Добро пожаловать в Фир Болг! Волшебный мир драконов, принцесс, рыцарей и магии открывает свои двери. Вас ждут коварство и интриги, кровавые сражения, черное колдовство и захватывающие приключения. Поспеши занять свое место в империи.
Вверх Вниз

Fire and Blood

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fire and Blood » Настоящее » [23.01] И казнят, не милуя, короли. И казнят без жалости королей.


[23.01] И казнят, не милуя, короли. И казнят без жалости королей.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

И казнят, не милуя, короли. И казнят без жалости королей.
Вековая мудрость сухих страниц, россыпь клякс на строках знакомых слов. Стол трещит под тяжестью сотен книг, где смешались в танце добро со злом — колдовство, способное убивать, и заклятья, призванные спасти. Под ладонью жаром исходит гладь, пар белесой дымкой глаза застил.

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦

23.01 ❖ Эргерунд, королевский дворец в Хедебю ❖ Ролло и Асвейг
https://i108.fastpic.ru/big/2018/1210/93/_b23f4d0058ab63b76dcad1f2962f7093.gif?noht=1 https://i108.fastpic.ru/big/2018/1210/25/_0873a236c99ffd2b7147b5c03d786925.gif?noht=1

Встречи со старыми друзьями это всегда приятно, а иногда попросту жизненно-необходимо. Асвейг знает это как никто другой и больше всего нуждается теперь в друзьях в месте, которое некогда было ей домом. Одним из немногих таких друзей для нее - Ролло. По крайней мере до тех пор, пока она способна ему верить.

Отредактировано Asveig Vǫlsung (2018-12-10 00:27:17)

+1

2

Для Ролло Олафссона Асвейг всегда была больше, чем принцессой, одной из наследниц его короля. Еще в те годы, когда в маленькой девочке только открылся дар, жрец ощутил, что она особенная. Светлая, искренняя, способная исцелять, но далеко не только магией. Она обладала уникальным даром исцелять души и вселять надежду, а это подчас было ценнее всех существующих примочек, настоев и притираний. И тогда дроттар сам взялся за обучение принцессы, вкладывая в нее не только свои знания о целительстве и травах, но и житейскую мудрость. Много рассказывал о богах, истории о том, каким был юный мир, когда те еще ходили по земле. Он любил эту девочку, как собственную дочь, которой у него нет и никогда не будет. И он гордился ею, как будто каждое достижение Асвейг,  каждая спасенная ею жизнь были и его достижением...

     Ролло бы солгал, если бы не признался, что, когда Вельсунги проиграли войну, более всего его тревожила именно ее судьба. Как Верховный Дроттар он был готов на все, чтобы сохранить мир в Эргерунде и спасти жизни овдовевшей королевы и ее детей, но как у наставника и духовного отца Асвейг, душа у него больше всего болела именно за эту девочку. Хотя нет, уже не девочку, взрослую девушку, которая могла стать гарантом мира в королевстве, а могла перечеркнуть его возможность одним отказом....

     В этот день, как и два тому, Верховный Жрец опять явился во дворец. На сей раз он не собирался отправляться к королю или беседовать с его дядей, хотя стоило бы. Жрецу было необходимо узнать, какие у этих двоих впечатления после недавней встречи. Наверняка, Ранбьорн уже успел поговорить с потенциальной супругой. Итоги этих переговоров, происходивших без сомнения с глазу на глаз, тоже требовалось узнать. Ролло предпочел бы обойтись без обращения к дару предвидения. В последнее время его мучили головные боли. Вот и поди пойми, то ли перенапрягся, то ли перенервничал, то ли просто зимняя хандра и нехватка счастья в личной жизни. Да, не молитвами едиными довольствуется человек, даже если он жрец. Даже, если Верховный.

     "Что-то не в ту сторону твои мысли свернули, Олафссон. О делах и королевстве думать надобно, а тебя на подвиги потянуло!"

     Рольв недовольно поморщился, а стражник Ловдунга, угодивший под его жесткий взгляд, как-то сошел с лица, сбледнул и поспешил убраться с дороги. Правильно, нечего мешаться. Колдун не стал лишний раз оглядываться на ушедшего стража. Верховный редко бывал в дурном расположении духа, так что можно было готовиться к слухам о новом страшном пророчестве. Кто знает, чего там нашептали боги жрецу, если он глазами молнии пускает, будто Ткущий Грозы своим копьем. Пусть их. Сейчас куда важнее было поговорить с принцессой, к покоям которой Верховный Жрец быстро приближался по коридорам дворца. Позже, разумеется, он зайдет к королеве, но не сейчас. Сперва...

     - Ваше Высочество, - Ролло постучал в дверь покоев, которые были выделены Асвейг. В том, чтобы быть высшим духовным лицом государства, определенно есть свои плюсы. И один из них - возможность говорить с юной непорочной девушкой без опасений опорочить ее или же подвергнуть сомнениям собственную репутацию. - Ваше Высочество, позволите войти?

     Одиннадцать утра. Едва ли девушка до сих пор спит.

+3

3

Несмотря на то, что по просьбе Асвейг, ей возвращают ее старые покои, она чувствует себя в замке до крайности неуютно. Это больше не ее дом. Да, в ее покоях висят гобелены со знаменами Вельсунгов, она все еще носит платья с вышитыми волками, ее сестры и мать живы и невредимы, но ей все равно упрямо кажется, что дома у нее больше нет. Королевский дворец превратился в ее тюрьму и хотя формально никто ее здесь не удерживал, никто не принуждал ее оставаться в собственных покоях, или в замке вообще, она знала, что не будет теперь свободна. Никогда. Потому что до свадьбы ее будут стеречь вездесущие фрейлины и стражники, а после нее и коронации она станет королевой и тогда, с нее уже не сведут глаз до самой ее смерти. Асвейг хорошо знала, что это тяжело, но до недавнего времени и представить не могла, насколько. Тем большим уважением она пропитывалась к своей матери, которая долгие годы с честью выполняла свой долг королевы, матери, жены и дочери Богов, что отчаянно боролась за безопасность своей семьи и самой королевской власти. Принцесса опасалась, что ей не хватит сил последовать примеру матери, ей не достанет возможностей быть такой же мужественной и такой же целеустремленной. А если так, то они не смогут отомстить узурпатору и Ловдунгам, не смогут посадить на трон Магнуса, не смогут отстоять честь имен своих мужчин. И это, вероятно, то, чего принцесса боялась многим больше всего остального.
Боялась она и другого: одиночества в толпе. А иначе, происходящее вокруг, назвать было нельзя. Людей сновало бесчисленное множество и часть из них даже была знакома принцессе, но кому ей следовало доверять, а кого избегать ради своего блага и блага семьи, Асвейг пока не знала. Немногие сохраняли безусловную верность Вёльсунгам, если говорить об обитателях дворца. За его пределами ситуация обстояла иначе, потому что легко было кричать о том, что трон занял ублюдок, если твое ярлство находится в самой северной части страны и ни одна армия не сунется туда в здравом уме даже летом. Здесь, при дворе, все было иначе. От милости нового короля зависело очень многое. И до крайности мало людей желало разозлить дроттинна и Ловдунгов в целом. Что ж, Асвейг не могла сказать, что она разделяет подобную позицию, потому что как раз ей привычно было все говорить прямо и бояться того, что за этим последует. Но она могла понять подобный выбор, потому что какая разница, кому ты хранишь верность, если ты вскоре окажешься мертв? Людям свойственно было забывать о верности, когда речь заходила об их собственных жизнях и жизнях их близких. Их нельзя было за это винить. Всех их.
Всех, кроме Верховного Дроттара, разумеется.
О, это был совершенно другой случай, потому что человек, о котором шла речь, был не просто безликой массой среди бесконечного числа слуг, фрейлин, придворных, бардов и прочей массовки. Он занимал центральное место не только во дворце, но, быть может, во всем королевстве. Он был гласом Богов. Он был их волей. Но что намного важнее – он был духовным отцом Асвейг, любимым ею, быть может, ничуть не меньше отца родного и почившего.
Ролло знал ее с рождения. Он благословлял ее после рождения, он обнаружил в ней колдовской талант, он обучал ее и терпел капризы маленькой принцессы. Он объяснял ей, что дочери Богов не пристало бояться врагов, какими бы страшными они ни были, когда она плакала, будучи малышкой и слыша о приближении армии Ловдунгов к городу. Он не был просто близким человеком для их семьи. Нет. Он и был этой семьей, его значимой частью и признавали это и сестры Асвейг, и ее братья, и ее отец. Быть может, оспорить могла бы мать, но Ранхильд всегда имела на все свои взгляды. И, быть может, впервые принцессе казалось, что на счет Ролло она не ошиблась.
Он благословил ее брак с узурпатором. Он на самом деле позволил это. Он собственными руками передал ее в руки Ловдунгов. Человек, который следовал заветам Богов, человек, который был их воплощенной волей. Он на самом деле отдал ее Ловдунгам и позволил ей стать невестой узурпатора. Предательство ли это было? Нет. Намного хуже, потому что это было убийством. Асвейг потеряла сразу двух своих отцов в этой войне и она ненавидела все происходящее за это намного сильнее. Все они, вокруг – да.
Но Ролло?
Она не хочет его видеть. Нет, вовсе не потому, что ей нечего ему сказать. Есть что. И очень многое. Она бы говорила ему все,  что думает, быть может, часами, если не больше. Да, она наслушалась много бранных слов, сопровождая отца и братьев до лагеря и могла бы воспроизвести их всех. Видеть Ролло она не хотела по другой причине. Потому что он все еще был ей безмерно дорог и факт его отвратительного предательства сводил ее с ума, причинял чертовски сильную боль. Ей казалось, что Ролло умер, но он был жив. Ей казалось, что он должен быть поражен молнией Всеотца, но и этого не происходило. И что, что теперь? Драуг побери все это безумие, что теперь?! На чем должен держаться ее мир и кто должен его удерживать, если самые близкие люди склоняли колени перед узурпатором.
- Пусть войдет, - Асвейг сидит у камина с книгой в черно-белом платье, с распущенными по плечам волосами. Жестом она сразу отсылает всех фрейлин из комнат и запирает покои на засов, оставляя их с Верховным Дроттаром наедине. Он мог бы, пожалуй, и не спрашивать. Она всегда пускала его внутрь. Хотя теперь предпочла бы этого избежать до тех пор, пока не будет готова.
Асвейг стремительно оказывается напротив мужчины, когда все двери заперты, и в мертвой тишине ее покоев, звон пощечины звучит сродни колокольному.
- Мерзавец.

+1

4

Идя на встречу с Асвейг, Ролло и не ждал, что его встретят с распростертыми объятиями. Он был для этого слишком умен и слишком хорошо знал собственную воспитанницу. Тем более, сложно было ожидать радушного приема после прошедшей пару дней назад встречи, где юная леди при всем королевском дворе изволила сообщить, что, мол, только через ее труп станет она женой узурпатора.

- И тебе хорошего дня, Асвейг, - медленно произнес Рольв, тронул пальцами обожженную пощечиной щеку. Еще мгновение назад теплый его взгляд похолодел. Даже родной отец не простил бы дочери такого поведения, что уж говорить о наставнике?

- Видимо, наивно было с моей стороны полагать, что моя наука пошла впрок, а ты будешь думать, прежде чем говорить или делать? - Верховный Дроттар был зол и не считал нужным этого скрывать. Ролло поставил тяжелый жреческий посох, еще не хватало неразумное дитя приложить хоть бы и пониже спины. Хотя тут не посох, а скорее широкий кожаный ремень в помощь. Ишь, чего удумала! Мало того, что за языком не следит и творит невесть что, так еще и руки распускает!

- А ну, присядь, - он кивнул в сторону кресла. - И только попробуй еще раз ручкой взмахнуть, мигом вспомню, как бывало прилетало тебе от меня в детстве за непослушание!

Верховный жрец занял второе кресло, не сводя взгляда с принцессы. Он хмурился, а в темных синих глазах не прочитать было мыслей и замыслов. Этот человек всегда был загадкой. Должно быть, такая судьба у спакуна, который всегда должен очень четко осознавать, где явь, а где небыль, где находится общедоступное, а где потаенное. Что можно сказать людям, а что лучше придержать до времени ради их же пользы.

Еще несколько долгих мгновений хмурились его темные брови, но потом лед в глазах растаял. Дроттар выдохнул, становясь разом как-то старше. Он выглядел уставшим, а беспокойство за дочерей Вельсунга, его оставшуюся в живых жену снедало его день и ночь. А уж когда он увидел Сигрун, вдову одного из сыновей Висбура... Ролло похолодел там, в большом зале, на встрече короля и ярлов, на встрече с Вельсунгами. Он не сомневался, что Ранбьорн не тронет беременную женщину, но вот его дядя... Для жреца и вовсе-то загадкой было, как это Ловдунг, такой опасный и скорый на расправу, удержал себя в руках. Все-таки встреча выдалась не из простых.

- Асвейг, девочка, мы наконец-то можем поговорить и объясниться, так не стоит ли это сделать? К чему бросаться обвинениями, не думая? Или ты предпочла бы, чтобы я позволил казнить вас всех или оставил прозябать в глубинке, лишив тем самым возможности как-то влиять на ситуацию? - говорил дроттар теперь негромко, глядя в огонь камина. Он точно знал, что неприятности для Эргерунда не закончились с окончанием войны... все только начиналось. Просто поле боя сменилось. Изменилось оружие и методы ведения схваток. Если бы кто спросил Рольва, так он бы ответил, что честная сталь да взгляд в лицо куда честнее, чем придворные интриги, заговоры да политические игры. Тем не менее, именно этим им всем теперь предстояло заниматься. Играть. И не факт, что выиграет тот, кто прав. Да и кто, собственно, в сложившейся ситуации прав? Женщины, чей разум застит жажда мести? Которые более ни о чем не думают, как только о том, чтобы отплатить тому, кого винят в своих бедах? И нет им дела до благополучия народа сейчас, до истерзанной войной земли, пришедшей в упадок экономики и голодающих сирот. Или прав тот, кто желает мира, но при этом не погнушался принять участие в той самой братоубийственной войне? Кто вошел в Хедебю с мечом, прорубив себе путь к трону? Но кто желает прекратить распри и установить наконец-то подобие порядка на земле своих предков. Нет и не может тут быть правых и виноватых, у всех своя правда. И у каждого есть счет, чтобы предъявить его к оплате и взыскать долги.

- Подумай, прежде чем ответить. Разве я когда-нибудь делал что-то во вред тебе, твоей матери, твоим сестрам, твоему отцу? Эргерунду? - тяжелый взгляд вновь был направлен на принцессу, которая, как надеялся жрец, все-таки сможет догадаться и понять, что именно и для чего он сделал.

+3

5

Категоричность, с которой Асвейг была настроена на большинство людей вокруг и на все происходящее, объяснялась достаточно просто и для самой принцессы была совершенно очевидной и понятной. Для нее не существовало полутонов, полумер, оттенков и возможностей. Не существовало сослагательного наклонения ни для прошлого, ни для будущего. Все казалось предельно простым, понятным и очевидным и не могло быть никаких «но», условностей и дополнений. Узурпатор убил ее брата? Узурпатор должен умереть, даже если Асвейг самой придется заплатить за это жизнью. Ловдунги были повинны в смерти ее семьи? Ловдунги должны умереть. Ей безразлично, насколько благородны их устремления, ей все равно, что они принесут стране и Эргерунду, потому что эмоции хлещут через край, заполоняют собой все пространство вокруг и не позволяют никаких допущений. С некоторых пор у Асвейг лишь одно чувство и это боль, иногда, принимающая причудливые формы жалости к самой себе, своей семье, скорби по почившим и совсем редко – ненависти к окружающим ее людям. Благо, или беда, но у принцессы была мать, которая лучше дочери понимала, как эти эмоции можно использовать, куда их направить и как добиться через них желаемого результата. Матери Асвейг верила, Ранхильд никогда ее не предавала, не подводила, не лгала ей. Ролло? Ролло тоже. До недавних пор. Его предательство, а именно им принцесса считала одобрение ее брака с Ранбьорном, отдалось оттенком боли, выраженном в отчаянии. Если уж он их оставил, предпочтя Ловдунгов, то чего было ожидать от других? И какие вообще у них были шансы посадить Магнуса на трон, если их покидали люди, которых они считали самыми близкими?
Гнев, возникший всего на пару мгновений, утих тотчас же, как Асвейг выразила его пощечиной и хлестким словом. Это, без сомнения, было слишком, и принцесса ужаснулась свершенному святотатству, потому что даже если считать Ролло предателем и пособником Ловдунгов, поднимать руку на глас Богов, их волю на земле, было весьма опрометчивым и сомнительным поступком. Впрочем, Верховный Дроттар был прав. Асвейг всегда было свойственно сначала делать, а потом думать. В противном случае, никто не увидел бы ее верхом на коне голой, отстаивающей право духовенства быть свободным от налогов.
Она послушно и тихо садится в кресло и складывает руки на коленях, но тут же дергает ладонями и сжимает ими запястья. Ей с огромным трудом удается усидеть теперь на месте, а не начать расхаживать по покоям из стороны в сторону, выражая свое негодование, нетерпение, тревогу и страх. Но принцесса держится, потому что слово Ролло все еще кое-что для нее значит. И это послушание скорее интуитивно, чем осознанно, скорее эмоционально, чем разумно.
Асвейг слушает внимательно, не перебивая, хотя ей очень хочется. Перебить, вставить слово, ремарку, добавить, сказать какую-нибудь мерзость, потому что огрызаться в разы проще, чем что-то понимать и кого-то слушать. На самом деле, принцессе никого не хочется слушать. И больше всего на свете она бы пожелала закрыться в своих покоях и никого не видеть. Но своих покоев в Эргерунде у нее больше нет. В Эргерунде у нее вообще больше ничего своего нет. И не будет.
- Да, - первым делом, как только заканчивает говорить Ролло, отвечает Асвейг, - Да, я предпочла бы, чтобы ты позволил меня казнить и, готова поклясться, моя мать пожелала бы того же. Ты вообще говорил с ней? – вопрос возникает как-то неожиданно и против воли. Почему он говорит с ней, когда есть ее мать? Ранхильд лучше знала, что делать, как делать и к чему стремиться. Ранхильд была умнее, терпеливее, знала цену мести и жестокости и могла к драугам отправить всех Ловдунгов. Зачем он говорил с ней? Зачем?
- Неважно, - Асвейг вздыхает, откидываясь на спинку кресла, и смотрит в окно, - Если ты спрашиваешь, предпочла бы я смерть бесчестью быть женой узурпатора, то мой ответ: да, предпочла бы, - она говорит об этом так категорично и так просто, что любому стороннему наблюдателю стало бы очевидно, что принцесса не понимает, что такое смерть в полной мере. Она знала о смерти родных, но она ее не видела, она созерцала гибель людей отца в лазарете, но и там эта смерть была преисполнена флером великого подвига во имя короля, страны, долга и чести. Свою смерть Асвейг тоже представляла как-то так: полной глупого романтизма и флера мученического подвига. Уродства смерти она так и не поняла, как и не приняла простейшей истины: только жизнь имеет значение, потому что только пока ты жив, ты можешь что-то исправить и за что-то бороться. Ей казалось, что отправиться вслед за отцом и братьями было чем-то правильным, благородным и честным. Не касаясь всей этой крови, грязи, политики и борьбы. Не марая руки в чужой крови, не запятнав свое имя в порочных связях с врагами семьи. Да, пожалуй, это было достаточно высоким и одухотворенным, чтобы быть достойным принцессы Вёльсунгов.
- А теперь я этого не знаю, Ролло, - бесцветным голосом, без тени нажима отвечает Асвейг, переводя взгляд на мужчину, - Ты так легко признал нового короля и так легко отдал меня ему в жены, что у меня есть некоторые сомнения на тот счет, что ты все это время был на стороне Вёльсунгов на самом деле, - то вздор. Конечно, у нее не было никаких сомнений. Принцесса была слишком неискушенна в человеческом лицедействе и предательстве, чтобы представить себе, что человек может столько лет играть друга, союзника, наставника и почти отца, а на деле предавать за спиной. Она говорит это, потому что хочет уколоть. Потому что все эти пространные и разумные речи ее теперь раздражают. Ролло пытался достучаться до разума, когда достучаться нужно было до сердца, полного гнева, боли и страха. Полного смятения. Полного непонимания того, что следует делать. Кого слушать. Кого любить. Кого ненавидеть. Кому мстить. Но что важнее всего – кому верить.

+1


Вы здесь » Fire and Blood » Настоящее » [23.01] И казнят, не милуя, короли. И казнят без жалости королей.