Добро пожаловать в Фир Болг! Волшебный мир драконов, принцесс, рыцарей и магии открывает свои двери. Вас ждут коварство и интриги, кровавые сражения, черное колдовство и захватывающие приключения. Поспеши занять свое место в империи.

Fire and Blood

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fire and Blood » Флешбэки » На очелье вы­шитом — са­моц­ве­тов жар...


На очелье вы­шитом — са­моц­ве­тов жар...

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

На очелье вышитом — са­моц­ве­тов жар,
Вслед глядеть не нужно ей, опа­сай­ся чар

Вдалеке от деревни, у самой лесной черты,
ясноокая девица в уютной избе живет.
Она сушит на окнах травы, ягоды и цветы,
а по осени варит сладкий лавандовый мед.
Она лечит хвори и в магии знает толк,
за все это её уважает и любит простой народ,
к ней хотят попасть и богач, и бродячий волк,
она примет каждого кто к порогу ее придет.

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦

17 июля 1299 года ❖ Лес в княжестве Вязьма ❖ Мстислав и Ярослава
https://69.media.tumblr.com/e49d0dedc6525a10a948a8085425461a/tumblr_oeowsr4ABH1ublox3o2_r1_500.gif

Говорят, что не бывает случайных встреч. Особенно с ведьмой, что живет на опушке леса и ненавидит весь княжеский род.

Отредактировано Yaroslava of Vyazma (2018-12-21 00:40:03)

+2

2

Дремучи леса в вяземском княжестве, непроходимы тропы. Пуще всего, когда сам леший под копытами коня их путает, да в самую чащобу заманивает. А как темнеть стало, так и вовсе пути-дороги затерялись в молочном тумане, что по земле точно полотно стелиться. Озирается молодой княжич Мстислав, куда путь держать, где дом отыскать, как в родной посад вернуться? Совсем заплутал.
А ведь выехал поутру с друзьями дичь пострелять, потешаться. Но не задалась забава. Точно вымер лес. Ни оленя, ни зайка, да что там, даже голубицы и то не встретили. Зря только проездили, да в глушь забрели. Стали к вечеру домой поворачивать, а дороги то и нет. И лес кругом точно чужой, неприветливый. Ветки еловые к самой земле клонит, голыми сучьями по лицу хлещет, да за полы одежды хватает, словно пускать от себя не желает. А тут еще у Мстислава и конь захромал. Не то подкову потерял, не то ногу о сухую ветку поранил. Пришлось княжичу друзей вперед отпустить, а самому спешится. Перекрикиваются молодцы, дабы не потерять друг друга в лесу, да ответные звуки все тише и тише становятся. Зовет княжич друзей, а в ответ лишь лес гудит, да леший словно смеется, над ним потешается.
Не из трусливых Мстислав, сын Давыв, да право слово, боязно. Как в лесу на ночь, да одному остаться. Без крыши над головой, да без огня-заступника. Молит княжич Богов, чтобы отвели от него морок лесной, дорогу к дому указали. Да разве из этакой чащи впотьмах выберешься? Знать, тут ночь коротать придется. В гостях у лешего и кикимор. Сжал Мстислав через рубаху в кулаке оберег, что маменька подарила, с волчьей руной, что всегда при себе носил, да Семаргла Огнебога о помощи и заступничестве просит.
Ведет княжич своего коня в поводу, а куда и сам не ведает. Да все с тропинки старается не сворачивать. Авось куда-нибудь она его и выведет. И действительно лес вокруг все реже и светлее, небо сквозь ветви пробиваться стало, а на небе яркие звездочки точно огоньки праздничные мерцают, и две из них такие яркие, как есть глаза Огнебога, что молитву его услышал, да на призыв откликнулся.
- Потерпи, Буран, скоро из леса выберемся, - молвит Мстислав, похлопав коня своего верного по шее. Тот фыркает, да с опаской вокруг озирается, - Не оставил нас Сварожич своею защитой. Выберемся из леса, а там и до посада родимого рукой подать. В миг доберемся, матушку успокоим, сестриц порадуем.
То, что дома их уже с огнями ищут было очевидно, как и то, что Елена Еремеевна места себе не находит в тревоге за любимого сына, единственного. Жаль Мстиславу мать, от того еще пуще спешит он домой воротиться. Но у Богов на то знать свои планы имеются, раз уж вывели они его из леса, да на поляну ему отродясь не знакомую. Смотрит княжич, дивится, мест совсем не узнает. Знать далеко забрел, ведь у посада каждую постройку знает. А тут стоит бревенчатая изба, и тусклым светом окошки светят, знать кто-то при лучине сидит.
- Делать нечего, - думает Мстислав. – Постучу в дверь, попрошусь на ночлег, авось не откажут хозяева, а завтра дорогу к дому мне укажут.
Подходит княжич к дому, да прежде чем постучать в оконце, где свет ярче всего горит, заглядывает. Никого не видать в избе, только очаг горит, под потолком какие-то травы сушиться, да на столе кувшин и хлеб под вышитым полотенцем лежит. И кругом все чисто да прибрано. На разбойничье логово не похоже. Идет Мстислав к двери. Стучит тихонько.
- Хозяева! Не откажите в милости… - просит он, слыша как за дверь на стук шаги слышаться, да засов отпирается. Отворилась дверь, а на пороге стоит девица, таких княжич раньше и не видывал. Красивая, глаз не отвести. Очи карие прямо в душу смотрят, губы алые с ума сводят. Кудри смоляные по плечам струятся. Замер княжич. Стоит, слова сказать не может, да все на красоту этакую любуется. А уж как речь ее услышал, так и трель соловья вороньем карканье ему показалась.
- Прости, красна девица, что тревожу тебя в столь поздний час, - молвил, наконец, с поклоном к ней обращаясь, ведь не иначе саму лесную царевну встретил. – Заблудился я, друзей потерял. Вышел вот на твою полянку. Не откажи в милости, пусти на ночлег.

+1

3

- Не страшись ни заяц, ни волк, ни медведь, ни орел, ни кабан, ни олень, их стрелой не задень.
Ты их трогать не вздумай ни ночкой угрюмой, ни днем золотым, ни рассветом седым.
А кто в лес мой вошел, кто без спросу пришел, тот кручину навел, в чащу леса забрел
Не найти вам возврата, вам с тропою нет слада, такова ваша плата из декады в декаду.

Заговор звучит на один лад. Ярослава глядит в старое зеркальце, что досталось ей от матери, а той от ее матери и дальше. Юноши, что отражаются в том зеркальце веселы и приветливы, да только недолго им осталось для веселья и прогулок по ее лесу. Никто не смел здесь стрелять животных, вредить ее подопечным, да вести себя так дерзко и неосмотрительно. Всякий знал, что лес вокруг опушки весь принадлежит ведьмам ее семьи и не будет здесь никого, кто мог бы не иметь почтения, безобразничать и вести себя скверно. Коль хотели молодцы дичи пострелять, да весельем присытиться, надлежало им другое место выбрать. А как кровь первого зайца пролилась, так не было им прощения. И выхода из этого леса тоже не было. Ибо был он под защитой Ярославы и их Богов. А стрелять в священном лесу, то большой проступок, который жестоко карается отцом Велесом.
И вот уже леший и болотник тропы путают, все глубже заводят. Вот друзей разделяют по разным тропам. Вот услышать друг друга им не дают. Вот уж ночь им в затылок дышит. Ищут-ищут, да только чего искать-то? Уж не совесть ли свою и не уважение ли к Богам, да к их верной дочери? Что ж, даже если так, то поздно уже. Не выйти им из чащи, не выбраться, да друг друга не найти. Сгинули добры молодцы, да быть посему, ибо недолжно вести себя непочтительно к лесам, зверям, Богам, да ведьмам. Но не улыбается Ярослава, не радует ее решение, ибо не было в нем ни доброты, ни чести, одна лишь необходимость. Если она лес защищать не будет, то кто же станет? Боги-то, конечно. Да только они руками своих детей действовали и не иначе. Ярослава готова была руки те всегда их желаниям предоставить. Защитить зверей. Детей. Рожениц. Всех, кто слаб, или мал, не мог защитить себя сам и нуждался в помощи. Находили в ее доме приют и люди злым словом раненые и звери, острой стрелой пронзенные. И ко всем приходило исцеление. Потому Ярослава не переносила на дух тех, кого радовали чужие страдания, будь то зверь, или человек. Защитой она была всем нуждающимся без исключения и даже малые жертвы в виде пары зайцев отдавались в груди ее глухой болью и непониманием: к чему все это? Неужели не обучены люди жить без этой жестокости, а тем более – не находить в ней ничего столь привлекательного, чтобы устраивать из этого забаву? Кабы там ни было, но тот, кто зло совершил, зло от нее и получит. В других лесах, среди других зверей, где колдовским мороком она не владела, иль владеть не хотела попросту, можно было так жестоко безобразничать, коль не было там других хранителей. Но в ее лесу, под защитой Велеса-отца такого быть не могло. Не допустила бы Ярослава. Не допустит.
- Мать Сыра-земля, Велес – отец мой, Ярило-солнышко, Макошь ясноокая, даруйте мне благословение свое, да расположение. Охраните меня и лес в ночи самой темной, пусть даже сегодня она будет. Да ведите ко мне тропами хожеными, да легкими тех, кто в помощи моей нуждается, заботе, да гостеприимстве: клянусь, никому не откажу и помогать буду, пока сердце в груди бьется, пока чары мои меня не оставили, - кланяется она в пол на все четыре стороны, да в избу идет. Обувь у входа снимает и дверь запирает, да только не на замок: опасаться ей нечего. В очаге огонь горит, тепло в доме, чисто, да убрано: даром, что ли, на рассвете каждого дня убирает, да моет здесь все? Садится Ярослава у зеркала – подарка боярского, да волосы деревянным резным гребнем расчесывает перед сном. Раздевается, да в одной рубахе ночной в пол остается, готовая уже ко сну: осталось только лицо, да руки вымыть и можно спать ложиться. Готова Ярослава к тому, а потому стук в ночи в самую дверь, кажется ей не ко времени. Кого еще принесла нелегкая? Быть не может, чтобы кто-то из тех, кого заколдовала она, до дому ее добрался. Да точно. Стоит только открыть, как узнает одно из лиц неприятных. Головой не качает разве что, а в дверях застывает, руки на груди скрестив. И чего пришел только? Кто привел? Ярослава расположена к тому, чтобы гнать такого гостя поганой метлой, да и метла такая у нее найдется, вот только обещала она Богам, что всякого в ее дом пришедшего примет. А раз всякого, то и этого тоже. Хотя не понимает она, зачем Боги ей разбойника княжеского роду привели, да выбора нет: с божеской волей не поспоришь, ее не обойдешь, а коль перечить вздумаешь и вовсе бед не оберешься. Знает то Ярослава и лишь потому на гостя внимательно смотрит, да речи его слушает вместо того, чтобы прогнать взашей.
- За то, что ты и твои друзья в моем лесу наделали, надобно вам всем в болотах местных сгинуть, - строго говорит Ярослава, головой качая, - А то чем же жизнь зайцев, да белок моих, волков, да медведей, хуже вашей? – знает она, не ответит юноша, да что ж поделать теперь, не молчать же, - Но коль уж Боги привели тебя ко мне, не откажу тебе в помощи, княжий сын, хоть батюшка твой и не так милостив, - желала бы она не знать, что это княжий сын, желала бы не знать, чья кровь в его жилах течет, да разве такое утаишь от зеркала зачарованного и разговоров меж друзей княжеских? Нет, знала то Ярослава и потом еще более сердита была. Да только мать сказала бы, что сын за отца не в ответе. Коль так, то надлежало быть приветливой с гостем, как ни хотелось огреть его по голове котелком, в котором кашу варила.
- Входи, коль пришел. Надеюсь, в избе ты будешь вести себя лучше, чем в гостях в лесу моем, - пропускает она юношу внутрь, да дверь за ним закрывает: на этот раз на замок, ибо не хватало еще дружков его привечать. Указывает Ярослава за место за столом, да ставит перед гостем нежданным хлеб обеденный и стакан квасу.
- К разносолам не приучена, больше предложить не могу, - вполне честно говорит девушка, - Угощайся, княжич, - вспоминает Ярослава о чем-то, да сама на улицу идет с тазом, дверь распахивая, да за собой не закрывая. Выходит за пределы избы, да на восток воду умывальную выливает. Таз на землю ставит, коня княжича морковкой угощает, да воду свежую предлагает. Вот уж кто точно за кого не в ответе, так это конь за хозяина. Гладит Ярослава лошадь по загривку, улыбается. В баню идет, где из ведра свежую воду наливает и княжичу приносит. Негоже неумытым спать, особенно после долгого дня в седле. Теперь уж точно дверь за собой закрывает до утра, да идет в дальний угол постель вторую готовить: не ждала гостей, что ж поделать? Привели же Боги, в самом деле. Только этого ей не хватало.

+1

4

Смотрит Мстислав на девицу, слушает речи ее суровые, а у самого сердце колотиться. Неужели впрямь к домику лесной ведьмы, хозяйки здешних мест, его тропка извилистая вывела. Знали все, что живет на лесной опушке ведунья, лес бережет, да местным помогает, когда нужна приходит. То от хвори кого излечит, то роженице поможет. И все с добром, да участим к людским бедам, и просьбам относится. Так про нее в деревнях говорили, да только в посаде иной разговор шел. И теперь, слыша, что это она их дороги запутала, да в болоте утопить хотела, не знал Мстислав чему и верить. Неужели тут погибель его. Да и за что, ведь ни одного же зайца в лесу не встретили. Даже мыши и те попрятались.
- Твоя правда, хозяйка лесная, на охоту мы в твой лес забрели, да только не знали мы, что границы нарушили. Думали, в посадском лесу дичь пострелять и домой воротиться, да словно вымерли все, даже голубицы и той не встретили. А домой с пустыми руками воротиться, братья засмеют. Ты уж прости, коли обидели чем. Не со зла то случилось, по незнанию.
В избу входит княжич со всем почтением, низко голову приклоняя, да благодаря за дозволение. Хозяйка ему на ласку указывает, ставит перед ним кружку кваса и кусок хлеба кладет, а сама во двор выходит. С самого утра во рту у Мстислава маковой росинки не было, да только кусок ему в горло не лезет. Звучат в голове его слова, ведьмой сказанные. Боязно Мстиславу на друзей. Неужели впрямь в болоте, да чаще лесной сгинут? Ведь молодцы же ладные, друзья верные. А это он их в лес потащил, похвалялся перед братьями, а они отвечай. Так не бывать этому. Сам лучше сгинет, а жизни друзей у ведьмы вымолит.
Дожидается княжич, пока девушка в дом воротиться, а пока потихоньку хлеб щиплет, да квасом запивает. Не заметил, как последнюю крошку умял, последнюю каплю выпил. А девица все не воротится, словно бы в светелки с ним одной быть не жалеет, дожидается, пока он спать ляжет. Да только упрямством княжич в отца пошел. Сидит за столом, с места не сдвинешь. Наконец, скрипнула половица, отворилась дверь. Вернулась ведьма в избу.
- Спасибо тебе за угощение, хозяюшка, – молвил Мстислав, навстречу ей поднимаясь. - И за ночлег, за кров спасибо. Да только негоже мне за столом твоим рассиживаться, да на перинах спать, пока друзья мои в твоем лесу гибели ищут. Пощади их. Хочешь мою жизнь забирай, склоню голову перед властью твоей, только выведи их из лесу, позволь домой воротиться к матерям, да невестам. Ни они в твой лес пришли, я привел, с меня и спрос пусть будет.
Склоняет голову княжич, глаза долу опускает. А самому так и хочется красой ведьминой любоваться. Хороша девица, слов таких не выдумано, чтобы описать, как хороша, да только вина сердце княжеское гложет, прочь от этакой красоты в лес гонит. Стоит Мстислав, про себя молит Богов о милости, да совете, а самому уже и уходить не хочется. Вот коли бы смилостивилась девица, дала согласие на то, чтобы друзей отпустить, так он бы при ней мог остаться, а так придется, знать уходить.
Делает Мстислав шаг к двери, делает два, да стоит только руку к двери протянуть, как тут же в избе все огни разом погасли. За окном то, только звезды светят, а в хате ни зги не видать. Замер княжич, пошевелиться боится. Вдруг как на ведьму случайно наткнется, а может это и вовсе ее колдовство.
- Никак сквозняк, хозяюшка? – спрашивает княжич, к звукам ночным прислушиваясь, да к шороху ее шагов. Только и ступает ведьма тихо, что кошка лесная. Да и не сквозняк то, ведь не дуновения он не почувствовал, и в избе тепло было. – Дозволь помочь, хозяюшка? – предлагает княжич, слыша как она огнивом чиркает, лучину али свечу зажечь пытаясь.

+1

5

Вздумал ее на жалость брать? Неужто думает, что пожалеет его друзей, коль за них себя предложит? И неужто думает, что поверит она в столь благородные устремления человека, произошедшего родом от дурного отца? Смотрит Ярослава на юношу, таз с водой на стол ставит, да полотенце вышитое подает, чтобы умылся гость: негоже спать немытым ложиться. Хочет уйти? Так пусть уходит, дело то хозяйское, не Ярославе то решать. Она с гостем обошлась достойно: и его накормила и напоила, и его коня, и воды, и постель ему предложила, а коль не захотел, так уж выбор-то за ним. Не должно Богам на нее сердиться за то, законами гостеприимства она не пренебрегла вовсе и дурного гостю ничего не сделала, хотя и могла бы. Княжич был сыном человека, что убил ее мать, не пощадил бы и саму Ярославу, коль она была бы не так мала. Отомстить ему, лишив сына? За то ее и Боги бы корить не посмели, ибо скорбь дочерняя была велика и имела право девушка на то, чтобы обойтись с сыном человека недостойного так же недостойно. Были и законы, что говорили, будто сын за отца не в ответе, да только не верила девушка в то, что сыновья Давыда были достойнее его самого. Уж точно не старший, а прочих Ярослава не знала ни по именам, ни по виду. Был ли это средний, или младший? Поди, младший. Не больше двадцати от роду с виду, а стало быть, слишком молод он для среднего.
Провожает Ярослава гостя взглядом, да только плечами пожимает: не хочет оставаться, хочет в ночи по колдовскому лесу плутать? Так тоже выбор только за ним. Не хотела бы сама ведьма оказаться на месте Мстислава, но она не на его месте. Она в этих лесах хозяйка и в обиду не дает ни гостей, ни постоянных обитателей, но только если сами гости под горячую руку попасть не хотят и проблем не ищут. Этот же был напротив горяч, упрям и думал в ведьме чувства какие вызвать. Но какие чувства у нее могли быть к сыну убийцы и к тому, кто покушался на леса, что были вверены ей самим Велесом и только им же могли бы быть отобраны? Не в том ли был конфликт между батюшкой Мстислава и матерью Ярославы? Кто ж теперь скажет? Да только если думал княжич претендовать на то, чем сам не владел и что отцу его не принадлежало, а лишь Богам, так Ярослава мудрее матери будет и покровитель у нее совсем другой. Мария за честь смерть почитала и в обитель Богини своей отправлялась, а дочь ее дорогами и междумирьем ведала, совсем другое тут. Коль попробует князь и на нее покуситься, больше не найдет ни домой дороги, ни в царство мертвых. В том слово ее было.
Отпускает она княжича, вздыхая, ибо разбудил посреди ночи, силы на него потратила, а он и благодарности не знает. Что взять с этих князей? Качает головой ведьма, да только еще прежде, чем княжич дверь из избы открывает, неожиданный порыв свечи тушит по всей избе. А стало быть, ни мать, ни женщины семьи ее, ни Боги сим решением недовольны. Но Ярослава все равно уговаривать княжича не собирается. Ишь чего удумал, на жалость давить, да благородство свое несуществующее выпячивать. Знает Ярослава род этот княжеский, да проклятущий. Коль заботились бы о ком-то, кроме самих себя, так и матери бы ее не тронули. А тут все ясно было по одним лишь словам, да поступкам. За друзей, говорит, волнуется? Так пусть идет и сам их ищет. Да только все равно не найдет раньше, чем страху навидаются и весь лес обойдут. Выйдут, выйдут, да не раньше, чем покаяться успеют и Велесу слово дать, что зла сему лесу никогда больше причинить не подумают. Уважения не знают, так научат Боги и силы лесные. Но милостивее они были, чем хозяйка леса сего и знала она, что и без нее они выйдут, когда время придет. Рассеется ее заклинание, если что-то в душе колыхнется и о своем поступке жалеть заставит. А княжич? А что княжич? Хочет идти искать – пусть идет, держать его никто не станет. Да и жизнь его никому тут не нужна, а коль нужна бы была, то давно бы уж забрала.
Идет Ярослава к очагу, лучину берет и вновь свечи зажигает со всей осторожностью и вниманием. Да гость чего-то уходить не торопиться, помощь предлагает. А какая уж тут помощь? Неужто свечей сама не разожжет, неужто не справится в ночи с такой простой задачей?
- Да какой уж тут сквозняк, княжич? – смеется она. Ох уж эти княжеские дети, что дуновения ветра боялись и всякую колдунью за ведьму почитали. А меж тем, не было ничего ни дурного, ни страшного в междумирье, равно как и в колдовстве. Да разве ж то глупцам несведущим объяснишь?
- Дом сам боярин Фомин ставил, ни сквозняка тут, ни холода, печь добротная, да основа. А то недовольство духов лесных по поводу твоего решения, да только я против воли княжеской не иду. Хочешь уходить, уходи, - смеется она тихонько, ибо княжеская воля не значила для нее ничего и значения никакого не имела, а то все шутки, да насмешки, мнится, княжичу непонятные, ибо мал он еще был, когда с матерью ее расправились и не участвовал в том зле, а потому и не знает, к кому пришел и почему не жалуют его тут особо.
- А друзья твои из лесу выйдут только если в сердцах их сострадание, да сожаление проснется о сделанном, да так, что у Велеса, князя дорог пути попросят. Ищи, не ищи, не поможешь им ничем и только сам сгинешь. А если кроме гордыни своей и дальше знать ничего не будут, да о Богах не вспомнят и о том, что в чужой вотчине оказались, не выйти им из этого леса вовек. Что ж, такова их доля. Знать будут, да уму-разуму наберутся.

+1

6

Отказалась от его помощи девица, сама свечу зажигает, к очагу с нею подходит. И не колдовство это ее, а недовольство духов лесных. Бросает Мстислав взгляд за порог, а все ж таки идти не торопится. И не только страх виной его промедлению, но и нежелание с девицей вот так расставаться, даже имени ее не спросив. Но как же друзья его верные, в лесу по его вине блуждающие на забаву нечисти лесной, да диким зверям на расправу? Негоже княжичу их бросать, да только разве в дремучем лесу среди ночи он найдет кого? Права ведьма, и их он не найдет, и сам пропадет.
Садится Мстислав на лавку, голову на руки опускает. Прощенье у друзей просит, да у Велеса для них защиты и милости. Не причем они, разве что без него уже чего натворить успели, да и тогда на нем вина, ведь это он их в этот лес привел. А все братья старшие. Сказки ему про лес заповедный сказывали, мол, и дичи там видимо, невидимо и никто-то уже сей лес не стережет. Была ведьма, да давно сгинула. Да по всему выходит, солгали ему братья. Намеренно, аль нет, про то Мстиславу не ведомо, да только вот она, перед ним, хозяйка леса заповедного, смотрит на него с недовольством, хотя и в избе своей ночлег и ужин ему предложила.
- Горьки слова твои, хозяюшка, а все ж справедливы. Не должно нам было в твой лес с дурным умыслом заходить, Прости, коли обидели, да только молва по посаду идет, что никто уж этот лес не бережет, не охраняет. Теперь вижу я, что не знаю правды люди. И коли уж свела судьба, дозволь имя твое узнать, дабы мог я сказать всем и каждому, что места эти до сих пор под защитой, и человеку дурному сюда ходу не будет?
Вновь в избе огни горят, тени диковинные по стенам пляшут, да только не так боязно княжичу, сколь любопытно. Сидит он на лавке, украдкой наблюдая, как Ярослава по дому хлопочет, ко сну готовиться. Да и то верно, час поздний уже, а завтра чуть свет придется ему дом сей покинуть, ведь и друзей найти следует, да и дома матушка и сестры волнуются, батюшка чай осерчал.
Поднимается с лавки княжич, умывается ключевой водой, что Ярослава в избу принесла, кафтан и сапоги сафьяновые с себя снимает, да спать ложиться. Только сон к нему не идет, все то он украдкой на Ярославу смотрит, лишь единожды поспешно взгляд отведя, пока девица ко сну готовилась, платье снимала. А как легла и свет в доме погасила, так к дыханию девичьему прислушивается. Да только собственное сердце, кажется, громче стучит, того и гляди хозяйка услышит. А коли и мысли читать Богами обучена, так и вовсе пропадет княжич.
Так и задремал Мстислав, снедаемый тревогой, да мысли, что могли собой Ярославу оскорбить, от себя отгоняя. Дрема его в сон глубокий переходит, а там уже и сновидения морок свой наводят, картины яркие, да жуткие ему во снах показывая. Будто продирается он сквозь лесную чащу, а ветви за руки его хватают, дорогой кафтан рвут, да ноги к земле пригвождают. Зовет он кого-то, да все дозваться не может. А кругов все гуще лес, все ближе к нему ветки свои он тянет. Да и не ветви то вовсе, а лапы с когтями. Впиваются в кожу, рвут его на части, и нет ему спасения от нечисти лесной, что на него за дела лихие, да хулы напрасные осерчали.
Проснулся молодой княжич от немого крика. Сердце из груди его рвется, на лбу испарина, и трясется весь, точно в ознобе. Испугали Мстиславы сны, да только не своей судьбы он испугался. И не страх то вовсе. Горе его ото сна пробудило. Увидел он гибель друга своего, в лесу заповедном осмелившегося зайца подстрелить, да жизнью за это заплатившего.
Лежит в темноте ведьминой избы княжич, горячие слезы по щекам его катятся. И засыпать он теперь боится. Вдруг как еще кто из друзей ему во сне привидется. Но как не противился Мстислав, как не боролся, все ж таки сморила его дрема. Да только в этот раз другой сон ему привиделся. Сладкий, да спокойный. Будто домой он воротился. Встретила его матушка с сестрами, стали о том, где был расспрашивать, а он им Ярославу, точно невесту свою представил, за стол с ними усадил. И все-то она была с ним ласкова и приветлива, за руку его держала, в уста целовала.
До самого утра проспал княжич, а как проснулся, так и забыл свой сон до поры, про друга приснившегося и погибшего вспоминая. Али как не погиб еще, что если морок это все ночной, да видения?
- Доброго тебе утра, хозяюшка, - молвил он с низким поклоном. А Ярослава то при свете дня еще краше оказалася, так, что сердце молодое страстью так и вспыхнуло, щеки княжича румянцем окрасив. – Добры ли были твои сновидения? Я в своих страху натерпелся, да только не мой то страх был, а друга моего, Никиты Захарова. Привиделась мне, будто подстрелил он зайца в лесу твоем, а опосля сгинул, лесной нечистью разорванный. Так ли это? Или только сон то бы, твоими словами навеянный? Уж не поскупись на ответ, красна девица. Что мне его матери, да невесте сказывать, коли не вернется он?

+1

7

Больно по Ярославе бьют слова княжича, что заявляет, будто бы никто этот лес не охраняет больше. Неужто усилий ее было недостаточно? Неужто с матерью ей и впрямь никогда не сравниться, неужто эти выскочки – лишь первые ласточки беды, что непременно потрясет лес, если уж решат они, что никто его не охраняет и противостоять им не может? Что она сделала не так, что кому-то так думать пришлось?
Ведь когда мать была хозяйкой, единственный человек, что решился ей противостоять, был сам князь и дурья голова его на дурное дело сподвигла, возможности понять не давая, что хуже он делает не только себе, но и своему народу. Так то дурак был, быть может, и сын следом пошел?
Нет ответа у Ярославы, да только по мере того, как гнетет она себя мыслями этими, все гуще становится лес, все протяженнее ветви деревьев, точно паутина, все темнее тени и все безнадежнее дорога всякого, кто обидеть местную живность и ее саму вздумал. То не силы Ярославы, но Велес-батюшка, чьими глазами и ушами ведьма является. Не даст он в обиду ни свою любимую дочь, ни лес сердцу ее дорогой, ни избу ведьминскую. Сколько уж поколений женщин этих здесь жило? Сколько Боги их знали? Да только, чего княжичу-то до того?
Он в своей правоте убежден. Не иначе, как отец его, такой же злой, подлый и непорядочный человек. Думает о том Ярослава, да на юношу исподлобья глядит, с порывом выкинуть его на улицу справиться силясь. Негоже обижать гостей. Негоже. И только законы гостеприимства девушку и останавливают. Читает она про себя молитву Велесу-отцу, вздыхает, да убеждает себя в том, что вести себя непочтительно с гостем негоже, кем бы он ни был. Если уж сам князь пожалует, то отведает яду на блюде, но то человек лишь кровью своею виновный, а за такое не судят, ибо не знал он, свидетелем не был и за отца не в ответе.
- Да как же так, княжич? Уж отец-то твой про этот лес все знать должен. Или позабыл уже? – не сдерживается девушка и усмехается жестоко, волосы темные лентой перевязывая. Не стоило ей говорить этого, знает она, что не можно такие речи вести в присутствии сына княжеского, да только боль свою и гнев свой разве удержишь? Лет уже много прошло, да мать все не забывается. Ни руки ее нежные, ни колыбельные ее ласковые, ни запах трав, что от нее исходил. Знал ли княжич, каково это – горечь такой потери испить? Едва ли. А Ярослава знала. И хорошо понимала, что не стать им ни друзьями, ни товарищами, а все ж держать себя в руках надобно ради
- Ярослава – мое имя, - отвечает она уже куда спокойнее, вздыхает и после того, как княжич умывается, убирает воду, на столе прибирается, с постелью для него заканчивает. Поздно уже, давно спать пора, а они все беседы беседуют. Да еще и такие дурные.
- Ладно, княжич. Отдыхай. Спать пора давно и мне, и тебе. Утро вечера мудренее. Поспим, а там и решать будем, что с твоими друзьями и можно ли им помочь, - поди сами к утру уже тут будут, но в том Ярослава не уверена, а потому молчит, в постель ложась, да одеялом накрываясь.
Сон приходит к ней быстро, накрывает теплой пеленой и лишает ведьму всяких тревог и всяких сомнений. Спокойна она и спит до самого утра, пока первые лучи солнца в окошко светить не начинают. Просыпается тогда Ярослава, встает, тихонько молитвы в сенях на пороге дома читает, а после босыми ногами по траве росой утренней идет умываться. Светел ее взор, как светла улыбка, когда гладит она волка из лесу вышедшего, шепчет ему слова ласковые, да с миром отпускает, обещая покой леса беречь и зверей диких не оставлять. Приветствует она и лисицу, и белку, и зайца, приветы медведю передает, а после в дом возвращается с тем, чтобы одеться, кашу поставить и хлеб, коль к обеду желала не голодать и гостю с голоду умереть не дать.
А княжич-то все спит и хотя видит Ярослава, что сон его не спокоен, будить не торопится. И негоже это, и урока должного не извлечет, коль теперь ведьма его с постели поднимет. Страх? Так то испытывать надобно было задолго до того, как в лес ее вошел и покой нарушил, теперь-то чего уж? Вздыхает девушка с приготовлениями заканчивая, а потом вновь во двор выходит, женщинам семьи своей в пояс кланяясь и благословения у них и помощи во всех делах прося. Лучи солнца заливают девушку, и она мнит это добрым знаком. Еще один поклон отвешивает, а затем в дом возвращается, где уже и гость ее проснулся. Смотрит Ярослава со всем вниманием, речи его слушает, улыбается чуть заметно.
- Не знаю я, княжич, неведомо мне то. Одно могу сказать точно: нет в лесу нечисти такой, чтобы человека на куски разорвала разом. Заплутала, дороги запутала, напугала – да. А вот то, что ты говоришь, мне неизвестно. Может и так, да только то не по моему велению и желанию и едва ли по божественному. Посему, думаю, что напрасно ты волноваться вздумал. Найдутся твои друзья, только время дай. А коль нет, так ты за их поступки пред родными не отвечаешь. Все ж каждый сам за себя в ответе. И если тебя Боги к дому моему привели, значит, так и надобно было. А более мне неизвестно, - она пожимает плечами и садится за стол, разворачивая ткань с калачом, что вчера по утру купила на ярмарке. Разливает отвар из диких ягод по деревянным кружкам и благословляет пищу, жестом княжичу на место напротив указывая.
- Садись, княжич, угощайся. Негоже это, гостя домой голодным отпускать.

+1

8

И должны бы были слова Ярославны княжича успокоить, да все равно тревожно ему на душе, муторно. Коли и впрямь его сон вещим был, а девушка просто пугать его не хочет. Хотя и не похожа она на ту, что ради спокойствия гостя нежданного и, чего уж там душой кривить, да Богов гневать, нежеланного, станет речи свои смягчать. Не узнать Мстиславу правды, пока домой не вернется, да и тогда, пожалуй, что не о судьбе, а о том, кто из гостей живым вернуться, узнает. И следовало бы ему теперь прогневаться на ведьму, что голову ему морочит, правды не говорит, и только смотрит так, словно он и не княжич вовсе, а тать в ночи к ее дому подкравшийся, да обманом ночлега добившейся. Следовало бы, да только иные чувства владеют теперь душей и сердцем Мстислава. Краше Ярославы не доводилось ему видеть девы, и то, что перед ним ведьма, хозяйка лесная, нисколько княжича не смущает. Скорее уж наоборот, мниться ему, словно попал он в одну из тех сказок, что матушка ему в детстве сказывала, когда молодцы набредали на домики лесные, али дворцы темные, а там встречали царевен, что дочерью лишь Солнцу самому приходились.
Зовет его Ярослава к столу, на что княжич благодарно кивает, на лавку садиться. Преломляет он калач, глоток ягодного отвара делает, а сам все на девицу украдкой поглядывает. Мучают его вопросы, до его друзей никак не касаемые, да только озвучить их Мстислав не решается. Сказала ему вчера Ярослава, что отец должен был бы все про лес ее знать. Может и знает Давыд Святославович, да только сыну своему меньшему рассказать нужным не посчитал, оберечь не потрудился. Почему же ведьма так на отца его злиться, что и на него смотреть с добром и лаской не хочет. Нрав у князя Вязьмы и вправду не их мирных, чуть что не по его воле сделается, тут же за нагайку, али за кнут хватается. Ни раз они с братьями отцовского кулака отведывали, да только и с людьми своими Давын не добрее был, а равно как и к прочим не ласков.
- Чем тебе мой отец обиду нанес? – наконец решается спросить княжич. – Прости, коли чего не то говорю, да только ты вчера сказала, что батюшка мой про твой лес должен все знать. И меня ты сразу узнала, едва я на пороге твоем появился, а я точно знаю, что раньше тебя не встречал, ибо красу такую, раз увидев, не позабыл бы.

Воротился домой Мстислав лишь под вечер. А как вернулся, тут же оказался в объятиях сестер и матери, что уже и не чаяли увидеть его живым и здоровым. Братья же на него смотрят косо, словно бы и не рады, что меньшой их домой из лесу воротился. Отец и вовсе к себе не зовет, доброго слова не скажет. Не поймешь, вроде как тоже не раз возвращению сына. Да пустое это все. Княжичу и самому с князем говорить теперь не хочется. Не идут у него из головы слова Ярославы.
Елена Еремеевна к сыну на грудь кидается, расспрашивает, где он был, как в лесу уцелел, да только и словом Мстислав не смеет с матерью про Ярославу и домик ее обмолвиться. И не столько от нее он таиться, сколько от отца и братьев старших. Не знаю они пади, что уцелела ведьма в лесу заповедном, и не следует им того знать, если правда то, что Ярослава ему поведала.
А сама-то девушка из сердца его не идет. Спать ложится княжич, во снах к нему приходит. Читать берется, да все лицо ее перед глазами стоит. И сердце всякий раз так бьется, словно вырваться из груди желает, и раз уж сам Мстислав не воротится никак к тому домику в лесу, то само оно туда устремится. Нет больше сил у него тяге той сопротивляться, а потому седлает он коня и обратно в лес заповедный едет. Нет в нем уверенности, что найдет он вновь ту полянку, да только и тропка будто сама под копыта Буран ложиться, никто ему путь запутать не пытается. Не проходит и пары часов, как вот уже и просвет в лесу, и полянка знакомая и изба с пасекой. А едва только выезжает он из лесу, как на крыльцо Ярослава выходит, волосы в косу заплетены, сарафан на ней шелкового шитья, а щеки румяные, точно яблочки наливные. И мниться княжичу, что ждала его девица, да только и ревность в глубине сердца змеей шевелиться. Что как не его такой красой привечает.
- Доброго дня тебе, хозяюшка, - произносит Мстислав, ближе подъезжая, да спешиваясь. – Прости за визит нежданный, непрошенный, да только нету мне мочи вдали от тебя так долго быть. Чем бы ни занимал я дни свои, все одно о тебе думаю. Люба ты мне, краса ненаглядная, пуще жизни самой люба.

Отредактировано Mstislav of Vyazma (2019-01-29 15:10:09)

+1

9

Умения сидеть за одним столом с сыном врага за собою Ярослава прежде не замечала, да только судьбы повороты ей были неведомы и воля Богов тоже не всегда ясна. А потому, не могла девушка предугадать, как сложится ее жизнь и с кем доведется кров в опасной ночи разделить, дабы милосердие свое проявить, доброту и Богов не прогневить. Все ж, как бы там ни было, а оставлять юношу на смерть, в полном одиночестве, в лесу гнева божественного преисполненном, было бы жестоко. И хотя кажется Ярославе, что она память матери тем самым предает, дело уж сделано и терпеливо ведьма гостя привечает, ибо больше делать ей ничего и не остается. Знала она, что не должна сына по отцу судить, Боги свидетели ей, знала и пыталась того избежать, да только сердцу и душе прикажешь ли? Тяжко Ярославе было от того, тяжко и боязно, что дурно с гостем обойдется, сама того не ведая. Да не гнева княжеского боялась, а гнева божественного, ибо Велес, чьи пути княжича сюда и привели, был волей и силой куда страшнее, чем любой князь, даже князь Вязьмы, ибо только думал Давыд, что непобедим он и нерушима его сила, а на деле ведь все совсем иначе было.
Часто те, кто в руках своих власть держал, думал, что все ему дозволено и во всем он безнаказан будет. Да только то был порок для князя большой и малый ум его выдавала мысль подобная. Ибо мудрые люди знали, что Боги над ними неизменно и постоянно и нет в том различия, князь это был, боярин, или же простой смертный. Давыд того не знал ли, не признавал ли, или считал, что ведьма, что он погубил, злом была и заслуживала того. Не знала Ярослава, как князь думал, да только ведала, что он за свое злодеяние ответ держать будет перед Богами, перед предками живыми и мертвыми и перед самим Родом. Никому еще их воли избежать не удалось, не удастся и Давыду. А что до сына его, то чего уж. Не похож он был на отца своего, гордеца и безумца. Скромный, да улыбчивый, приветливый и вести себя знает, как должно. А уж о том, что ведьма она, едва ли мог остаться в неведении после своего визита. Боится, или в самом деле ничего злого ей не желает и отцу жаловаться не станет? Ярослава о том не ведает, но не найдется такой силы и такой смелости, какая сокрушить ее могла бы. А потому, прямо она глядит, в глаза княжича смотрит и страха не знает, когда он вопрос свой задает. Думает она, есть ли нужда отвечать, всего одно краткое мгновение, ибо не привыкла девушка ничего таить и не привыкла  утаивать то, что гостю неприятно могло быть, особенно когда гость тот был нежданный и незваный.
- Восемь лет назад, мне в ту пору было двенадцать, твой отец, княжич, убил мою мать. Была она такой же, как и я, жила в этом же месте, силой обладала, да Морене поклонялась больше прочих Богов. А он взял и жизнь ее отнял, жестоко и несправедливо. Хоть и вырастили меня добрые люди и одна я в ту пору не осталась, забыть того не могу ни ему, ни себе, ибо помочь матери ничем не смогла. Мария, так ее звали. Помни то имя, ибо надобно мертвых помнить, да почитать, а матушка моя женщиной была достойной.
Провожает девушка княжича заговорами охранными, ибо обещала уж, что домой он доберется. Следит она и за тем, чтобы друзья его домой воротились, да урок сей до конца дней своих запомнили.
Дни же самой Ярославы текут один за другим и проводит она их в повседневных заботах. Лишь один раз сама в деревню наведывается, а другой – боярин ее к себе просит, жене разродиться помочь. Помогает Ярослава, младенца благословляет и домой возвращается, а на следующий день дары ей везут. Что ж, мед там отменный и платья красивые, почти что княжеские, ткани, золото и жемчуга. Любо посмотреть, но девушка все в закрома прячет и лишь в платье зеленое наряжается, ибо ее уж надобно на реку сходить постирать. На шею Ярославе нитка жемчуга ложится, а все прочее она Макоши в дар приносит, да царю-батюшке лесному, чтобы и дальше он хранил ее саму и ее лес.
Никак не ожидает Ярослава прибытия княжича снова, ибо думать о нем забыла уж. Да и чего бы ему делать тут? На вопросы все ответила, накормила, напоила, домой спровадила, а благодарности ведьма не ждала, ибо князья тем редко отличались и уж больше простой люд последнее отдавал, нежели князь бы на то сподобился. Не серчает Ярослава, ибо ей ничего и не надобно. Все, что нужно, ей и без того Боги дадут, а прочее – перепадет, так и хорошо, а нет – и того лучше.
Смотрит Ярослава на княжича внимательно и настороженно, брови темные хмурит, видно, что сердится. Руки на груди складывает, речи его выслушивая, вздыхает, да головой качает.
- Доброго и тебе, - прежде чем ругаться, отвечает Ярослава, - Да только чего ты приехал, княжич?! Мало тебе было того, что в ту ночь злополучную пережил. Хочешь еще беды на себя накликать, а? – спрашивает она и легонько ножкой топает, - И на меня заодно. Узнает твой отец о ведьме, что здесь живет, да быть мне на месте моей матери. И никто не спасет и не защитит, ибо княжеская воля все равно, что нерушимый закон. Такой доли ты красе этой хочешь? А я ведь помогла тебе и ничем тебя не обидела! – Ярослава и впрямь не понимает, чего он приехал и о какой красе говорит тут. Одна красота была – благословение Богов их и если в том красоту княжич видел, то в княжеском доме делать ему было совсем уж нечего. Да только сомневалась в том Ярослава, давно уж к княжескому дому веры никакой не имела.
- Уезжай, княжич. И больше по лесу моему не плутай и дорогу сюда забудь, - отрезает она, - А нет, так иди и баню топи! И раньше чем растопишь, возвращаться не смей! – указывает девушка на баню, хмуро глядя на княжича. Знает она, что ни шанса ему не дает, ибо нежные княжичьи ручки бани едва ли топили когда и вообще труд какой знали. Конец недели, мыться-то в самый раз. Княжич уедет, неуменьем своим раздосадованный и Ярослава сама и затопит. А то ишь чего удумал! Красу он увидал. Пусть красу ту в тереме своем поищет. А Ярослава с княжеским домом дел иметь никаких не желает.

+1

10

Хмурит брови Ярослава, сурово на княжича глядит и со двора спроваживает, упреки вслед кидает. Да только не спешит Мстислав коня воротить. Напротив, спешивается и девушке ближе подходит.
- Не страшись, Ярослава, никому во дому и в посаде я не сказывал, как из леса твоего живым воротился. Даже матушке и сестрицам милым. Сердца у них добрые, да батюшке моему покорные, а от того, ответили бы ему, коли спрашивать бы стал. А раз не знаю они ничего, то и рассказать не сумеют.
Хочет княжич ближе подойти, руки девичьей коснуться, да только боязно. Сурова с ним Ярослава, все еще с опаской смотрит. Успокоить бы, да как тут успокоишь, коли столько зла она от семьи его видела, что теперь пади ни единому слову его не верит. И горько Мстиславу слышать, что некому будет защитить и уберечь Ярославу, потому что его то она на защиту для себя не почитает и, по всему видно, дел с ними ни каких иметь не желает. И уехать бы теперь ни с чем, да только не таков Мстислав, сын Давыда. И лицом, и нравом он в родню своей матушки, князей Белозерских, а все ж таки и от Вяземских в нем немало. Упрям был Мстислав, пылок и горяч, и от своего ни почто не отступался, коли считал себя в том правым. Вот и от Ярославы он отступаться не намерен. Коли придется будет под ее окном ночевать, али каждый день ездить, пока не поверит она ему, пока сердце свое ему не откроет. А коли сложиться так, что сбудутся ее опасения, так он рядом окажется и ни братьям, ни отцу не позволит хоть и малой обиды Ярославе нанести.
- Есть у тебя защита и заступник, девица! – пылко восклицает Мстислав, еще шаг к ведьме делая и ногу на ступень ее крыльца ставя. – Не боюсь я гнева батюшки. Коли придется, вступлюсь за тебя, краса ненаглядная. Только посмотри ласково и не будет у тебя защиты надежней.
И все-таки гонит его Ярослава, велит путь к ее избушке забыть. Да разве теперь забудется, когда сердце, точно само солнце в груди любовью горит, и нет покоя душе красотой девичьей растревоженной. Качает головой Мстислав, шага прочь не делает, лишь коня крепче под уздцы держит, да на девицу глядит взглядом пылким.
- Не забыть мне ни тебя, ни полянки твоей, Ярослава. Накрепко в сердце мое любовь к тебе засела, ничем ее оттуда не вырвать. Ни словами твоими суровыми, ни магией, ни батюшкиной нагайкой. Люба ты мне.
То ли слова его ведьму пронимают, то ли попросту посмеяться над ним хочет, а то ли еще чего удумала, да только гнать его Ярослава перестала, но и в дом не позвала. Отправила баньку топить. Стоит Мстислав на крыльце, понять не может, слышался он поди. Только что прочь гнала, а теперь париться с ним желает. Чудно. Да только делать нечего. Хорошо, что подле себя остаться позволила, а уж баню он ей истопит, не позорно то для сына княжеского, коли такая красота об этом просит.
- Как прикажешь, хозяюшка, - кланяется он ей, коня привязывает и в сторону бани идет. Кафтан снимает и рукава на льняной рубахе повыше закатывает, дабы не испачкались. Дрова в бане сухие, да видно, что давно ее не топили. Поди уж с неделю будет. Сколько бы не жила одна Ярослава и не мнила себе, что и сама со всем справиться, да только и ей, поди, тяжело без мужской силы обходиться. Улыбается Мстислав тому, что ревность в груди его шевельнувшаяся, не к чему была. Посему видать нет у девицы никого, кроме разве что боярина Фомина, что еще матушку ее знал, а значит, ему в силу возраста, не соперник.
Укладывает княжич березовые дрова в печь как положено, место для воздуха оставляя, да огонь разводит. Быстро поленья занимаются, хорошо горят. Доволен Мстислав, что выпал ему шанс доказать Ярославе, что пусть он и княжеский сын, а все ж таки не белоручка какой-нибудь и коли позволит она, то станет ей не только заступником, но и помощником. Большего он желает, да пока и думать о том не смеет, радуясь уже и тому, что теперь имеет.
Истопилась баня. Жарок и сух в ней парок и камни, как положено, малиновым цветом отливают, стоит только капле воды на них попасть. Утомился княжич, да только все равно улыбается, работой своей довольной. Пот с лица утирает. Ярославу зовет.
- Все готово, как ты того и хотела, хозяюшка.

+1

11

Ну, что за дурак, подумать только?! Гневается Ярослава, когда в дом уходит. Она-то ждала, что княжич сразу за работу не княжескую браться откажется и домой уедет, а он ведь и впрямь вздумал баню топить. Казалось бы, какое Ярославе дело до того? Она ведь сама ему приказала, баня истопленная ей и впрямь нужна была, а воду из лесной речушки таскать – дело сложное и неблагодарное, а тут добрый молодец сам вызвался и никто его не принуждал. Коль отец его во гневе явится, да подобное увидит, так ему и скажет. Да только чего там? Князь и слушать не станет, а княжич и не подумает вступиться, ибо боязно. Давыд человек жестокий, несправедливый и злой. Едва ли даже детей своих пощадит за их ошибки, едва ли станет интерес сына к ведьме лесной терпеть. Княжичу, поди, невесты-то готовы давно и в очереди у княжеского терема стоят с тех пор, как он в колыбели впервые заплакал. Так чего ж сюда приехал? Отчего не женат до сих пор? И как смеет так жестоко над нею потешаться? Люба, говорит, ему. Что за вздор такой и к чему он был? Тревожно Ярославе, неспокойно, брови темные хмурит, думы ее не оставляют, страх сердце сжимает и лишь молитва тот страх отпугивает. Отец-Велес за нее вступится и перед князем, и перед княжичем. Морена от того свою дочь не защитила, что смерть в вере той была самым большим благом. Велес же жизнь почитал за славу и дочь свою обидеть никогда не позволит. Ни Давыду, ни сыновьям его. И все ж, для чего он привел княжьего сына сюда, Святослава не ведает, а потому сердится, тревожится и боится.
Что же, коль княжич пошел баньку топить, так и Ярославе делами было заняться надобно. Уходит она вглубь леса по тропам нехоженым и ей одной ведомым. Собирает она травы, да цветы, заботливо и осторожно, дозволения испрашивая прежде и ножом умело срезая, растениям напрасной боли не причиняя. Благословляет она лес, а он ей тем же отвечает, тревоги унимая и всяких страхов колдунью лишая. Не боится она в чаще лесной, землянику горстями собирая, полынь, зверобой, шалфей, ромашку, да крапиву в подолы свои путая. Возвращается девушка с корзинками полными, травы осторожно моет, да развешивает сушиться у очага, ягоду перебирает, сама угощаясь, да княжичу на угощение оставляя, коль он справится с заданием. Нет, не забыла Ярослава, что здесь он и не ушел никуда, все помнит. А сама за уборку в доме берется, метлой метет, да полы моет, сени и порог, прежде чем избу именем Богов великих благословить.
Садится она на востоке избы, да и женщинами рода своего общается. Цветы поправляет, кланяется, уважение и расположение показывая, а лишь почувствовав отклик, в дом идет, где за пироги, да похлебку берется. Не сбежал ведь еще княжич, авось справится. И хоть сердится на него Ярослава, отпускать его голодным после помощи оказанной – дурное дело и не позволит себе ведьма такого. Хоть и не заслуживал сын Давыда расположения ее и Богов, но надлежало с гостем быть приветливой и на добро добром отвечать, а не злом и гневом вовсе. А потому, ставит Ярослава пирог ягодный, а затем капустный в печь и ждем Мстислава, справится ли он с делом, или нет. Поест, а там опомнится и домой поедет. Нечего княжичу с ведьмой лесной время тратить. И нечего приезжать сюда, а то и впрямь Давыд узнает и несдобровать им обоим в ту пору.
Запах пирогов на всю избу раздается, да на улицу выглядывает. Слышит девушка, что Мстислав ее зовет, пироги на стол ставит, да полотенцем прикрывает, давая отдохнуть немного, прежде чем к трапезе приступать. Уж что-что, а пироги Ярослава готовила отменные. Вся деревня их любила и от угощения никогда не отказывалась.
Выходит девушка на улицу и видит уже, что дым из трубы вовсю валит. Стало быть, не побрезговал княжич, справился и баньку истопил. Что ж, молодец. Хоть и дурень, а руки умелые, что хоть и странно, да радостно. А то шутка ли, княжий сын и совсем ничегошеньки не умеет?
- Ну, что же, княжич, молодец, ничего не скажу. Истопил баньку, помог, идем, отблагодарю тебя трапезой за твои старания, да домой отправишься, пока не стемнело, а то чего дело, заплутаешь еще, потеряешься, гнева отцовского отведаешь, да печали материнской, - качает она головой и к избе идет. Внутрь заходит, на стол накрывает. И пироги тут, и похлебка, и кисель, ничем не жадничает Ярослава, проявляя гостеприимство и широту своей души. Садится девушка за стол после гостя, руки о полотенце утирает и смотрит на княжича.
- Угощайся, Мстислав, говорят, пироги у меня уж больно вкусные, отведай и ты. И чего приехал, рассказывай. Помочь кому из семьи надо? Так вези сюда, в дом твой не поеду и порог княжеского терема не переступлю. Помню я и отца твоего, и дела его худые.

+1

12

Хвалит его Ярослава, да за стол кличет. Понравилось ей, что княжич с заданием ее сладил, али нет, непонятно, да только Мстиславу всё одно. Нет во взгляде девичьем нежности, нет на губах улыбки, той, что девушки свои женихам дарят. Все так же строга к нему Ярослава, все так же недоверчива. Про гнев отцовский упоминает, про печать материнскую, да что княжичу до того, коли собственная тоска сердце гложет и нет ему мочи вдали от зазнобы быть.
Ополаскивает молодец руки и лицо в ключевой воде, полотенцем вышитым утирается, да в дом идет, за стол садиться. А на столе то пир горой. Расстаралась Ярослава. И пирогов напекла, и похлебки с киселем сварила. Только теперь понимает княжич, как прогладился за работой, а все ж таки не спешит угощение принимать. Все на хозяйку глядит, да так, словно запомнить ее черты до самой смерти хочет. Бьется сердце в груди молодецкой, душа в пятки от такой красоты уходит.
- Спасибо тебе, Ярослава, за угощение твое, - благодарит Мстислав, да за еду принимается, когда взгляд свой уж совсем неприличным считает. Теперь и вовсе на девицу не глядит, а то вдруг осерчает, прогонит и вовсе приезжать ему запретит. Он-то знамо дело вряд ли должно сей запрет помнить будет, потому что нет ему мочи вдали от Ярославы теперь быть, да только и теперь уезжать ему не хочется, а сердить ведьму и того паче. Ест княжич и стряпню нахваливает. И вправду вкусны пироги. Никогда прежде таких Мстислав не пробовал.
- И за желание помочь спасибо, красавица, да только здоровы все в доме княжеском. И не затем я к тебе приехал, чтобы помощи твоей просить. Разве что мне самому поможешь. С тех пор, как тропка лесная меня к дому твоему привела, нет мне покоя, Ярослава. И денно и нощно о тебе все мысли мои.
Горько Мстиславу от того, что порог его дома ведьма переступать не хочет. Горько и то, что она о нем по отцу, да по братьям старшим судит, сердце его увидеть не хочет. Вздыхает княжич, да что еще сказать не знает. И дальше бы в пылких признаниях рассыпался, вот только не верит ему Ярослава. Ни единому слову не верит.
- Люба ты мне, Ярослава, пуще жизни самой люба, - произносит Мстислав из-за стола поднимаясь, да девице кланяясь. – И нет у меня в помыслах ничего дурного супротив тебя. Боги тому свидетели. Коли позволила бы, так посватался бы. Княжной своей сделал, а коли пожелала, то в доме этом с тобой бы остался, и не нашла бы ты мужа для себя более любящего и верного, да пустое, раз не веришь ты мне, и одной меркой меня с моим отцом меряешь. Знаю, жестоко он тебя обидел, и вины его перед тобой отрицать не возьмусь. За то ему перед тобой и Богами ответ держать. А я не он и нет во мне его нрава лютого. Да опять все это для тебя слова пустые. Так коли словам не веришь, испытай меня на деле. Позволь показать тебе, что любви моей к тебе конца не будет, и что не похож я на своего батюшку.
Пылки слова Мстислава, да только в каждом он уверен, как и в себе. Любит он свое семейство. И каждый из них дорог сердцу его, пусть и не всегда он от них тоже в ответ видит. Отец его жесток и ни людям своим, ни детям проступков не прощает, да и братья старшие один в один в него пошли. Сколько уж раз на них простой люд Давыду жаловался, да только пустые то жалобы. Нет на них отклика в княжеском сердце. Гнал их с порога отец, да на дорогу еще и плетьми угощал. Видел то Мстислав, но к стыду своему, вмешиваться боялся, с самого детства зная, что рука у батюшки его тяжелая и ловко князь Давыд кнутом владеет. Так хлестнуть может, что кожу до костей одним ударом рассечет. Да и матушка в тревоге все твердила, чтобы не вмешивался, не гневил отца. Слушался ее княжич, стыд свой поглубже прятал, а оно вон как вышло. Полюбил ту, что от отца его ничего кроме обиды и горя не знала и от того, ему теперь поверить не хочет.
- Что же ответишь мне, Ярослава? – вопрошает Мстислав. – Позволишь любовь свою тебе доказать? Али теперь с крыльца поганой метлой погонишь. Да только наперед знай, нет мне жизни без тебя. Гнать станешь, уйду, послушаюсь. А только одно, ноги назад приведут. Не просто так я в ночи той твой дом отыскал. На то воля Богов была, ни иначе. А значит, вовек мне ни дома твоего, ни тебя, краса моя ненаглядная, не забыть.
Делает он шаг вперед, а перед глазами словно бы вся жизнь проносится. И нету в ней ни любви, ни радости, раз нет Ярославы. А коли так, то и терять ему более нечего. Пусть ведьма теперь на него осерчает, коли слова его за дерзость сочтет. Готов Мстислав любую кару принять, любое испытание выдержать, только бы позволила она ему подле себя остаться и женой его стать согласилась. Много в Вязьме девиц пригожих, много и красавец писаных, да только ни одна из них струн княжеского сердца не тронула. Не раз уже мать с ним разговор о женитьбе заводила, не раз невест, дочерей боярских, ему сватала. И правду сказать, красавицы и на него смотрели ласково, не в пример теперь взгляду Ярославы, что сурово глядит, словно бы сердиться.
- Чем не жених я тебе, Ярослава? Ведь и не стар, и лицом не мерзок. Сердце и душу свои готов перед тобой раскрыть, чтобы и их увидала. Так от чего брови хмуришь? От чего ответа мне не даешь. На любое дело я ради тебя согласен, только прикажи.
Нет в Мстиславе кичливости, нет и надменности. И хоть парень он пригожий и видный, вся Вязьма о стати младшего княжича разговоры разговаривает, а только внешностью своей он никогда не похваляется, считая сердце пылкое и слово честное превыше того, что в зеркалах и воде отражается. И то доказать Ярославе надеется.

+1

13

Сердится Ярослава и с каждым словом княжича гнев ее сильнее становится. Да только так прям он, так честен и так речист, что невольно ведьма неловкость чувствовать начинает. Растерянно глядит девушка на сына Давыда и то хмурится, а то и засмеяться в голос готова, ибо не знает она, что ей делать с этим юношей. С одной стороны, надобно было гнать его в шею, да так, чтобы пятки сверкали, а с другой, не видела в нем ведьма никакого злого умысла и никаких недобрых усмотрений, да дивилась, как Боги к ней были жестоки и как судьба переменчива, коль уж заставили интересом воспылать не абы кого, а сына того самого князя, что матушку ее погубил. Но что бы княжич ни говорил, что бы ни сделал, какого он мог ожидать от нее слова, какого решения? Он ведь был кровь от крови человека, что матери ее лишил. Сам был бы на ее месте, простил бы так просто и спустил бы с рук такой поступок? Едва ли было оно так, знает Ярослава, ибо дела столь недостойные так просто никогда и никому не забывались. А потому, и Мстислава девушке надлежало гнать отсюда и велеть никогда не возвращаться, чтобы только в порыве гнева своего не навредить ему, как хотела бы и желала бы навредить самому Давыду и всему роду его проклятущему. Да только, чего гнать-то? Прогнала уже раз, а толку на то? Вернулся. И, поди, опять вернется, сколько ни гони, сколько ни говори слов злых и гневливых. И не поймешь ведь, то ли в самом деле влюбленный, то ли просто дурак у Давыда уродился и был здесь теперь по воле Богов, доказывая ведьме, что зла свершенного они не забыли и за мать ее отомстили таким образом, что вовек не забыть. Да почему ж, тогда, и ее наказывали? Ведь ей с этой напастью разбираться. Не убьешь же, не обидишь юродивого, коль был княжич таким. И что, скажите на милость, делать ей надлежало? Одним Богам ответ на то был ведом. А Ярослава слушала слова Мстислава и долго ответа на пылкие его речи не находила.
- Как звать-то тебя, княжич? – спрашивает, наконец, ведьма, плечи расправляя и руки на коленях складывая. Сидит она на лавке, в глаза княжича глядит, щурится недоверчиво, да молчит, пока ответа от парня не получает.
- Вот, что скажу я тебе, Мстислав. Отец твой не обиду мне нанес и не оскорбление, он меня матери лишил ни за что, ибо дела она творила одни только добрые и славили ее в домах окрестных пуще самой любимой родни. А потому, не взыщи, но доверия ни тебе нет, ни княжескому дому, потому что сколько бы ты обратного ни доказывал, одного ты роду, племени и крови с князем Давыдом. А коли так, то с чего бы тебе человеком другим быть-то? – жестоки слова ее, знает о том Ярослава, но по-другому как? Не слушает ведь просьб уехать, все остаться норовит, да о любви болтает. Только какая уж тут любовь? Второй раз в жизни ее видит, а уже о любви речи ведет. Скверно все это звучало, а еще сквернее – выглядело. И чем только думал княжич? Неужто батюшку своего рассердить не боялся? Ярослава тоже не боялась. Только вслед за матерью отправляться ей было еще рано.
- О любви всё речи ведёшь, княжич, да только, что ты о любви-то той знаешь? Видишь меня второй раз в жизни, а со словами любви так торопиться. Разве дело это? Ни нраву моего, ни разуму, ни души, ни предпочтений не знаешь. Какая любовь? А коль кажется тебе, что любовь это только то, что глазам ведомо, то как я и говорила, кровь Давыда в тебе играет и разумения его. Только так я тебе скажу: тот, кто глазами любит – слепец пуще всех слепцов на земле, а любовь та – пуста и недолговечна, - качает головой Ярослава и кисель отпивает, не смущаясь ни княжича, ни беседы. Слова ее мягкие, интонации спокойные, а все ж слова, что говорит, не всякому по нраву придутся.
- А если бы и любовь была, княжич, то что, скажи? – интересуется ведьма, голову к плечу склоняя, - Как, ответь, могла бы я в дом убийцы матери своей войти, да хозяину поклониться? А как отец твой ко мне бы отнесся? Сам подумай, что бы вышло из затеи такой и чем бы все это кончилось. О каком сватовстве речь идет? Да где бы это видано, чтобы княжич на ведьме лесной, без роду и без имени женился? – улыбается она наивности княжича и головой мотает, ясно давая понять, что затею его глупой и пустой считает, нет в ней ни мудрости, ни доброго разумения, ибо все это к гибели саму Ярославу вело.
- Так я скажу тебе, княжич, - вздыхая, говорит ведьма, - гнать тебя из избы своей и дома не стану. Коль хочешь остаться, оставайся, добрым гостем будешь, ничем не наврежу и не обижу, постель здесь для четверых находилась во время нужды и мора, а потому, и для тебя найдется. Молва людская обо мне дурного все равно не скажет, даже если узнает, что мужчина со мной живет, а Богам все и без слов ведомо. Потому, оставайся, если хочешь. Будешь в делах мне помогать: в лес ходить, травы, ягоды, да грибы собирать, о лесных зверях заботиться, да о лесе самом, познакомлю тебя с духами лесными, да тропами нехожеными. Да только, что тебе это даст и для чего надобно будет, я не знаю. Ибо знать меня – дело одно и не столь уж хитрое: не таюсь я, тебя не боюсь и не стыжусь ни себя, ни имени своего. А вот все прочее, о чем сказано было, даже после жизни со мной здесь, никуда не исчезнет и не денется, стало быть, вопросы все те же останутся, - единственное, что могла сделать Ярослава, в доме Давыда оказавшись, это под ноги ему плюнуть, но никак не за одним столом с ним сидеть и кланяться ему при встрече. Что уж о каком-то замужестве говорить? Другая девка рада бы княжной стать. Но Ярослава – дело другое. Плясать под княжескую дудку ради жизни сытой. Тьфу. Али не дочь она Богов своих?
- Но если думаешь все о том, оставайся, княжич, препятствовать тебе не буду и гневиться тоже. Хоть и считаю, что лучшим было бы домой тебе поехать, да мать с отцом радовать, будучи сыном смирным и послушным.

+1

14

Растерян княжич. И суровы речи Ярославы, а пуще всего справедливы, а меж тем и ласка в них проскальзывает. Слышит это Мстислав, а от того уходить не торопиться. Коли уж и в правду гнала бы, так поди ж ты не таким бы речами. На смех бы подняла, али запугивать стала бы то ли гневом Богов, а то ли своим собственным. И хоть и говорит ему теперь девица, что любовь его слово пустое, ничем в ее глазах не укрепленное и не оцененное, а все ж таки веры в сердце свое княжич не теряет. Кому ж кроме него ведать, что он чувствует. Разве Богам одним, так его сердце для них всегда открыто, видят они, что ни единым слово он не солгал и ни в каком злом умысле пред Ярославой не повинен.
Да и Ярослава это видит, раз остаться ему позволяет. Да только как останешься, если дома искать начнут. Не дай тому Боги случится, догадаются, где искать, прознают, на кого молодой княжич отцовский теперь и семью променять осмелился. И надо бы уехать, свою голову, да жизнь зазнобы поберечь, да только как уедешь, если ноги прочь не несут. Нету мочи у Мстислава вдали от Ярославы долго быть. А часто ездить начнешь, опять-таки прознают, и тогда точно беды не минуешь.
Вздыхает княжич, на лавку садиться, да голову руками обхватывает. Что делать не знает. Хотел бы он Ярославу с собой забрать, женой своею сделать, а в дом отцовский привести. Да только и дом и семья его девице хуже змеиной ямы. Не пойдет она за него, коли с отцом его ей за одним столом сидеть придется. Так родителей же не сменишь. Что же делать? Ему-то самому палаты княжеский без надобностей. Рад бы он в лесу, в избе ведьминой остаться. Премудрости природные изучить, коли и в правду обучить его Ярослава возьмется. Стать для нее поддержкой и опорой, во всех делал надежным другом, да супругом ласковым. Да только вряд ли сама Ярослава того желает. А неволить девицу Мстислав не станет. Негоже это.
- Справедливы слова твои, Ярослава, дочь Велеса, - соглашается княжич, наконец, решение принимая. – Прости за пылкие речи и похвальбу. Не со зла. То не я, а сердце мое говорило. Молод еще. Вот и маменька говорит, что с пылкого нраву моего мне все проще и понятнее, чем на самом деле, кажется. Не серчай уж.
Поднимается княжич, в пояс девице кланяется, да из избы выходит. Уедет он, не станет боле тревожить Ярославы. Теперь же домой воротиться, дабы отцовского разрешения испросить, а завтра по утру в Роднев отправится, в дружине Великого князя служить станет. Авось военная служба тоску по Ярославе в сердце его высушит. А коли не там, так велика Гальдарика, а мир еще больше. Найдет он себе место, хоть бы и на Драконий остров забраться пришлось.
- Проводи, хозяюшка, - просит княжич, - Сделай милость. Дозволь еще хоть пару минут с тобой побыть, а то ведь больше и не свидимся. Разве что Боги иное решат, да на то у меня, признаюсь, мала надежда, раз уж тебе весь род мой противен. Не простить тебе моего отца, о том и не прошу, а только ж помни, что не всех одной меркой меряют, Ярослава. И хоть сын я его, а нет во мне его жестокости. А впрочем, полно об этом. Уезжаю, как ты того и хотела. Но не оттого, что речи твои мне не по сердцу пришлись, или от любви моей к тебе отвратили. А потому, что жизнь твоя мне дороже собственной и коли останусь рано или поздно, а сыщут меня здесь люди княжеские и тогда пощады от Давыда Святославовича ни ты, ни я не узнаем.
Седлает Мстислав коня. В седло запрыгивает, да, мниться ему, в последний раз на Ярославу глядит.
- Так прощай же, Ярослава, краса моя ненаглядная, - говорит он напоследок, поводья в руках сжимая. – Береги себя. А я век тебя помнить буду.

Воротился Мстислав домой. Хотел тут же к отцу отправиться, да мать не велела. Какие-то люди пришлые к нему наведались, и заперся с ними князь, лишь воеводу своего, да старшего сына позвав. Делать нечего. Пришлось обождать. Да только и часа, и двух не хватило. До поздней ночи Давыд и Иван о чем-то совет держали и лишь на зорьке разошлись.
Собирался Мстислав отца дождаться, дабы все сразу решить, да мать уговорила спать идти. Все выспрашивая, чего это на разговор такой срочный, что и до утра подождать не может. Не хотелось княжичу с матерью о том говорить, а потому предпочел он уйти к себе в светелку. А только он к нему не идет, все мысли о Ярославе. В ушах голос суровый звучит, да взгляд пристальный грудь прожигает. Мечется молодец по простыням, покоя не зная. Небо уж светлеть начинало, когда сморил его сон неглубокий и тревожный. Едва только первые петухи пропели, как проснулся Мстислав, да не от крика петушиного, а от страха сон с него слетел. И сам он не знает, чего испугался, да только все в себя прийти не может. К завтраку идет, а сам все сон свой вспоминает.
- Что с тобой, сынок? – спрашивает мать, а Мстислав только головой качает, за стол садиться. В кусок в горло не лезет. Лишь глоток киселя и делает княжич, отчего-то пирог Ярославы, что для него испекла, вспоминая.
- А где батюшка? И братья? – спрашивает.
- Так уехали. Едва рассвело, так коней и оседлали, - отвечает ему Василика, старшая из сестер. – Глеб все в большом волнении был, говорил, что в лес какой-то диковинный едут на охоту.
- Не на охоту они,
- тихо и вроде как встревожено отзывается Дарина, супруга Ивана. – Муж сказывал про старый долг, что с какого-то боярина и девки его получить хотят. Да только боюсь я за них… В посаде говорили, что девка та ведьма лесная.
Ярослава!
Не помню себя, выбегает княжич из терема, велит коня седлать, да лес к избе Ярославы той самой дорогой, что она ему показывала едет. Молит он Богов, чтобы не опоздать. Да на опушке только и останавливается, ожидая, что вот теперь выйдет Ярослава к нему на встречу, опять суровым взглядом наградит, да в обмане упрекать станет. Ведь обещал же больше не тревожить. И нате вам, явился, едва ночь миновала.
Да только не выходит никто. Тревожно Мстиславу. Спрыгивает он с коня, в избу заходит. Никогда. Во дворе княжич идет, и тут никого. Неужто опоздал? Уже готов он вновь в седло вскочить, да на поиски ехать, когда видит девицу, что с корзиной из леса выходит.
- Доброго тебе утра, хозяюшка, - обращается он к ней ласково, радуясь, что с ней все благополучно. – Не серчай, что вновь приехал, слово нарушив. Да не сумел я иначе. Выслушай, - просит молодец, тяжелую корзинку из рук Ярославы забирая, да, пока ни к дому шли, про дела своего отца рассказывая.

+1

15

Серчать на княжича Ярослава и не думает, кивает только. Правильное решение принял, надлежит каждому из них своей дорогой идти. Ярослава рождена, чтобы Велесу служить, а у Мстислава будет свое дело, свой путь, авось далекий не только от лесной ведьмы, но и от подобия отца своего, что по мнению девушки человеком был глупым, грубым и недостойным. Мстислав-то с тем, конечно, мог быть и не согласен, да только одна кровь по их жилам текла, одно проклятье гордыни, непонимания и жестокосердия. Уберегут ли Боги княжича от судьбы отца его? То ведомо лишь им было. А Ярослава с тем разбираться намерена вовсе не была, ибо не ее то было дело вовсе. Разве что, народ Вязьмы было жаль, но и о том Богам должно было заботиться, а никак не Ярославе.
- Верно ты, рассудил, княжич, надобно ехать тебе и не оборачиваться, а в леса мои не заглядывать боле, ибо в таком случае, не пощажу во второй раз друзей твоих, как бы ты ни просил, - качает головой девушка на юношу глядя и вздыхает, - А коль уж ты убедить меня желаешь в том, что не таков, как отец, так и будь человеком достойным, не следуй путем отца своего. Боги все видят, княжич Мстислав и того, что он с матерью моею сделал, они не забудут, так и знай. А коли оно так, то и за вами пригляд будет строже прочих. За тобой и братьями твоими. Да только знаю я, что и старший у вас в отца пошел и зло душу его тронуло раньше, чем он успел от него отвратиться. А потому… Кто знает, может ты, княжич младший, станешь князем однажды? Не забудь, тогда, моих слов и позаботься о Вязьме, как должно, не повторяй судьбу отца своего, не иди тропой его, - Ярослава касается пальцами гривы коня и тот замирает, глядя на ведьму, даже не моргая.
- Доброго пути тебе, княжич Мстислав. Не заплутай в лесу и дотемна до дому доберись, - она бормочет себе под нос заговор на добрый путь, хлопает коня по шее и отступает в сторону, давая всаднику на дорогу выйти, отправляясь восвояси. Провожает его взглядом Ярослава и облегчение чувствует. Хвала Богам, уехал. Ни себе не навредит, ни на голову ведьмы дурного не навлечет. Авось, прислушается и к советам ее, и к доброму слову, будет милостив, милосерден и в самом деле далек от отца своего. С трудом в это Ярославе верится, но знает она, что люди, милосердия и доброты не ведавшие, ни к чему хорошему не приходят. Род их забыт и проклят будет, если только не остановятся они вовремя, не вспомнят о том, что княжить – не только карать, но и помогать, нести ответственность за свой народ, быть справедливыми. Тот же, кто творит беззаконие, кто с законом божеским и человеческим не считается, тот долго так не протянет и перед Богами жестоко ответит. В самом ли деле Мстислав отличался от своей семьи и знал наверняка, что путем отца не пойдет и ошибки его исправит? Одному Велесу-отцу ведомо, да другим Богам. Ярослава же лишь надежду таить могла, что кто-то из этой семьи окажется достоин. Не хотела она, чтобы княжество в смуту погрузилось, не хотела, чтобы простой люд за ошибки одной семьи платил, да ответственность нес.

Уехал княжич, а дел-то в доме меньше не стало. День пошел, как обычно и бывало: роды у жены старейшины деревни принять, отвар для дочери купца сварить, ибо кашель ее мучает уж сколько дней, бородавку у невесты кузнеца заговорить, а то негоже девке замуж выходить с бородавкой на носу, да домой уж затемно воротиться, на каждом перекрестке Велеса-батюшку восхваляя, да в пояс луне и звездам кланяясь. Устала Ярослава, да все равно поздно в ночи в баньку пошла, помылась, в мыслях своих в пару посидела, душу и тело очистила, прежде чем в дом вернуться, да спать лечь, не поевши.
Просыпается Ярослава ни свет, ни заря, потягивается, лицо умывает, да волосы расчесывает, молитвы Велесу возносит, дом убирает, трапезничает, а затем в лес идет: трав собрать, ягод, да грибов, с лесными обитателями пообщаться и вести последние узнать. Долго она по лесу ходит, мнится ей, что уж целый день прошел, хотя всего пару часов минуло, когда птичка на плечо садится и щебечет, щебечет все громче. Тревогу то щебетание в сердце Ярославы селит, понимает она, сама незнамо как, что гости к ней незваные едут. Неужто Мстислав дурное затеял и отцу про ее непокорность рассказал? Что же, пожалеют те гости, что топчут лес не свой, но ее, пожалеют и имя ее надолго запомнят, ибо ветки под ногами их уже теперь вьюнками становятся и ноги коней их ломают. А волки, да медведи, лисы, да зайцы, живого места на теле не оставят, а если понадобится, то и кости все переломают.
Торопится Ярослава домой, да не о себе волнуется. Надобно ей достать отвары целебные, коими зверей привычно потчевала, зная, что раны они могут получить, пока князя и княжичей проучивать будут.
Не ожидает она княжича Мстислава увидеть, да как видит, брови к переносице сводит в непонимании. Как же ж он здесь оказался вперед родни своей? И что такого тут происходит, что ей теперь неведомо?
- Знаю уж, княжич, знаю, что отец твой и братья едут. Да только зря они то затеяли. Я – не мать моя и смерть за благо не почитаю, а потому, в обиду себя не дам. Пожалеют и они, и кони их, что в лес этот въехали, если вообще вернуться живыми сумеют, княжич.

+1

16

Не рада ему Ярослава. Да и чего тут радоваться, чай ведь не с добрыми вестями он к ней пожаловал, да еще и слова, едва вчера данное, нарушить успел. Обещал же, что больше ни словом, ни делом, ни визитом непрошенным ее не потревожит. И вот явился пред очи девичьи гостем непрошенным, нежеланным.
Так еще оказывается, что ведомо ей про то, что отец его, князь Давыд Святославович, да братья сюда едут по делам своим отнюдь не праведным. Стыдно Мстиславу за родственников, да за Ярославу боязно. Пусть и строптива девица, и норов свой показывает, да в ведьмовстве силу имеет, а ведь не помогло то ее матушке. Разве что дочь сильнее окажется.
- Не гневись, красна девица, - молит Мстислав, наперед зная, что Ярослава на него грешить станет о том, что отец теперь его и братья к ней в лес пожаловали. – Никому я ни слова не сказывал, в чьем лесу заплутал, да где ночь коротал. Даже родной матери, секретов от которой век не имел. Сам мой батюшка к боярину Фомину собрался, и братьев с собой забрал. Я про то, как узнал, тут же к тебе помчался. Прости, что слово нарушил, ведь обещал, что больше не свидимся, да только страшно мне за тебя стало. У отца моего нрав крутой и рука тяжелая. Да ты и сама про то ведаешь, чего уж сказывать.
Вздыхает Мстислав. Ярославу первой на крыльцо пропускает, да на опушку леса оглядывается. Не видать ли отца с братьями. Да только не видать никого. Лес то видать его пропустил, ни как в сердце добро и любовь почувствовал, да помыслов дурных не увидев.
А вот роднее его о том и думать не стоило, когда они в лес сунулись. Неужели сгубит их всех Велес? Жаль княжичу отца и братьев. Никогда он им ничего дурного не желал и любил их, пусть и любви той им было не надобно. Да только тот, кто чужой любви не ценит и сам никогда полюбить не сумеет. Нет ни в Давыде, ни в Иване с Глебом сердечного тепла и милосердия. Горят их сердца жадностью, да властолюбием, а по венам только гнев один разливается. Знает про то Мстислав и жалеет родных, Богов за них молит. Да тут разве вымолишь? Кабы человек сам добра желал, то и Боги были бы к нему милостивы, а коли нет добра в сердце, так и на ярмарке не укупишь.
- Позволь мне подле тебя остаться, Ярослава, - просит княжич, смиренно глаза долу опуская, боясь, что они-то куда больше прокричать могут, чем он теперь готов устам доверить. – Знаю, не веришь ты мне, так позволь доказать, что не таков я, как мои отец с братьями. Несправедливо мой батюшка с твоей матушкой обошелся и знать любовь в сердце мое за то наказание, да только жить без тебя я не могу и никому, краса моя, не позволю тебя обидеть.
Пылок Мстислав. То сердце молодое в нем говорит, любовью в первый раз пылая, да так, что в пору все кругом осветить, коли бы сердце то из груди вынуть. И хотел бы он тот огонь хоть немного унять, только куда там. Пуще лишь разгорается, стоит ему на Ярославу взглянуть.
Фыркает рядом Буран, да землю копытом бить принимается. Знак хозяину подает, что едет кто-то. А кто как не князь Давыд с сыновьями, да дружинниками. Что же это за люди к батюшке приезжали, что он про старые долги вспомнил, и свой закон вершить поехал, позабыв про законы божественные?
- Ступай в дом, Ярослава, - то ли просит, то ли велит Мстислав, да только во взгляде его все больше решимость разгорается, когда он не опушку смотрит, где уже и всадники показались. – Позволь мне сперва с батюшкой и братьями поговорить. Не защищаю я их, но то кровь родная. Кем перед Родом буду, коли ни слова им вразумление не скажу?
Провожает он ведьму в дом, да разве ж она его послушает? Вздыхает Мстислав, а только спорить с Ярославой не решается. На крыльцо, подле ее ног садиться, гостей поджидая. Долго ждать не приходится. Хоть и потрепал их лес, у кого рукав разодран, у кого щека, а кто и вовсе без коня остался, а все ж таки подъезжают князь Давыд с молодыми княжичами и дружиной к дому ведьмы.
- Мстислав? – удивлен отец, меньшова сына на крыльце увидев. Брови хмурит. Совсем он того не ждал. Да и старшие братья мрачно на меньшова глядят. А только не боится княжич ни гнева родительского, ни братьев. Поднимается он, да на них прямо смотрит, Ярославу собой от них закрывая.
- Здрав будь, батюшка, - почтительно княжич отцу кланяется. – И вы, братья, здоровы будьте. Ни свет, ни заря вы дом наш покинули. Матушку и сестер взволновали. Твоя жена, Иван, места себе не находит. И то ведь правда, стоит об вас волноваться, чай не доброе задумали и с худым в сей дом пожаловали. Упросил я Ярославу Велесовну с вами словом обмолвиться, пока беды не случилось. Поверните коней, да домой воротитесь…
- Ты что же это, братец, отцу поперек дороги встаешь, да за ведьму вступаешься! – не выдерживает Глеб, коня вперед направляя. – Никак совсем ума решился?! Уйди в дороги, пока нагайкой не схлопотал!
- Обожди, Глеб, - велит Давыд, мрачного взгляда с младшего сына не сводя. – А ты, Мстислав, в дела, о коих понятия не имеешь, не суйся. Дома поговорим, и о том, как ты дорогу сюда, что тебя вперед нас сюда привела, сыскал, и о том, что негоже родителю перечить.
- В твоей я власти, батюшка, да только Ярославы тронуть не позволю. Ведомо мне, как ты с ее матушкой, что зла никому не делала, а только Богам служила и людям помогала, обошелся. И вот тебе мое слово княжеское, князь, что придется тебе родную кровь пролить, прежде чем хоть волоса на голове ее коснуться.

+1


Вы здесь » Fire and Blood » Флешбэки » На очелье вы­шитом — са­моц­ве­тов жар...