Добро пожаловать в Фир Болг! Волшебный мир драконов, принцесс, рыцарей и магии открывает свои двери. Вас ждут коварство и интриги, кровавые сражения, черное колдовство и захватывающие приключения. Поспеши занять свое место в империи.
Вверх Вниз

Fire and Blood

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fire and Blood » Флешбэки » Complete my fate


Complete my fate

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Доверши мою судьбу
You complete my fate
The heavens stroll inside of me
You repeat my fate
Revealing who we are

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦

http://s9.uploads.ru/nsAi3.gif
Ноябрь 3281 года ❖ Драконий Остров, Свартрог ❖ Дастан и Филиппа
http://s9.uploads.ru/iXsZm.gif http://s3.uploads.ru/perlJ.gif
http://s7.uploads.ru/RZpEO.gif http://s5.uploads.ru/jUEDm.gif

Смерть главы дома Эйсгард тянет за собой череду событий, влияющих на судьбу тех, кто остался жить.
Старший сын станет на роль отца. Старшая дочь вернется домой.
Что еще?..

+1

2

[icon]http://s3.uploads.ru/JE3Wj.gif[/icon]
В плотных клубах пара выступающий над водой силуэт девушки был едва различим. Она сидела, обхватив колени руками, в глубокой отделанной камнем ванне-нише и задумчиво смотрела на едва заметную рябь на воде. Ее мокрые длинные каштановые волосы, облепившие лицо, шею и плечи, переливались всеми оттенками рыжего в тусклом свете свечей. Иногда холодные капли скатывались с них на спину, отчего становилось зябко и еще хуже на душе. В эти моменты девушка сильней прижимала колени к груди и ниже опускала голову, словно пыталась согреться, но теплее не становилось. Даже горячая вода не могла растопить тот холод, что сейчас наполнял душу Филиппы.
Ей было грустно и тошно. Из-за своего упрямства и детских обид она так и не смогла сказать тех самых важных слов людям, которых считала своими родителями. Когда пришло письмо от Дастана, в котором он сообщал, что их отец при смерти, она без сожаления бросила бумагу в огонь и равнодушно смотрела, как пламя пожирает аккуратно выведенные строчки. Тогда ей казалось, что она поступает правильно. Отец хоть и неофициально, но все же вычеркнул ее из своей жизни, так почему она должна волноваться за него? Так она думала в тот день, а потом червь сомнения стал разъедать душу. Да, отец перестал называть ее дочерью и, хотя она носила фамилию Эйсгард, к ней хорошо относились дома, она ни в чем не нуждалась. У нее были лучшие преподаватели, которые также занимались обучением Дастана и Брейдена, но окончательно развеял сомнения Верховный жрец. Видя душевные метания девушки, он рассказал о щедрых пожертвованиях, которые каждый год в день рождения Филиппы делала Десмонд Эйсгард. Это и стало причиной раскаяния и быстрых сборов, но она не успела. Опоздала на целую неделю. И теперь вина и отвращение к себе стали постоянным спутниками ведьмы. 
Филиппа закрыла глаза, сдерживая подступающие слезы, и уткнулась лицом в колени, но заниматься мысленным самобичеванием у нее не получилось. За дверью послышался какой-то шум, а потом на пороге появилась служанка, которую Филиппа видела впервые. Эта была высокая полная девушка лет шестнадцати — семнадцати с таким внушительным бюстом, отчего жрица невольно опустила взгляд на свою грудь, с сожалением отмечая, что явно уступает по этому параметру. Служанка принесла одежду и деревянную шкатулку, которую Филиппа привезла с собой из Авалона. Двигаясь с несвойственной для своего телосложения грацией, девушка аккуратно сложила принесенные вещи на небольшой столик возле массивного зеркала во весь рост и уже собиралась уходить, как тихий, еле слышный, голос жрицы ее остановил.
А, — Филиппа на секунду замялась, не зная, как лучше высказать свой вопрос, — А граф уже вернулся?
Да. Он у себя в кабинете. Сообщить графу, что вы хотите с ним поговорить?
Нет, не нужно. Я просто спросила.
Служанка пожала плечами, мол, как знаете, и молча удалилась, оставив Филиппу один на один с собственными мыслями.
С момента возвращения домой она еще не виделась с братом. Мимолетные встречи в коридорах, когда они не успевали обмолвиться даже словом, были не в счет. Дастан, став главой семьи, был постоянно занят. По словам Брейдена, брат вечно пропадал на каких-то встречах, возвращался поздно, а если и случалось вернуться рано, то запирался в отцовском кабинете и до глубокой ночи сидел над какими-то бумагами. Филиппе было его, с одной стороны, жаль, ведь на его плечи свалилась тяжелая ноша, а, с другой стороны, она была рада. Разговор с Дастаном был тем, чего она так жаждала и в то же время боялась.
Девушка тяжело вздохнула и встала. Двигаясь не спеша, она вылезла из ванной, отжала длинные волосы и, оставляя на каменном полу мокрые следы, направилась в сторону столика с принесенными вещами. Дрожа от стекающих по телу холодных капель, Филиппа взяла льняную ткань и стала вытираться ей досуха, слегка пританцовывая на холодном полу. Закончив, она бросила ткань на пол и тут же поспешила на нее встать, чтобы ноги не так мерзли. Стоя на носочках, она уже собиралась потянуться за аккуратно сложенной камизой, как замерла, увидев собственное отражение в зеркале. В последний раз она смотрелась в него лет восемь назад. Тогда с отполированной металлической поверхности на нее смотрела невысокая нескладная девочка с большими голубыми глазами, сейчас же там отражалась симпатичная девушка, которая без одежды выглядела какой-то чужой и бесплотной по отношению к собственному телу. Ее фигурка была стройной и женственной, но все равно в ней еще присутствовала детская угловатость. Россыпь ямочек между ягодицами и поясницей, над коленями и под ключицами так и манили прикоснуться к ним, провести рукой, как и две тенистые впадины вдоль живота, спадающие вниз до самого лобка. Но больше внимания привлекали ноги: длинные, с такой чистой линией, словно их писал какой-то художник.
Филиппа рассматривала свое отражение в зеркале с любопытством, точно видела его в первый раз. В неровном желтом свете очага ее кожа казалась загорелой и такой гладкой, что она не удержалась и обеими руками прикоснулась шеи. Провела вниз, потом вдоль ключиц к плечам, едва касаясь нежной кожи кончиками пальцев, а затем снова вниз, к высокой груди и остановилась. Прикусив губу, девушка в нерешительности замерла, а потом, набравшись смелости, легонько попыталась сжать грудь…
Да чтоб тебя! — на весь коридор прогремел женский голос сразу после того, как что-то тяжелое упало на каменный пол.
Испугавшись быть пойманной, Филиппа схватила камизу и быстро натянула ее на тело, едва не запутавшись в рукавах от спешки. Раздался стук и на пороге появилась та самая служанка, что заходила ранее.
Я могу здесь все прибрать?
Филиппа кивнула, чувствуя, как краска стыда начинает окрашивать щеки в розовый цвет. Стараясь скрыть смущение, ведьма вернулась к прерванному ритуалу, пытаясь двигаться естественно, но в каждом ее жесте все равно чувствовалась напряженность. Она открыла деревянную шкатулку и достала оттуда маленькую баночку с ароматическим маслом, купленным на Авалоне у одного торговца. Затем нанесла небольшое количество на ладошку, растерла по рукам, а потом, наклонив голову вперед, стала распределять масло по волосам. Ванная комната сразу наполнилась тонким, едва уловимым запахом чего-то сладкого, но не приторного. Филиппа не знала, что именно это было за масло, но после него волосы становились похожи на шелк, такими же гладкими, блестящими и послушными. А еще ей нравился запах. Он успокаивал и от него всегда были хорошие сновидения. Закончив с волосами, девушка накинула домашний капот поверх тонкой льняной камизы, надела мягкие туфли и направилась к себе в комнату. Гуляя по темным и холодным коридорам замка, Филиппа размышляла о том, что здесь ничего не изменилось за восемь лет. Это и радовало, и наводило тоску.
Дойдя до развилки, погрузившись в свои мысли, Филиппа уже собиралась на автомате завернуть в сторону своей комнаты, как ее внимание привлекла тонкая полоска света из-под двери отцовского кабинета. Дастан не спал, хотя за окном была уже глубокая ночь. Помедлив, Филиппа развернулась на носках и тихо, почти крадучись, подошла к двери, открыла ее и замерла на пороге. Брат был здесь. Он сидел за отцовским столом, склонившись над бумагами и, казалось, не заметил ее появления, углубившись в чтение.
Привет, — Филиппа сложила руки за спиной и облокотилась на дверной косяк. — Почему не спишь так поздно?

Отредактировано Filippa Acegard (2019-04-20 07:39:34)

+4

3

Helvegen
Восточный ветер помогал прибою, который с грохотом разбивал мощные волны о высокое каменное подножие замка. Из расщелин между скалами то и дело взметались былые султаны пены. Насыщенные влагой ветер трепал рыжие волосы, по обыкновению завязанные в низкий хвост. Стоя на широком балконе одной из башен Чёрной Скалы, старший из сыновей Десмонда Эйсгарда глядел на раскинувшийся внизу город, набережную и доки, стойко терпевшие натиск волн. Глаза молодого человека, обычно ярко-голубые, нынче отражали свинцово-серое море и небо на пару тонов светлее, плотно замазанное пеленой облаков. Мрачен и тосклив был Свартрог в этот пасмурный день. Лишь факела, выглядевшие с высоты робкими светлячками, выстроились коридором к погребальному ложу и разбавляли своим тёплым свечением эту картину.

Ступая по мокрым камням волнореза, Дастан не чувствовал тяжести тела собственного отца. С правой стороны в ногу с братом шел Брейден, позади ещё двое - все из Ордена. Порывы ветра хватались за подол белого платья Этны, идущей во главе колонны, словно Валькирии, указывающей путь. На берегу собралось много народу, били барабаны. Высоко в небе неустанно кружил дракон.
Узкая дорога средь пены и волн привела их к изящной вытянутой ладье с опущенным парусом, где ждали двое молодых людей. Женщина в белом остановилась. Десмонда Эйсгарда, лежавшего на резной гробовой доске, переправили на судно. Дастан остался не на долго поглядеть на окаменевшее лицо своего отца - он стал совсем не похож на себя. В этом лице и в этом теле не осталось ничего от графа Эйсгарда. Выбрался на мосток, стал рядом с братом. Этна обняла сыновей, расцеловала каждого, шепча горячее, горькое. Отпускает их, шагает к мужу, младший сын ловит ее за руку. Останься? Она улыбается сквозь слезы, берет его руку в обе свои, целует. Не могу. Отпустили друг друга. Этна спускается в ладью, берётся за весло. Дастан и Брейден отталкивают родителей в море, становятся все дальше от них. Старший чувствует взгляд младшего - она не обязана была. Знаю - сжав и отпустив плечо Брейдена, Дастан повернулся и широким шагом направился в сторону суши. Там его ждал верный Арокх; ящер неустанно следил за своим собратом, что продолжал рассекать воздух, не жалея сил. Ловким отточеным движением Дастан взобрался на загривок своего дракона, мощный взмах крыльев, разогнавший ребятню, и они в воздухе. Воспарив, дракон и человек сделали полукруг над скалами и устремились догонять ладью, качающуюся на волнах; когда суденышко было совсем близко, сердце у Дастана замолкло. Дал команду, и через мгновение синее пламя вырвалось из пасти Арокха, поглотило ладью вместе с графом и графиней Свартрога. Дракон без всадника, паривший в небе, взревел страшным криком, разнесшимся на всю округу, а после зверь скрылся вдали. Сердце Дастана ухнуло, забилось громко, пронзительно.


- Моя сестра?
- Да, милорд. Сэр Брейден отправился встретить госпожу и привезти в замок. Будут ли особые распоряжения?
- Подготовить комнату, растопить баню, устроить как подобает. Любая ее просьба - мой приказ.
- Да, милорд.


10 ноября 3281
Больше недели прошло со дня погребения Десмонда и Этны, но ему казалось стократ больше. Дастан знал, что когда-то будет старшим Эйсгардом, станет на место отца, его всю жизнь готовили к этому. Характер, решительность, предприимчивость - это нужные качества, но их недостаточно. Простые правила - для простых людей. Тот, кто правит должен быть гибким. И тот, кто хотел бы править.
Меж тяжёлых мыслей, грозовым облаком окутывающих голову Дастана, сегодня часто просачивалась Филиппа. Это были минуты покоя и облегчения, глоток свежего воздуха среди затхлой пыли и пепла, но Эйсгард не понимал, почему так. За эти восемь лет у них не было ничего, кроме писем, с каждым годом становившимися все более обобщенными, редкими, не вдающимися в подробности, безличные слова на пергаменте, не способные пролезть под кожу. Вчера, увидев сестру впервые за годы разлуки, Дастан не узнал ее, а когда понял, что к чему, стоял ошеломленный пару мгновений, пораженный превращением маленькой феи. Перед ним предстала тонкая невысокая девушка с той благородной осанкой, какую обычно умеют предать себе именно невысокие девушки и женщины. Глаза голубые, пронзительные, как у всех Эйсгардов, брови вразлет – как у матери. Волосы тоже были похожи на волосы Этны, но имели иной оттенок – чужая кровь, не отцовская.
Идя по широкому скудно освещенному и неприветливому коридору, он чувствовал острую потребность встретиться с младшей сестрой наедине. Его не было на ужине, он не видел ее днем, они успели лишь поприветствовать друг друга, когда Брейден привел Филь в замок. Домой привел. Осталось ли это место для нее домом? Он остановился у ее двери. Толкнул ее.
Резко вздохнув, Дастан разлепил глаза и поднял голову со стола, устланного бумагами; потребовалось пару мгновений, чтобы осознать, где находится и сколько времени проспал. Свеча почти догорела и вокруг ее слабого свечения сгущалась тьма, расползавшаяся со всех углов и полок кабинета. Молодой мужчина потянулся, размял затекшую шею, зевнул, поднял глаза и увидел Филь в полумраке. Зевоту отбило напрочь: как ей удалось так тихо открыть дверь, что вот уже десяток лет поскрипывает, извещая о гостях?
- Напугала меня – хрипло, спросонья, не выдавая приятного волнения, охватившего его. Он поднялся из-за стола, довольно резво измерил кабинет своими шагами и оказался перед сестрой. Не колеблясь, обхватил ее руками поверх плеч, прижал к груди крепко, пожимая ее ладонями, чтобы почувствовать, что она живая, не морок и не сон. Не торопился отпускать, но все же отпустил, мягко направив ее с порога в кабинет. Потрогал ее холодные руки.
- Ты - льдышка. Забыла, что в этом замке прохладно в любое время года? - притворив за ней дверь, Дастан прошел к камину, горевшему слабыми угольками, разворошил его чугуном, подкинул пищи. Огонь занялся поленьями, затрещав удовлетворенно.
Эйсгард ухватился за одно из двух кресел, подвинул его поближе к теплу, кивнул Филиппе, мол садись. Сам же устроился на медвежьей шкуре вольготно. Все эти дни ему приходилось все время держать себя строго, быть собранным, сдержанным. Теперь ему хотелось расслабиться. И чтобы Филь не чувствовала себя скованно.
- Ну что, сильно все здесь изменилось, м? – саркастично спросил он у девушки, ухмыляясь, - Заметила, что стены стали чуть серее, а паутина белее?
Ничего тут не изменилось. И в то же время изменилось все.
- Уже успела познакомиться с Ласар? –Дастан глядел в глаза сестре, потом перевел взор на расходящийся огонь, - Ей сейчас не просто. Даже тяжелее всех. Встреча с тобой пойдет ей на пользу, отвлечет, я думаю.

Отредактировано Dastan Acegard (2019-03-21 12:11:30)

+1

4

[icon]http://s3.uploads.ru/JE3Wj.gif[/icon]
Сложив руки за спину, Филиппа не спешила сесть в предложенное кресло. Вместо этого она внимательно наблюдала за действиями Дастана, пытаясь отыскать в чертах и жестах незнакомца своего брата, которого когда-то знала в детстве. Никогда в жизни старший брат не казался ей таким родным и таким чужим одновременно. За годы разлуки он изменился. Повзрослел. Возмужал. Он больше не был тем мальчишкой, каким она его запомнила. Теперь перед ней, вольготно устроившись на шкуре, сидел красивый молодой мужчина. Мужчина…
Филиппа вздохнула и опустила голову, отчего несколько влажных прядей упали на лицо. Нет, в чертах этого незнакомца она не находила своего Дастана. Того, с кем она частенько в детстве сбегала со скучных занятий. Того, кто постоянно разнимал ее и Брейдена во время очередной ссоры. Того, кто остался с ней, когда остальные отвернулись. Все было тщетно. Слишком много времени прошло с их последней встречи. Слишком много…
Отчаявшись, Филиппа уже собиралась попрощаться и уйти в свою комнату, как последовало саркастичное замечание про стены и паутину. Она ухмыльнулась, подняла голову, чтобы ответить что-нибудь едкое в ответ, и замерла. Впервые с момента их встречи она увидела его, своего Дастана. Что-то в жесте, в наклоне головы, в прищуре глаз напомнила ей его. Слова застряли в горле, а сердце от радости сжалось. Она улыбнулась. Мягко и по-детски искренни. А потом последовал вопрос про Ласар, и улыбка исчезла с лица так же быстро, как и появилась, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Но брат, казалось, не заметил такой перемены в Фил и отвернулся, продолжая делиться своими переживанием.
Филиппа подошла к брату и провела рукой по волосам, зарываясь в них тонкими пальцами, как любила делать это в детстве.
Она справится, — приподняв слегка подол камизы, она опустился на шкуру рядом с Дастаном и нежно прикоснулась к его щеке. Погладила, а затем мягко заставила посмотреть на себя, — Дети легче переживают боль утраты. Их память гибче, чем у взрослого. Вот увидишь, через несколько недель она смирится с потерей.
Голос был тихим, но очень уверенным. Еще бы, ведь она знала, о чем говорит. Для себя Филиппа похоронила родителей уже давно. Еще до того, как их бренные тела покинули этот мир. Отец в ее мировосприятие умер, когда ей было всего пять лет, мать — в девять. Тогда же маленькая Филиппа приняла слишком взрослое для своего возраста решение — оставить родителей в прошлом и начать учиться жить без них. 
Она улыбнулась брату, стараясь его приободрить, а потом резко поддавшись вперед обняла и уткнулась лицом ему в шею.
Я так скучала, — шепотом произнесла Филиппа, сжимая ладонями грубую ткань мужской рубашки, — Мне было без тебя так плохо. Так одиноко, — она потерлась носом, почти касаясь губами кожи, и сильнее прижалась, словно боялась, что Дастан может исчезнуть, — Почему ты перестал мне писать? Почему не приезжал ко мне? — в голосе была обида и упрек, — Неужели ты меня больше не любишь?
Слегка отстранившись, она подняла голову и посмотрела на брата, ожидая ответа на вопрос, который мучал долгие годы. Что в жизни ее брата такого случилось, что за восемь лет он не нашел времени навестить ее на Авалоне?

Отредактировано Filippa Acegard (2019-04-20 07:39:46)

+1

5

Ему вспомнилось, как в детстве они играли все вместе: Дастан, Брейден и Филь. Старший всегда выступал зачинщиком и организатором игры, придумывал правила, которые, отчего-то, нарушать и в голову никому не приходило. Шкодили дети Эйсгардов только так, и, если их ловили, отвечать приходилось, конечно, Дастану. Воспитывать троицу старались одинаково, но большая разница между детьми, привязанность матери к Брейдену и большая любовь отца к Филь ставили Дастана наравне со взрослыми, хотя дури в нем было хоть отбавляй. Доставалось крепко, но он не жаловался и не таил злобы на старших, скорее делал выводы и думал, как ему с братом и сестрой не попасться в следующий раз.
Сколько воды утекло. Дастан глядел теперь на Филиппу – стройную девушку в самом расцвете молодости – с горечью осознав то, что того времени больше не будет. Даже вспоминать о прошлом казалось неуместным. Все ушло.
Сестра держала себя скованно с ним, аккуратно. Это он почувствовал, и не мог винить. С тех пор, как приехала Филь, Дастан и сам был с ней сдержан, все не находил повода и времени, чтобы побыть с ней наедине. Но вот сейчас, когда она сама явилась к нему – и во сне и наяву – не мог быть отстраненным. Да, она была теперь другая, выросла, приосанилась; он не знал, что ей теперь нравится, какие книги она читает, любит ли ездить верхом, но был готов узнать ее заново. Филь же, кажется, нужно было время, чтобы принять братьев вновь.
Филь сверкнула улыбкой. Ее ласковое прикосновение к его голове дарило успокоение, надежду на то, что все у них наладится. Все женщины, даже такие юные, обладают этой магией?
- Надеюсь, что ты права, - выдохнул Эйсгард на слова сестры о Ласар, свел брови, как это вечно делал отец, когда его грызли тяжелые мысли. К старости эта морщина стала самой глубокой на лбу графа, даже умиротворение смерти не разгладило ее. Он никогда не делился своими переживаниями с сыновьями, потому Дастану оставалось только строить туманные догадки на этот счет. Может быть, с возрастом он поймет больше. Уже начинал понимать. Беспокойство за Ласар впервые коснулось его так остро: все эти дни Дастану помимо мозгового штурма и внедрения в дела Десмонда Эйсгарда, приходилось каждый вечер проводить с шестилетней сестрой, боявшейся засыпать в одиночку. Сиделки не устаивали ее, она хотела видеть рядом одного из старших братьев – больших, сильных и смелых драконьих всадников. В один из вечеров, когда девочка крепко обнимала его руку, пытаясь уснуть, Дастан в миг почувствовал свою ответственность за ее безопасность и благополучие. Почувствовал, что должен стать ей отцом. Эта задача казалось ему самой непостижимой и сложной, оттого и вторгалась в его мысли настойчиво.
Он был слишком занят собой, чтобы заметить тон и взгляд, с которыми Филиппа говорила на эту тему.
Сестра подалась к нему и обвила руками, как река белоснежного шелка в ночи. Дастан сразу принял ее, прижал к себе, не медля и не сомневаясь, хотя внутри у него все взволновалось. Ей надо было высказаться, и слова полились с ее уст, зашелестели; брат был готов к тому, что она вот-вот заплачет – речь давалась ей горько, чувствовалось, что она давно держала ее в своих мыслях, но не имела возможности выразить, не решалась написать ни в одном из писем. Слишком хорошо воспитана. Или слишком горда.
А слова Филиппы, тем временем, заживо снимали с Дастана кожу. Все то, что он запрятал в закрома своего сознания, закрыл на ключ, оставил пылиться, в надежде, что все наладится само – вышло наружу, показалось ему на глаза – отвратительное, гнилое, жалкое.
- Филь, я… - предложение не давало себя составить. Правда не убедительна, а лгать ей он не мог. Хотел бы, но никак.
Филиппа смотрела на брата в ожидании, а его сознание будто выпотрошили и разложили на солнцепёке. И вот он смотрит на свои внутренности и ничего не может разобрать. Стало стыдно за то, что сейчас происходит с ним, с семьей, кажется ему сложным. За то, что Филь потеряла родителей ребенком, а он сейчас, взрослым человеком. Он не жалел себя. Но и не жалел Филь. Даже когда она осталась совсем одна на чужом острове с чужими людьми.
- Я виноват. Сначала служба не давала мне вырваться к тебе, - в голове помимо долга оруженосца всплыла картина того, как в темной ночи несколько лет назад Десмонд стащил Дастана со спины дракона в последний момент, как получил потом плетей за неповиновение отцу, но говорить об этом – лишнее, - Когда вырос сам искал причины не лететь. Я бы не смог вернуть тебя домой, и со временем заставил себя поверить, что не хочу этого. «У нее там своя жизнь» - так я себя успокаивал. Мне казалось, что момент упущен, было стыдно за то, что мало боролся, что не мог пойти против семьи и за то, что выбрал не тебя.
Я виноват.
Дастан не умел просить прощения и вряд ли когда-нибудь научится. «Прости» было для него бесполезным ничего не значащим словом, не залечивающим раны, не затягивающим шрамы. И сейчас оно не спало с его губ. Вместе этого родилась настойчивая мысль: сделать все, чтобы Филь сама простила его.
- Конечно я люблю тебя, ты моя сестра, - нырнул пальцами в ее влажные волосы на виске, сжал их слегка, уперся взглядом в ее глаза, слегка склонив шею, чтобы быть с сестрой лицом к лицу, - Ты увидишь. Я докажу.

+1

6

[icon]http://s3.uploads.ru/JE3Wj.gif[/icon]
«Виноват. Служба не давала. Искал причины не лететь. Не мог вернуть домой. Не хотел. Мало боролся. Не смог пойти против семьи. Выбрал не тебя.»
Эти слова эхом звучали в голове, выделяясь на фоне хаотичных мыслей.
Филиппа молчала, не в силах произнести хоть слова. Да и что она могла сказать? Что понимает и прощает? Дастан был с ней честен, значит и она должна быть откровенной. Но разве может она, глядя на его виноватое лицо, сказать, что не понимает? Не понимает, как можно было выкинуть ребенка из своей жизни. Не понимает, как за восемь лет нельзя было найти времени, чтобы навестить ее на Авалоне. И как можно было простить за то, что семья внушила мысль, что она не нужна?
На фоне этих переживаний волнения Дастана о маленькой Ласар казались лицемерными. Он переживал и волновался за младшую сестру, которая волей судьбы осталась сиротой в таком юном возрасте, хотя у нее остались два взрослых брата, но в тоже время ему не было дела до другой сестры, которая в восемь лет осталось сиротой при живых родителях. «Разве это справедливо?» - спрашивала мысленно Филиппа, ослабляя объятия и отстраняясь от брата. Мозг одинокого и нелюбимого ребенка быстро нашел ответ на этот вопрос: приблуда и отродье не ровня наследнице древней крови. Как она, бастард, могла ставить свои переживания в один ряд с Ласар. Даже брат своим словами подтверждал это умозаключение.
К горлу подступил ком, а глаза предательски заблестели.
Дастан еще что-то говорил, но его слов Филиппа уже не слушала. Потрясенная и растерянная она сидела, склонив голову, и невидящим взглядом смотрела куда-то перед собой, сжимая кулаки и впиваясь острыми ногтями в тонкую нежную кожу ладоней. И в этот момент брат поднял руку и мягко провел по волосам, обращая на себя внимание колдуньи. В другое время этот жест привел бы в трепет, но сейчас она просто смотрела на него, пока его слова медленно доходили до сознания.
«Люблю. Ты же сестра. Увидишь. Я докажу»
Дастан был искренен в своих словах. Он действительно переживал. Это читалось в глазах, в нежных прикосновениях, в голосе. Но почему-то эта искренность и волнение вызвали только приступ злости. Филиппа сильней сжала кулаки и почувствовала, как ладошка стала наполняться липкой теплой влагой.
— Сестра? — голос хриплый и ели слышный, — Если я твоя сестра, то почему ты должен был идти против семьи? Разве я не отношусь к семье?
Было неправильно бросать подобные слова в лицо брату, который, как и Фил, был жертвой обстоятельств. Он не заслужил подобного, но ей сейчас не было дела до чувств других людей. Ей было больно. Очень больно. И хотелось, чтобы и остальным было также.
Резким движением она оттолкнула от себя брата, оставляя на его рубашке едва заметные следы крови, вскочила на ноги и уже сделала несколько шагов в направление к двери, как остановилась и развернулась. По внешнему виду было видно, что еще не все сказано. Зубы стиснуты, глаза горят гневом, а с губ готовы сорваться обвинительные слова, но она медлит. Не решается высказать брату все обиды, что накопились за восемь лет. Понимание, что она обидела человека, который когда-то был с ней добр, приходит моментально. Взгляд Филиппы смягчается, и она виновато опускает голову.
— Прости, я не хотела на тебе срываться, — извинения даются нелегко, особенно сейчас, когда виноватой Филиппа себя не считала, но лучше наступить на горло собственной гордости, чем потерять навсегда брата. Мысль, что он из-за ее истерики прекратит общение, невыносима.

Отредактировано Filippa Acegard (2019-04-20 07:40:04)

+1

7

Все было до сложности просто. Отец не мог простить матери то, что его любимая дочь, его нежная и смышленая Филиппа – от другого. Это стало для него ударом под дых, тем, чего он не мог ни ждать, ни предвидеть, он слишком сильно любил Этну и слепо верил ей. Именно тогда Десмонд Эйсгард стал с презрением и недоверием относиться к колдунам, а от магии его мутило. Мужская гордость в нем восстала против несправедливости, которую позволила ему его женщина, но он все же смог найти в себе великодушие простить жену. Филиппа ни в чем не была виновата, ее не за что было прощать. Пытаясь сделать ей и себе лучше, отец только приговорил дочь к худшему из наказаний.
Дастан мог поставить себя на место Филиппы. Он понимал ее. И нет. Разве может человек понять душу другого? Разобраться по-настоящему? Хотел ли он действительно ощутить то, что ощущает другой?
Молодой граф не хотел. Он хотел, чтобы сестра простила его. Чтобы родителей простила за то, что наделали глупостей и заставили ее страдать. Чтобы она простила Ласар за то, что та родилась от семени отца. Хотел всего этого опять же ради того, чтобы у него на душе было спокойно, это был инстинкт самосохранения, двигавший всяким живым существом.
Филиппа отталкивает его. Она вся сейчас – скопление ярости, обиды, боли. Дастан находит в себе силы и наглость смотреть ей в глаза, дает ей высказаться. Ему надо, чтобы она высказалась, чтобы выпустила из себя яд, годами копившейся в ней, не находящий выхода, потому что предназначался не кому-либо, а конкретным людям. Людям, которых она и рада бы назвать своей семьей, но не теперь. Слишком поздно, они стали никем друг для друга. Но Дастан не терял идиотской надежды, что та тонкая нить, связывавшая его с сестрой еще цела и что вытянет, выдержит, пусть и годами измочаленна.
Эйсгард был готов к тому, что она выльет на него весь гной и деготь, что даст унизительную пощечину, что угодно, но Филь вскочила, как ошпаренная, намереваясь сбежать от него, от себя и от этого разговора. Дастан вскакивает следом, но не останавливает ее, понимает, что нельзя так оставлять, нельзя, чтобы она и дальше жила с не озвученными обидами. Есть такие слова, которые важно проговаривать. И слова не всегда должны быть приятными.
Неожиданно вся злость и обида девушки сходят на нет. Она потупила взор, с ее уст больше не сорвалось ни одного обвинения, которых заслуживал Дастан. Он стоял на месте, не зная, принять этот мнимый штиль или все-же заставить Филиппу сказать все до конца, чтобы закончить с этим рази навсегда.
Мужчина делает медленный шаг, потом уверенно подходит к Филь, смотрит сверху вниз.
- Я не хочу, чтобы ты извинялась. Я хочу, чтобы ты простила. Не требую, но прошу: попытайся. Дай мне время, возможность заслужить прощение.
В конце концов, Дастан и Брейден – единственные родные люди, которые остались у нее. Она уже привыкла жить без родных, но почему бы не обрести их заново, ели появилась возможность? Филь по-прежнему относилась к дому Эйсгардов, носила фамилию отца – она полноправный член семьи, пусть и не по крови.
Не желал удерживать ее больше, но перед тем, как она уйдет, решил еще раз потрогать ее. Дастан поймал тонкое девичье запястье, поднял вверх, к себе. Второй рукой захватил ее ладонь, раскрыл и прижал к своим губам. Стало солоно от крови. Холодная ее кожа остужала поцелуй брата. Он отпустил ее, с сожалением взглянув на следы от ногтей.
- Ты устала, иди ложись. Я должен еще работать, - мужчина поднял подбородок, - Поговорим завтра.

Отредактировано Dastan Acegard (2019-04-15 01:10:46)

+1


Вы здесь » Fire and Blood » Флешбэки » Complete my fate