеет настаивать, когда брат просит своего друга проводить ее до покоев.
- Спасибо, Эдельвульф, - она позволяет себе такое обращение, пока они еще наедине. Вашим Императорским Величеством он станет перед всем двором, позднее, когда этого будет требовать этикет, - За этот вечер, - ни слова о его решении, об узурпаторе, обо всем том, что им довелось пережить. Сейчас они последние мгновения все еще брат и сестра и принцессе остается только гадать, будет ли нечто подобное между ними еще хоть когда-то, или вскоре император и брат сольются воедино настолько, что разницы между ними уже совсем не будет.
- Буду рада прогуляться верхом, когда тебе позволят дела, - она коротко улыбается и позволяет себе такие же короткие объятия, - Доброй ночи, брат.
Она молчит и слушает почти все время до своих покоев и сердце в груди стучит тревожно, потому что Асвейг знает и признает то, что говорит ей теперь провожатый. Да, Эдельвульф сделал это только ради нее одной, и этому поступку не было цены. А если быть точнее, то цена ему существовала, она была высока, однако, принцесса об этом не знала и не могла знать в силу отсутствия опыта и понимания, в каком вообще положении находится ее кузен.
- Вам не за что извиняться, милорд. Я благодарна Вам за эти слова. А своему брату благодарна за то, что он сделал. Это несоизмеримо много для меня значит. В том числе и потому что Эдельвульф все еще для меня куда больше брат, чем император, - не задумываясь, отвечает принцесса, лишь позднее понимая всю суть сказанного. Ей надлежало бы молчать об этом, потому что власть императора была непререкаема и будь Асвейг хоть тысячу раз его сестрой, он был, в первую очередь, ее сеньором и уже многим позднее родственником, мальчишкой, с которым они бегали по саду и кузеном, дорогим сердцу.
- Я… Не… - она теряет дар речи, когда разговор заходит о Ранбьорне и мурашки волной бегут по коже. Асвейг бросает в жар, она нервно сглатывает и прикрывает глаза, - Да… Я бы хотела знать, где именно он находится. И я бы хотела попросить Вас дать мне возможность его навестить. Прошу, известите об этом моем желании стражу, - просит девушка, сама не зная, зачем ей вообще это нужно. Принцесса уже сейчас ощущала, как на сердце ее скребутся кошки. И она понятия не имела, что станет с нею, когда она увидит Ранбьорна в тюрьме, готовящимся принять бесславную смерть.

Это было безумием и у Асвейг даже не было ни одного здравого аргумента к тому, чтобы это безумие оправдать. Ей нечего было сказать императору, она понимала, что прежние свои слова взять назад не может, она знала, что такие решения имеют последствия и Эдельвульф взял их на себя, какими бы они ни были, а теперь принцесса собиралась просить его отступить. Да, пожалуй, он был бы прав, если бы заявил девушке, что она абсолютно, всецело и полностью сошла с ума и отправил бы ее вслед за Ранбьорном, потому что безумная принцесса – не то, что нужно мятежному и неспокойному Эргерунду.
Асвейг хорошо понимала, что брат имеет полное право не прислушиваться к ее просьбе и вообще отправить ее в храм на веки вечные, забыв ее имя и тот факт, что они когда-то были родственниками. Пожалуй, такой исход был бы правильнее всех на свете и если кузен примет именно такое решение, девушка согласится и смиренно его примет, потому что оно было разумно, логично и объяснимо, в отличие от всего того, что делала принцесса последние несколько дней.
Ей не следовало ходить к Ранбьорну. Не следовало с ним говорить. Не следовало даже думать о нем.
Но теперь было, что было. И Асвейг просто не могла не попробовать, потому что эмоции разрывали ее на куски и даже рыдания у идолов ее Богов, что она привезла из Эргерунда, да и возила с собой всегда и везде, не облегчили душу.
Да, она собиралась просить Эдельвульфа помиловать узурпатора, потому что она не могла брать на себя его смерть, не могла с этим жить и по какой-то безумной и нелепой случайности углядела за этим образом совсем недурного человека.
Да, это тоже было безумием и принцесса принимала это как данность, потому что знала, что если Боги хотят наказать человека, они отбирают у него разум. А им было за что наказывать Асвейг. С этим она тоже не могла бы поспорить.
Стоя перед покоями императора, принцесса больше не плакала и даже глаза ее не были заплаканными, потому что унижать Эдельвульфа своим нытьем повторно, она точно не собиралась. Асвейг держала себя в руках. Старалась держать. И терпеливо ждала, пока ей позволят войти, потому что брат то ли еще не пришел, то ли был занят.
- Ваше Императорское Величество, - она склоняется в поклоне перед кузеном и не смеет поднять глаз. Девушка бледна, как снег в Эргерунде, голос ее измучен, но тверд, а сама она прямая, как струна, потому что хотя не может мотивировать, в своем решении она абсолютно уверена и даже не хочет думать, откуда пришла эта уверенность и к чему она приведет.
- Я заранее прошу Вас простить мне очередную мою просьбу и я готова принять любое наказание, которое Вы сочтете нужным, будь то ссылка или казнь, - она тараторит так, что то и дело спотыкается об слова, все еще не смея поднять глаз и сцепив руки перед собой, - Я пришла просить Вас отпустить Ранбьорна Ловдунга. Не знаю, сочтете ли Вы нужным принять его королевскую присягу и вассальную клятву – это не моего ума дела, но я прошу Вас сохранить ему жизнь, ибо я не смогу жить с осознанием того, что привела его к смерти.
А еще пару дней назад она именно к этому и стремилась.
«Ты определенно сошла с ума, Асвейг Вёльсунг. И за эту просьбу ты никогда не сядешь за один стол с Богами и предками, потому что они посчитают это постыдным».

+1

14

Спустя какое-то время беседа подошла к концу. Эдельвульф и Асвейг прекрасно провели время, пусть его было не так много как могло бы быть, эта встреча была слишком важной. Для них обоих. Тем не менее едва только она закончилась и Лисандр проводил принцессу до её покоев, вся троица спустя какое-то время собралась в кабинете императора на ежедневный совет. На этот раз дела касались исключительно ареста узурпатора и тех решений, к которым могли привести все эти события и обстоятельства.

Габриэль прибыл первым, в то время как Лисандр задержался. Своё отсутствие он объяснил тем, что провожал Асвейг к пленнику, о котором обмолвился совершенно случайно. Впрочем, её реакция была вполне очевидной, да и ничего серьёзного не произошло, так что это достаточно быстро опустили на второй план. Сейчас главным было продумать тактику для дальнейших действий и решить что же следует делать с Эргерундом, с возможной новой властью. Наилучшим решением было бы объявить о назначении регента со стороны императорского двора или родни. По крайней мере так было бы лучше для подрастающего Магнуса и его матери, так во всяком случае опасность их жизням была бы минимальной со стороны Ловдунгов. Что же касается оставшихся представителей фамилии, то следует отметить тот факт, что у Аргайла не было полноценной постоянной армии и сбор отрядов занял бы весьма длительное время, соберись император разобраться с мятежниками и вырезать их на корню. Это был один из вариантов, но он был на столько радикальным, что Эдельвульф решил бы прибегнуть к нему только в том случае, когда все остальные решения не принесли бы никакой пользы. Последствия таких действий могли бы привести к невероятному исходу, о котором никто бы и не подумал. Оно было радикальным но самое главное неоднозначным. Никто не знал чем всё закончится.

Впрочем, ещё было рано думать о последствиях, стоило лишь выработать варианты на случай того, что всегда что-то может пойти не так как задумывалось. Так они и просидели в рабочем кабинете до самой глубокой ночи, взвешивая все "за" и "против". Судьба целой империи сейчас могла зависеть только от троих молодых людей, одним из которых был император. Через два дня состоится настоящий Совет, на котором то и всплывёт всё то, что могли скрывать от Эдельвульфа. Там к нему придёт наконец вся полнота картины и он сможет видеть всю обстановку и расстановку сил на политической арене. Сейчас он был явно в меньшинстве, однако это не означало конец. Всегда можно было решить исход партии в свою пользу, главное выработать определённый план действий и следить за тем, что говоришь. Говоря откровенно, в конечном счёте Эдельвульф собирался править единолично, не считаясь с мнением советников, по крайней мере официальных. Он не доверял им и правильно делал. Сейчас в его планах было склонить чашу весом на свою сторону и постепенно перетянуть одеяло на себя, расставить свои фигуры, которые исполняли бы своё дело по первому же слову императора. Впрочем, лишать постов тех, кто по-настоящему разбирался в своём деле он совсем не хотел, по крайней мере пока, поэтому упрекнуть его в диктатуре и самоуправстве никто не мог. Постепенно план будет осуществлён и он сможет заняться всей империей, а не отдельным королевством. И наконец станет для людей и знати не тем больным и обессилевшим старцем, за которым в силу немощи правила его дочь, но сильным и мудрым зрелым мужчиной, чьи слова и действия будут направлены на то, чтобы воцарить в империи единение и привести её к процветанию.

Утро выдалось на удивление лёгким. Да и дел было не так чтобы очень уж много. Едва только позавтракав, Эдельвульфу сообщили о том, что его ожидает Асвейг и просит аудиенции у императора. Отказать брат кузине разумеется не смог. Через какое-то время она сообщила о цели своего прибытия, буквально вывалив на кузена целый словесный водопад. Было ясно видно что говорить всё это ей было тяжело и она старалась выговориться как можно скорее. Разумеется, держать её на пороге собственных покоев он не собирался и потому предложил ей пройти и располагаться с удобствами и комфортом, расслабиться и вздохнуть. На столе стоял графин с вином, а рядом уже наполненный почти до половины кубок. Выслушав заявление Асвейг, он только и мог что осушить содержимое и несколько минут молча ходить по комнате, совершенно не обращая внимания на девушку, которую попросил пройти и расслабиться. Сказанные ей слова не удивили его, ибо то был один из сценариев, которые сейчас крутились в его голове. Но тем не менее... Тем не менее. Пожалуй, ему следовало вспомнить, впервые в жизни вспомнить, что он не просто кузен для неё, но в первую очередь император и сказанные им слова - не пусто звук, особенно на фоне того, что казнить узурпатора действительно было за что и таковы были законы империи, в конце концов. Сейчас он в первый раз в своей жизни повёл себя не так как обычно. И слова, сказанные им, звучали по-настоящему серьёзно и может быть не очень вежливо, тем не менее грубости в ней не было совершенно никакой.

- Ты определённо не понимаешь, о чём просишь, Асвейг, - только сейчас он перестал ходить и сел на кресло, оказавшись напротив кузины, - я не могу сделать то, о чём ты меня просишь. По крайней мере в данных условиях. Ранбьорн Ловдунг был арестован по обвинению в измене своему сюзерену, узурпации власти и преступлениях против семьи императора. Возможно ты забыла, но убитые им и его людьми твои братья были и моими братьями. Ты знаешь что законы империи нельзя изменить и что бывает с тем, кто обвиняется в столь тяжких преступлениях? Наказание лишь одно и это смерть. Публичная казнь на городской площади Кинтайра послезавтра в полдень. И я не в силах повлиять на всё это. Да и если бы даже и мог... Я не собираюсь этого делать. Впрочем в любом из правил можно найти исключение. Император имеет право помиловать человека или группу лиц, если посчитает нужным это сделать. Однако моё положение не на столько крепкое, чтобы я мог плевать на собственные слова и что самое главное - на законы империи. Лисандр сообщил мне о том, что ты ночью посещала пленника и говорила с ним. Ты всё же любишь его, верно? - только сейчас губ Эдельвульфа коснулась лёгкая улыбка, быстро уступившая серьёзности, - я могу понять тебя как твой кузен и я действительно пытаюсь это сделать, благо это не так трудно. Но я не могу понять тебя как император, Асвейг. И принять твою просьбу так же не могу. Впрочем, как я и говорил, у любого правила есть исключения. Раз ты была у Ранбьорна, значит вполне могла договориться с ним о том, что он мог бы предложить за своё освобождение. Говорить от его имени. Более того, я готов буду даже принять его вассальную присягу, если у него найдётся что предложить императору.

Эдельвульф прекрасно знал что сейчас творится в Эргерунде, они с Лисандром неоднократно встречались лицом к лицу с одичавшими от голода и лишений людьми, в головах которых были мысли только о мире и куске хлеба. Он видел перед собой смерть и огонь. И у него было невероятное желание помочь всем кто так давно нуждался в пище и крове над головой. Но ничего не мог сделать пока ситуация не разрешится. Ему импонировал Ранбьорн как человек, Эдельвульф видел в нём целеустремлённого человека который доведёт до конца то что начал и будет верен своему слову. И император верил тому, кто в будущем мог бы стать надеждой и опорой Эргерунда и верным вассалом короны. Верил. Но законы империи были сильнее любой воли и сделать что-либо с ними был не в силах даже он сам. По крайней мере сейчас, в той степени, в которой просила его Асвейг. Официальное императорское помилование же было делом иным, однако просто так давать его Эдельвульф не собирался, если не хотел обострения с собственным Советом. Сейчас он был прав, но выпусти узурпатора и что тогда? Его слову не будет веры. Нет, когда люди просят что-либо, они должны быть готовы отдать что-то столь же ценное. Проявить немного жертвенности ради общего дела. Только таким образом можно было сохранить порядок и обратить ситуацию себе на благо, вместо того чтобы настроить против себя тех, кто пока ещё имел достаточно влияния.

+2

15

Она не понимала, что именно просит, она не понимала, зачем этого просит, она понятия не имела, чем именно это может закончиться.
По-правде говоря, последние полгода Асвейг вообще мало, что понимала. Ей казалось, что события, происходящие вокруг нее, и даже затрагивающие ее непосредственно лежат на ладони, они ясны и понятны, как ничто другое никогда ранее, однако, на поверку это все оказывается удивительно лживым.
Как легко было быть любимой семьей и народом принцессой, когда тебе говорили, что надлежит делать, когда улыбаться и когда махать ручкой. Это было так удивительно просто, что Асвейг в ту пору казалось, что это и есть она сама, что она и должна себя так вести, что это – настоящая принцесса Асвейг, старшая дочь короля, его гордость и самая благочестивая языческая девушка в стране. Ум ее в ту пору был так ясен и так чист, что казалось, будто нет на земле человека, который соображал бы яснее и понимал бы вещи проще, чем понимает девушка.
Что случилось потом?
Потом этот стеклянный купол разбился смертью отца и братьев и с тех самых пор Асвейг чувствовала себя человеком, который никогда даже и не знал, кто он такой. Принцесса Вёльсунгов? Да. Дочь короля Висбура? Да. Невеста узурпатора? Да. Кузина императора Фир Болга? Да. Но что все это значило на деле? Кем она была? Чего она хотела? Для чего ей это было нужно?
Война против узурпатора закончилась и в поражении она перестала веять тем героическим флёром, которым веяла, когда Асвейг сидела в стенах замка и размышляла о судьбах мира, не касаясь грязи и крови, потому что ее родные всегда возвращались живыми, а за пределами этих родных ничего и не существовало. Война против узурпатора закончилась и когда настало время думать, что делать дальше, принцесса понятия не имела, что ей надлежит делать, потому что к такому ее никто и никогда не готовил и, проехавшись голой по городу, положения семьи не исправишь. Война закончилась и Асвейг должна была ненавидеть всех, кто привел к такому концу, но даже этого она не могла сделать, потому что все это время она ненавидела каких-то абстрактных людей, далеких Ловдунгов, ублюдков, чудовищ и мерзавцев, которые не имели к реальным людям никакого отношения. А реальный Ранбьорн не походил ни на чудовище, ни на ублюдка, ни на мерзавца, он не ел маленьких девочек и даже большим девочкам сохранил жизнь
И что это, драуг побери, вообще такое было?
Асвейг не знала. У нее не было ответов. Она стояла перед императором и все то, что он ей говорил, было для нее предельно понятным. Да, он не обладает свободой по шевелению левого мизинца на руке его кузины то казнить, то миловать предателей империи. Но единовременно все это было совершенно не ясным и не очевидным, потому что принцессе казалось, что Эдельвульф способен абсолютно на все и для императора нет ничего невозможного. Да, это были глупые представления той Асвейг, за которую думали и решали другие. И та Асвейг, что стояла здесь теперь, не желала принимать другой точки зрения, потому что, видят Боги, она не лгала. Она не сможет с этим жить.
- Ты прав, Эдельвульф, - торопливо говорит она, обессилено садясь в кресло и замолкая, слыша шуршание собственного платья. Девушка опускает глаза и смотрит в сторону, сглатывая слезы, потому что они сейчас точно были ни к чему, - Ты прав. Я понятия не имею, о чем прошу. И дело не только в тебе, а во всем, что вообще происходит, - зачем только она это говорит? Не хватало еще императору слушать бредни сошедшей с ума, блаженной кузины, - С тех пор, как отец и братья проиграли, я понятия не имею, что следует делать дальше и как себя вести. Если честно, брат, я даже не знаю, где именно я, а где моя боль, желание мести и голос матери, наставляющий меня с тем, чтобы привести всех Ловдунгов к смерти. Ты когда-нибудь чувствовал, что ты не знаешь, кто ты? – она спрашивает, поднимая глаза на брата и коротко усмехается. О, он-то должен был знать об этом, как никто другой на всем белом свете, в самом деле. Потому что Эдельвульф, каким она его знала и помнила, был задорным и искренним мальчишкой, а не императором. Они оба оказались на ролях, к которым не были готовы, которые не ждали и которые, возможно, вовсе не были им нужны. Или были?
- Нет. Я не люблю его, Эд, - к чему картинно оскорбляться и всплескивать руками в возмущении? Этот вариант многое бы объяснил, - Помнишь, еще когда мы были детьми и мы с матерью и сестрами приезжали в Аргайл, вечером нам показывали театр теней? Иногда, я просила показать историю нашего королевства, и Ловдунги там всегда были той фигуркой-чудовищем. Любой из них. Хоть Эйрик, хоть Ранбьорн, хоть их женщины, хоть их матери. И я всегда так пугалась этих дурацких теней… - она вздыхает, качая головой в усталости, понятия не имея, зачем вообще начала об этом говорить и хочется ли Эдельвульфу ее слушать, - А теперь Ловдунги – не фигурки, не шаблоны, они рядом со мной, один из них собирается взять меня в жены и он совсем не похож на эту дурацкую вырезку из дерева, которая пожирала все королевство, разрывала на куски. Он оказался человеком и его оказалось убить гораздо сложнее, чем бросить трафареты в огонь, наблюдая за тем, как их съедает пламя. И все-таки, когда я смотрю на него, я вижу человека, но за его спиной все та же тень из детства, из-за которой я не могла спать, - она вздыхает, понимая, как это невероятно глупо и как бесполезно слушать это императору. Вот уж точно не этого он от нее ждал. Да и она сама тоже ждала вовсе не этого. Как легко было быть героической маленькой принцессой, когда кто-то дергал веревочки. Как нелегко было быть кем угодно, когда приходилось быть этим самой.
- Я ходила к нему, да. И мне жаль его. Но я не знаю, что он может тебе предложить в обмен на свою свободу. И я не могу говорить от его имени, потому что он не просил меня этого делать, не просил меня его освободить… Точнее… Просил, но… Это вовсе не то. Я сама пришла к тебе, потому что я правда не смогу жить, зная, что убила не тень на стене, а человека. Сможет ли он предложить тебе то, что нужно, я не знаю. Об этом лучше поговори с ним. Но если есть хоть малейший шанс оставить его в живых, воспользуйся им, пожалуйста. Ради этого я готова принять любое наказание, которое ты сочтешь уместным. Даже стать его женой.

0

16

Р А С С К А З Ч И К

Разговор между принцессой Асвейг и императором не продолжается слишком долго, потому что от своего лица девушке предложить совершенно нечего, а от лица Ранбьорна Ловдунга она говорить не может.
Последнего из темницы доставляют к императору. Их беседа длится несколько часов, касается религиозных вопросов, будущего империи и Эргерунда в частности. Эдельвульф позволяет убедить себя, а на деле давно понимает это сам: еще одна война империи, что итак находится в нескольких шагах от пропасти, не нужна. Сомнений в том, что дядя короля, которому уже были направлены соответствующие вести, соберет верных вассалов и направит войско в Аргайл, нет ровным счетом никаких. Ранбьорн от своего лица обещает отправить вести в Эргерунд о том, что он в безопасности и вскоре прибудет обратно в Хедебю, дабы избежать фатальных последствий.
Император осознает совершенную ошибку и ему многое предстоит объяснить своему Совету, в том числе пойти на ряд довольно крупных уступок. Об одной из них он договаривается с Ранбьорном: в Эргерунд, вместе с Ловдунгом отбудут проповедники, которым надлежит основать в стране церковь Единого. Как именно король избежит мятежей и противников такого решения, предстоит решить самому Ранбьорну. Эдельвульф весьма явственно дает понять о своем желании привести страну к единой вере, если не в ближайшие годы, то в ближайшие десятилетия. Политика его, однако, не предполагает насилия и насильственного насаждения веры, по крайней мере, на данный момент. Доводы о том, что для Ранбьорна подобный шаг – политическое самоубийство, Эдельвульфа едва ли убеждают. В конечном счете, лелея собственные замыслы, северянин дает согласие на то, чтобы взять с собой проповедников.
Не обходят правители стороной и вопросы военного и экономического взаимодействия. Даже самым неопытным из правителей известно, что викинги были отличными воинами, и упускать это из виду Эдельвульф едва ли был намерен. Никто не желал очередной войны, и никто не собирался ее устраивать, но гарантия военной поддержки с севера в случае наличия опасности имела большое значение для человека, что лелеял весьма амбициозные планы, вовсе не ограничивающиеся распространением единой веры на весь континент. Вопрос состоял лишь в одном: стоило ли доверять слову мятежника и чего вообще стоило это слово? У Эдельвульфа не было ответов. И он мог надеяться лишь на то, что человек, что собирался назваться королем, будет верен своему слову, если час нужды для империи настанет.
Сходились оба мужчины в одном: многострадальный Эргерунд должен был, наконец, познать мир и спокойствие для того, чтобы преодолеть последствия тридцатилетней войны. Оба же мужчины сошлись и в том, что для этого нужно не только объединение двух династий, но и более ощутимая в материальном эквиваленте помощь. Эту помощь империя готова была предоставить верному вассалу в лице Ранбьорна Ловдунга, который принесет вассальную клятву в скором времени, возьмет в жены кузину императора, что находилась за неимением других близких родственников мужского пола под его защитой, но что более точно и более важно, предоставить Эргерунду и его народу. Ситуация на севере была такова, что многие могли не пережить даже нынешнюю зиму, не говоря уже о последующих. Это волновало Эдельвульфа нескольким больше, чем все вопросы, что были обсуждены.
От лица родственника принцессы Асвейг, император заключает с королем Ранбьорном соглашение о его браке с девицей Вёльсунгов, полагаясь также и на то, что в обычаях северян не забывать о своем долге родственникам, коими формально становились двое мужчин после заключения этой сделки. В качестве приданого за принцессу Эдельвульф давал провиант, которого должно было хватить до конца лета с учетом небольших запасов, что имелись в самом Эргерунде. Согласно обещанию императора, корабли с провизией должны будут начать отплывать уже через две недели.
Беседа продолжалась до самой ночи и по окончании этой беседы, Ранбьорн Ловдунг отправился уже не в темницу. Утром следующего дня, он, как и было оговорено, послал весть в Эргерунд с обещанием вскоре вернуться и, отдавая приказ готовить Хедебю к свадьбе короля. Тем же днем Ранбьорн принес вассальную присягу.
Первого марта 3300 года, из Аргайла в Эргерунд отплыл корабль с королём Ранбьорном, принцессой Асвейг и их сопровождением на борту.

Эпизод завершен.

0


Вы здесь » Fire and Blood » Главы I - III. [январь-февраль 3300] » [23.02.3300] Аргайл. Глава II. Часть I. И куют венец. [завершен]