Добро пожаловать в Фир Болг! Волшебный мир драконов, принцесс, рыцарей и магии открывает свои двери. Вас ждут коварство и интриги, кровавые сражения, черное колдовство и захватывающие приключения. Поспеши занять свое место в империи.

Fire and Blood

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fire and Blood » Игровой архив » [10.01.3300] В омут с головой


[10.01.3300] В омут с головой

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

В омут с головой
Выпей — может, выйдет толк,
Обретешь свое добро,
Был волчонок — станет волк,
Ветер, кровь и серебро.

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦

10.01.3300 ❖ Леса Гардарики ❖ Рогнеда Эргерундская, Вятко
https://c.radikal.ru/c02/1903/5d/1d9d880a8177.jpg https://d.radikal.ru/d37/1903/a6/01dc24fac297.jpg

Сваты прибывшие ко двору великой Княгини Рогнеды получили благосклонное приглашение на ловитвы. И кто мог знать, что еще случится в этот странный день? Страшно подумать, что было бы, не окажись Рогнеда в том самом поселении, где старейшина принял решение казнить колдуна.

Отредактировано Rogneda of Ergerund (2019-04-15 07:18:43)

+1

2

Мороз сурова щипал за нос и кусал щеки. Босые ноги, утопающие в снежных волнах, словно шагали по огню. Замерзшие ступни болезненно ныли во время каждого шага, подгоняемого тычком в спину, а тугие узлы веревки больно натирали запястья, заведенных за спину рук. Вятко шагал с трудом. Вставленная в его рот тряпица промокла от слюны и ругательств, застрявших ледяным комом в горле. Глаза были плотно скрыты за лоскутами ткани, что некогда были платьем его матери. Ноги не слушались. Знакомые тропы, по которым Вятко мог пробежать хоть во тьме, хоть с закрытыми глазами путались в незнакомые узлы, терялись в сугробах, а высокие ели, своими зелеными пиками пронзавшие небеса, стыдливо клонились к земле. Что ж вы не схватите обидчиков за рукава шуб? Чего ж не выколите им глаза своими острыми ветками? Отчего ж не поднимете корни и не свалите их всех на землю, утопив в снежном море? Чем обидел вас верный Вятко, что даже не пытаетесь ему помочь? Почему, и ты, дедушка Леший, молчишь? Стукни палкою, закричи медведем, завой волком, распугай их всех! Спаси Вятко! Но лес молчал. Пристыжено завывал ветер, покорно подхватывая разгоряченные ненавистью, страхом и злобою крики людей и разнося их во все стороны. Поносили Вятко за правду и кривду. За то, что дрался и побеждал, за то, что наводил порчу на коров и добрых людей, за то, что не кланялся никогда старшим и не проявлял должного уважения, за то, что с темными силами по ночам сговаривался о том, как деревню извести, за то, что сколько б не били его, а голова глупая так и не склонилась.
Облитая водой еще в деревне рубашка заледенела, превратившись в мучительно холодную и бесполезную кольчугу. Длинные рыжие волосы, намокнув, потемнели и обернулись под холодом на концах острыми сосульками. Тронь и обломится. Вятко тяжко дышал. Сквозь заткнутый рот вырывались рванные клочки пара, вторящие судорожным движениям его груди. Ироды. Нелюди. Волки серые и то, так со своими сородичами не поступают. От отчаяния Вятко сжал в бессильной злости кулаки, вгоняя обломки ногтей в оледеневшие ладони, оставляя на них полукруглые отметины. Боли замерзшие ладони почти не чувствовали. Очередной толчок сильной руки меж лопаток закончился тем, что Вятко не удержался на ногах и полетел наземь. Вот только встретила его не пушистая снежная перина, а хрусткий треск льда, и кто-то, схватив его за космы, потащил обратно, заставляя скривить рот в болезненной гримасе.
Когда с лица Вятко сорвали лоскуты ткани, он зажмурился, от резанувшей по глазам окружающей его белизны. По толпе тут же прошелся возбужденный шепот. Кто как не нечистый испугается белоснежного снега? Бесовый. Окаянный. Нечисть срамная. Вскинув голову, Вятко в упор посмотрел на старшого деревни, Микулу Ростиславовича, старика рослого и сильного. Поговаривали, что прошлой зимой во время охоты на старшого напал медведь шатун, так тот переломал ему хребтину березой, вырвав ту из заледеневшей земли, а после сделал из шкуры медведя себе шубу, да еще и жене на шапку хватило. Может, правда, а может и присказка, да только сейчас на Микуле Ростиславовиче, возвышающимся над Вятко, как гора над деревцем, была теплая медвежья шуба, а на жене его - меховая шапка того же цвета. Славился старшой деревни не только своей силушкой, но и гневливостью и скоростью на расправу. Как Вятко еще в деревне не убил, привязав к лошади? Диво-дивное. Чудо чудное. Видать решил все по совести да почести сделать. Да только какие тут честь и совесть, когда вся деревня против мальчишки, на губах которого еще молоко матери не обсохло.
-Ты ли Вятко - сын Марьянки Юродивой? - широко расставив ноги и упершись руками в бока, громко спросил Микула сидящего перед ним на коленях Вятко, кивая головой и давая добро на то, чтобы изо рта мальчишки достали кляп. Скривившись и три раза переплюнув через левое плечо, Желан - сын старшого - достал кляп и выкинул его от себя подальше в снег, приговаривая "чур меня-чур меня". - Отвечай.
-Тебе ли, Микула Ростиславович, не знать, не было у меня никогда ни отца, ни матери, - губы Вятко дрожали от холода, а зубы стучали друг о друга, да так настойчиво и сильно, что вот-вот и сотрутся в крошку. - Сорока на хвосте принесла. Не так ли в деревне говаривают? - карие глаза Вятко блеснули, а губы растянулись в усмешке. Язык у Вятко подвешен был правильным концом, вот только хорошей службы ему это никогда не служило.
-Ты мне это, Вятко, брось! Я же с тобой по-хорошему...
-Эво как "по-хорошему", а я-то неразумной думал, что всей деревней на од... - договорить Вятко не дали. Желан был похож на отца - широк в плечах, силен и в драке скор. Боль вспыхнула во рту, заполнив его солоноватым привкусом. Наклонившись вперед, Вятко сплюнул, и снег у его колен окрасился багрянцем. Вот тебе и почет, вот тебе и уважение, и глоток медовухи за спасение внука старшины деревни. Знал бы, чем это обернется, никогда бы не помчался на крик девичий! Врал Вятко. И сам это знал. Помчался бы. Помог бы. И вновь стоял бы на коленях перед Микулой Ростиславовичом.
-Пошто уморил невестку мою, Белену Горисветовну?! - голос мужчины громыхал, что раскаты грома. Вот только сколько бы он ни ярился, ответа Вятко дать ему все равно не мог. Не морил он Белену и не желал зла ни ей, ни дитю ее новорожденному. - Зачем, окаянный, скот наш изводишь?! - сильная, мозолистая рука впивалась в макушку Вятко, сжимая его голову да с такой силой, что мальчишке показалось, что она сейчас лопнет. - На детей малых хворобу накой накладываешь? - не разжимая пальцев, Микула заставил Вятко подняться на ноги. Держал старшой крепко не вырваться. - Отвечай!
-Ведать не ведаю, о чем ты, Микула Ростиславович. Не желал я никогда зла ни тебе, ни невестке твоей, не...
-Лжешь, паскуда! - в эту секунду Вятко был готов поверить, что шубу старшина купил не на базаре в праздный день, а действительно убил того медведя голыми руками да березою, настолько сильно сжал он его голову. - Прорубь рубите! - несколько юношей, схватившись за топоры, кинулись к речке выполнять приказ. - Раз сам правды не говоришь, вода ее нам расскажет... - держа Вятко за голову, Микула потащил его к лесной речке, в которой два молодца уже сообразили прорубь.
Вятко для старшого деревни был, что щенок, вот он и поступил с ним как с щенком беспородным да бесполезным - кинул в прорубь. Ледяная вода обхватила тощую мальчишескую грудь, а длинные рыжие волосы, вырванные из макушки, плотно обхватывали широкую ладонь Микулы Ростиславовича, стоящего у самой кромки проруби. Как только Вятко всплывал, силясь поднять голову, старшой тут же давил рукой на его затылок, топя вновь.

Отредактировано Vyatko (2019-03-22 21:49:18)

+3

3

Сваты прибывшие от Князя Окольничьего, с каких-то дальних земель, о коем Рогнеда и слыхать то не слыхивала, были приняты в Княжеском тереме как родные. А то были советы Мстислава Воеводы, да Князя Ярополка, домой отпущенного из темницы. Сваты обрадованные такому приему, вели себя по хозяйски важно, иа сам Князь, бородатый суровый детина, павлином вился вокруг Княгини, а та знай себе улыбалась да кивала на сладкие речи, а сама поглядывала да слушала внимательно, аль чего интересного может поведать Князь.
- Не изволишь ли Княгиня поохотиться, сказывают в лесах здешних дивные звери водятся, - одним из вечером за столом, усаженный по правую руку (по левую как всегда Мстислав), осведомился Князь.
- Добудем зверя, так то дар тебе будет, я с собой шкурных дел мастера привез, захочешь шубку, аль захочешь плащик, да иль просто шкуру к ногам бросить цельную - все в твоей власти, а мясо, мясо к праздничному столу аккурат вовремя будет.
Самоуверенность жениха порядочно раздражало Рогнеду, взгляд ее то и дело вспыхивал огнем недовольства, мало того, что он не называл полный титул, а такое дозволено лишь мужу, так еще и земли уже считал подвластными.
- Каков наглец, - думала она, отпив вино из узорчатого бокала, делая вид, что крайне заинтересована предложением гостя, стараясь чтобы румянец недовольства не выдал ее истинное настроение, и мужчина ни о чем не догадался.
- А что, Мстислав, может и вправду завтра поутру отправимся на охоту? - тот покачал головой, но Рогнеда будто и не заметила, - велю я подготовить лошадей, и псарю скажите что собак возьмем, лучшую свору княжеских борзых.
Воин коротко кивнул, заметив на себе пристальный взгляд Князя.

Утром, когда все было готово, Рогнеда первая вскочила на любимую кобылу, вызвав правда неодобрительный шепот среди собравшихся, ведь под длинной красной юбкой оказались широкие мужские штаны из мягкой, но очень теплой шерсти, и сидела она на лошади не как положено женщине, а по мужски. Уверенно и спокойно. Кобылка, хоть и обладала норовом горячим, но хозяйку свою знала и берегла, ослушаться не смела. Бок о бок с ней возвышался теперь жених. Они были как белое и черное, полные противоположности, как люди, так и кони их. Кобылка княгини - серая в яблоках, изящная, тонконогая с длинной шеей, конь князя наоборот, росту высоченного, аж на локоть выше кобылки, с ногами огромными, коротковатой шеей, и злым взглядом, с заложенными ушами, словно готовился атаковать в любое мгновение. Звездочке, именно так звали кобылу Рогнеды такое соседство не понравилось, она занервничала, перебирая ногами в снегу, но стояла на месте, удерживаемая сильной рукой всадницы.

- Вперед, - скомандовал князь, и отряд охотников, сопровождаемый сворой из дюжины собак, двинулся по улице, направляясь в лес. За лесом поля, бескрайние, красивые, в них чувствовался такой простор, и можно было забыться от всех тягот мира, именно ради этих полей поехала Рогнеда. Охота ее не интересовала. Князь же, ехавший бок о бок норовил то рукой то локтем коснуться ее, как бы невзначай. Это раздражало, злило, Рогнеда уж было задумалась как избавиться от назойливого жениха, и тут природа подсказала все сама. Лес поредел, а затем и вовсе перешел в подлесок и наконец поле.
Рогнеда пустила кобылку вскачь, и куда уж тут грузному вороному тяжеловозу, у коего и всадник то дюже весит, угнаться за тонконогой стрелой. Очень скоро он остался далеко позади. А Княгиня все мчалась и мчалась вперед, припав к роскошной гриве любимице, ничуть не обращая внимания на снежные хлопья, да ветер, бьющие прямо в лицо. Она была северянкой, а значит здешний мороз ей нипочем. Стена леса выросла неожиданно, Рогнеда, поглощенная своими мыслями, даже не сразу поняла, почему звездочка резко сбавила темп, и затем перешла на шаг. Похлопав кобылку, чьи бока раздувались, а из носа валил пар, по шее. словно благодаря, Княгиня решилась ехать дальше.
- Надо же, мы ведь никогда тут не были, - она удивилась. По телу пробежали мурашки.
- Странно, а где все? - она не могла знать, что Мстислав, нагнавший Князя, гневно выспаршивал как тот посмел упустить Правительницу из виду, но Князь лишь отмахнулся - вон, мол, следы чтоль не видишь, а теперь проваливай, служивый, собаки зверя почуяли. Махнув рукою, Князь велел спустить собак. Свора ринулась вперед, ведомая инстинктом, а за ними мчались всадники на быстрых конях. Лишь один отделился от группы и направился по следам своей Княгини. Конь под Мстиславом шел широким галопом, но время все равно было упущено. Девушка уже въехала в лес совсем одна. Воевода спешил за ней.

Сколько прошло времени? Не известно, но точно больше четверти часа. Непривычно тихо было в лесу, оттого страшно, но Рогнеда запрещала себе бояться, аль она не Княгиня? Княгини не имеют право на страх. И вновь лес кончился так же неожиданно как и начался, только теперь то были не естественные причины. Здесь, словно из под земли выросло совсем не большое поседение людей. И в поселении опять же было как-о странно тихо.
- Где все? - Сурово глядя на любопытного мальчонку, закутанного в лоскуты шкур с ног до головы, который появился на пороге ближайшего дома.
- Тама, - тот вытянул руку, по направлению следования, - в реке колдуна мерзкого топют, - радостно оскалившись, словно сказал что-то веселое, - добавил он.
Рогнеда же, нахмурившись, несколько мгновений обдумывала что нужно делать, и решила послушать собственную интуицию, которая к счастью никогда ее не подводила. Тронув кобылку ногами, она рысью поехала по направлению к реке, где должна была состояться казнь колдуна. И действительно, вот и мужская половина населения. Всадницу приметили не сразу, а как приметили, недовольно заворчали, не ведая кто перед ними.
Рогнеда не успела, колдуна уже бросили в прорубь, явно только что вырубленную, повсюду валялись осколки льда.
- А ну стой! - второй раз за сегодня, подняв кобылку в галоп, чтобы в несколько скачков оказаться подле лютующей толпы, - прекратить немедленно!!! - громкий звонкий голос, привлек внимание местных, на нее смотрели хмуро, исподлобья, по звериному.
- А ты кто такая чтоб распоряжаться, - ближайший мужик попытался было ухватить звездочку под узцы, но получив зубами по руке отскочил, недовольно зашипел.
- Рогнеда я, - тихо и вкрадчиво произнесла она, - Великая Княгиня Гадарики! - а вот это уже было сказано громко, чтобы слышали все. Топлпа отшатнулась. Послышались нотки страха:
- Княгиня? Та Самая? Не может быть!
- Я велю вынуть человека из проруби, немедленно! - на самом деле Рогнеде оставалось только надеяться, что мужики ее послушаются, ведь она здесь была совсем одна, и что она могла сделать, если того утопят? Да ничего!
Староста недовольно закряхтел, наклонился и буквально за шкирку вытащил обвиняемого из ледяной воды и брезгливо бросил на снег.
- Не человек это, бес окаянный, нелюдь! - мужики вновь гневно засопели.
- Какой же это бес? Мальчонка ведь совсем - изумилась княгиня. При ближайшем рассмотрении оказалось, что то и не колдун вовсе, а так - мальчонка, худющий, замерзший до полуобморочного состояния, с волосами цвета солнца на закате.
- Поцелованный огнем... - еще больше удивилась Рогнеда, но виду не подала.
- Я его забираю, - твердо произнесла она, но старшина покачал головой.
- То наш человек, Княгиня, то мне решать, он невестку мою погубил и дитя. Колдун! Безбожник!
- И скот мрет! -
послышался чей-то голос из толпы.
- И скот, верно, колдун это Государыня, нельзя его отпускать! - повторил старшина.
- Ты не слышал, что велела Княгиня, холоп, - голос Мстислава, заставил Рогнеду чуть заметно вздрогнуть, но она тут же снова взяла себя в руки.
- Князь??? - изумился кто-то.
- Воевода Мстислав, - отозвался всадник на гнедом жеребце, поравнявшийся с княгиней у левого бока кобылы.
Мужчина спешился и подошел к лежащему парню. Одной рукой, подобно щенка, поднял его вверх за шкирку, второй рукой содрал рубаху, которая уже была и не рубахой вовсе, а сплошной коркой ледяной, и закутал в собственный плащ, а то глядишь сейчас сознание потеряет от холода то.
- Не по Правде это! Это пленник, он мою невестку извел, тому видаки есть! Требую я его смерти.
Мстислав поднял взгляд на Княгиню, мол прав этот человек, что делать будем.
- Ты суда хочешь? - Рогнеда смотрела на старшину не сводя глаз, ожидая его ответа.
- Да, - собравшись с духом, произнес он.
- Я Великая Княгиня Гардарики, и я вправе судить, а значит решение казнить, али миловать тоже за мной! - громко и с вызовом, произнесла она. - Суд состоится, это будет суд поединком, у тебя есть кого выставить, али сам возьмешься за оружие? - топпа как-то неестественно отшатнулась. И предводитель понял, глядя на Мстислава - с Княжим воеводой им не совладать, даже всей толпой.
- Позволь мне? - ретиво встрял сын старейшины поселения, чью невестку по их словам и сгубил колдун.
- Пожалей сына, - честно посоветовал Воевода, и мужчина, тихо произнес, справедливо решив, что жизнь колдуна не стоит жизни любимого сына, а невестку можно и новую найти.
- Да забирай, - он махнул рукой, и зашагал прочь от проруби, за ним двинулись и остальные. Лишь последнему задержавшемуся, Рогнеда бросила из кошелька несколько монет, велев передать старейшине в откуп за невестку. Тот кивнул, оставив троих людей на берегу замерзшей реки.
- Стоил он того? - усмехнулся Мстислав, глядя на свою Княгиню.
- Может и не стоил, но раз мы его спасли, не бросать же здесь, с собой повезем, - решила она, не спрашивая мальчишку о том, что он то хочет.
- А жених то мой где?
- Волков по полю гоняет, - этот ответ заставил Рогнеду ухмыльнутся.
- Пожалуй пора прощаться с Князем, как счтаешь, загостился...
- Давно пора... - Мстислав ловко вскочил в седло, по молодецки, не коснувшись стремян, и ухватив мальчонку за руку, которой тот судорожно кутался в плащ, буквально вздернул перед собой на спину коня. Тот недовольно фыркнул от двойной ноши, но ему ли артачиться, мальчонка тот - кожа да кости, им даже волки бы побрезговали, совсем нет мяса. Кони ровным шагом двинулись в обратный путь.
Охотники все еще не явились когда Звездочка и гнедой мерин въехали в ворота княжеского двора.
- Этого отмыть, отогреть, а потом ко мне... - договорить до конца Рогнеда не успела, ее ключника Милена, бросилась к лошади.
- Матушка! Матушка, беда! Ратибор...
Рогнеда не помнила как она оказалась на земле и подобно разъяренной волчице рванулась в терем.
- Что? Как? Кто посмел? Что произошло, - тысяча самых страшных мыслей пронеслись за эти секунды в голове. Дверь распахнулась и она буквально влетела в комнату где спал сынишка. дыхание шумное, прерывистое, на голове тряпица смоченная в воде. Вокруг няньки.
Рогнеда опустилась на колени у кровати, положив руку на лоб сына. Тот буквально горел, столь высокой была температура.
- Что случилось? - тихо прошептала Княгиня. Он ведь никогда не болел, даже в младенчестве. А тут такая напасть.
- Матушка, утром все было отлично, ты же знаешь, а потом, мы гуляли, он в снежки играл. Потом домой пошли, он как-то странно покачнулся в дверях и осел, сознание потерял, - со слезами проговорила Милена, - и вот так, теперь жар у него, ничем сбить не можем, знахарок позвали, да они все разное предлагают, и причину не знают...
Рогнеда гладила сына по голове, обдумывая сказанное.
- А повитуха что? та самая которая роды принимала?
- Так та еще в прошлую зиму того...
- Вот же...
В дверь тихонько постучали, а затем отворили. В комнату буквально впихнули упирающегося спасеныша.
- Вот, как велели, Государыня, отмыли в горячей воде и к вам.
Вот уж не до кого ей сейчас было, так это не до "колдуна", но не гнать же его прочь. Тем более, что старшина того поселения обмолвился, что паренек то не простой, парень лекарскими навыками обладает, иначе как он мог подобраться к невестке и ее детю нерожденному?

Отредактировано Rogneda of Ergerund (2019-04-15 06:51:45)

+3

4

Ох, матушка, больно-то как! Холодно... Ледяная вода расплавленными колючими иглами заполняла разинутый рот, забиралась в нос, выкалывала глаза и сжимала грудь да голову в тисках раскаленных от холода. Никогда Вятко не жаловался и не звал матушку на помощь. Много ли помощи получишь от любимой, но юродивой матери? Марьянка скорее Вятко как сестра была. Младшая да неразумная. А любви материнской он вовек не испытывал, а сейчас вдруг захотелось испытать ее напоследок. Почувствовать бы руки ласковые и теплые, поцелуи горячие, нежность согревающую и всеобъемлющую. Услышать бы ласковую песнь, голос нежный, зовущий его "соколушкой" и обещающий, что все наладится да хорошо будет. Потерпеть только нужно... Потерпеть. Тонкие руки беспомощно бились о воду, царапали изнутри кромку льда, застревающую стружкой под обломками ногтей. Из носу бежала кровь, блестящая в речной воде, что причудливые мелкие рыбешки. И с каждой секундой все мучительнее была боль, все невыносимее. Скручивала легкие изнутри, раздирала голову, тянула тощие ноги ко дну оковами неподъемными. Сдайся, Вятко. Сдайся. Все равно ведь помрешь еще до захода солнца. Не в реке утопят, так вздернут на ближайшей осине, а то, гляди, и на костре сожгут. Больнее будет, Вятко. То шептали потерянные в реке тени, обнимая Вятко за шею и прижимаясь к его дрожащему боку своими бестелесными телами. Сдайся, соколушка. Голос на Марьянкин похож был, и Вятко сдался. Разжались кулаки, запрокинулась буйна головушка, сомкнулись веки, и тут же сила непрощенная выдернула Вятко из ледяных объятий и швырнула на снег.
Раскрыв рот, Вятко судорожно втянул морозный воздух, давясь им. Сипло и сбивчиво дыша, Вятко покрывался инеем, обхватив себя пальцами за дрожащие плечи. Не осталась в его теле и капли тепла. Леденел мальчишка изнутри, и снаружи. И небось превратился бы в ледышку, не сдерни с него спаситель незваный промерзлую рубашку да не укутай в собственный в плащ, отороченный мехом. Никогда Вятко столь дорогой одежды не нашивал. Но не до восхищения сейчас было. Вскинув голову, испуганным и затравленным взглядом дикого звереныша лесного смотрел Вятко то на старшину деревни, то на всадницу и мужчину подле себя. Тяжко оледеневшие мысли скрежетали в голове. Ясно лишь было, что решается судьба его судьбинушка. Не сразу Вятко признал княгиню, да и не признал бы, не гаркни она на Микулу Ростиславовича, да так, что любо дорого было понаблюдать за тем, как рослый мужик вжимает голову в плечи и морщится, что нашкодивший пес, которого мокрой тряпкой по заду отхлестали. Вятко улыбнулся насмешливо или ему только так показалось, стиснув онемевшими пальцами мягкий ворот плаща. Дурак Желан хотел свою удаль показать, да только куда ему сопле против мужика на службе самой княгини?  Сам-то он этого не смекнул, а вот его отец все понял да отступился. Несколько монет упало в снег. Вот и цена твоей жизни Вятко, спасенной княгиней. На это и коня-то не купишь.
Вятко зябко поежился, переступая с ноги на ногу. Он уже не чувствовал ни боли, ни холода, только усталость, поддавшись которой, можно было и не проснуться никогда. Слова княгини долетели до него, словно через толстый слой перины. Вятко ни понять их не успел, ни отшатнуться, как его вздернули, что тряпичную куклу, усаживая на коня, обиженного зафырчащего. Лошадей да коней Вятко побаивался и сторонился: не знал никогда с какой стороны к ним подступиться и как на такую махину запрыгнуть. Боялся и сейчас, но как-то устало и вяло. Теплота животного согревала замерзшие чресла. Поддавшись вперед, Вятко склонился, прижимаясь к шее коня и утыкаясь носом в густую гриву. Скинет так скинет. Не велика ли разница: утопнуть в воде или помереть под копытами? Да и что с ним княгиня делать намерена? Не спасла ж она его, чтоб загубить? А вдруг для этого? Разожгут в столице славный костерок и сожгут на нем Вятко, чтоб другим неповадно было. Мысли страшные. Им бы напугаться, но для страха силы нужны, а их у Вятко совсем не осталось.
Не с такой добычей ожидали княгиню и воеводу ее во дворе княжьем, но даже приди они с пустыми руками обрадовались бы им ничуть не меньше. Вот только радость это была отчаянная, напополам с беспокойством и волнением сердешным. Разомкнув сцепленные инеем веки, Вятко растерянно закрутил головой, силясь разобрать хоть что-то в женском кудахтанье, обступившим их со всех сторон. Да вот только тяжкое это дело - бабье аханье да оханье разбирать, только за одно уцепишься, а они о другом вздыхают и кричат. Пока Вятко силился, княгина уж все поняла и ринулась в терем, оставив Вятко на воеводу. По правде, не нужно Вятко было ни мытья, ни отогреваний – ни в чем от княжьего дома он не нуждался. Мало ли какую цену за это назначат, а у него, окромя себя самого, и не было ничего. Да только разве будут мальчонку без роду и племени слушать, коли Великая княгиня уже приказ отдала? Не бывать такому. Ни в этом веке. Ни в следующем. Так что потащили Вятко отмывать да согреваться в бане, от жара которой схлынула бледность лица, порозовели щеки, ожили пальцы, а волосы длинные запылали огнем прежним. Старательно парили Вятко, изгоняя крупицы льда из-под кожи и из груди, так что дышать стало легче. Стало б легче, если б не страх перед встречей с княгиней предстоящая. Боязно было Вятко, настолько, что душа его в пятки ушла, да там и осталась, пока его, одетого в рубашку и брюки с чужого плеча, вели по коридорам пышного терема. Вятко бы восхищаться, смотреть во все глаза и восторженно охать, да только не до того ему было. Страх пеленой глаза закрывал, так что убранства пышного Вятко и не заметил. Все равно, что по обычной избе прошел. Разве только большой.
Упираться на пороге было тщетно - сильная рука втолкнула Вятко в комнату, трещащую от женского волнения и паники. Материнскую щемящую сердце боль ни с чем не спутаешь. Когда с дитем неладное женщина, что волчица - знать бы кого разорвать разорвала бы. Да только хворобу зубами не порвешь, не спугнуть ее ни острыми когтями, ни мощными лапами. С ней по-иному надо. Не каждый так сможет... На кровати мягкой, что облако, лежал мальчонка не больше трех лет от роду. Дыхание его шумное и сбивчивое разлеталось по комнате, и каждый судорожных вздох казалось стегал присутствующих в комнате женщин, что хлесткий кнут. Когда дитя любимое болеет, весь дом хворобой изгнивает. Облизав потрескавшиеся и разбитые губы, Вятко шагнул вперед. Сперва неуверенно и робко. Второй шаг дался легче, а последующие за ним и того проще. Детей Вятко любил. И они отвечали ему тем же, пока их матери этого не видели. Подойдя к постели, Вятко лишь мельком успел глянуть на мальчика. Лицо его пылало от жара, на щеках и груди поблескивала испарина, маленький рот был широко открыт, и из разомкнутых мягких губ вырывалось тяжкое дыхание. Вятко шагнул было еще на полступни, но девичья грудь его отстранила, встав преградою между ним и княгиней с сыном. Не первый раз Вятко видел этот взгляд, направленный на себя, гневливый и настороженный. Девица, преградившая ему путь, поди была готова разорвать его руками или задушить своей косищей, вздумай он приблизится к Великому князю и его матери.
-Позволь, помочь, княгиня, - рухнув на пол, Вятко больно ударился острыми коленями о деревянный пол. Тряхнув головой, уперся руками и лбом в половицы, так что огненные волосы разметались по спине, что языки пламени. - Дай отплатить тебе добром на добро. - во рту пересохло. А коли не справится? Коли не получится у него? Он хворобы и раньше лечил, но то слабые да пугливые были, трусливо убегающие от одного движения его ладони. А коли сейчас не выйдет? Загубит Великого князя! Ой ли... Сердце испуганно затрепетало в груди, словно пичуга в клети. Не сносить тогда тебя, Вятко, головы. Эх-ва, не сносить! Вскинув голову, покуда она была еще шеей к его плечам приделана, Вятко глянул на княгиню снизу-вверх. - А коли не выйдет у меня, княгиня, так сама, хоть в проруби топи, хоть голову отсекай.
-Не верьте ему, матушка! - взмолилась девка, не дающая Вятко подступить к кровати. - Гляньте на него! - и она всплеснула руками, обводя ими всего Вятко, словно все в нем было неладно да не так. Кого звать на помощь девушка не знала, но точно не этого щенка к кровати Великого князя подпускать.
-Дозволь, Государыня. Пока целителя ищите... Не оплошаю я. - ох, не оплошать бы.

Отредактировано Vyatko (2019-03-24 07:02:28)

+3

5

Спасеныш явно робел, и переступив через собственный страх, все-таки сделал несколько шагов в Княжеских покоях, а затем рухнул на колени, да не там где шкурами пол устлан, а прям на деревянный пол, и лбом коснулся пола.
Княгиня хотела была молвить:
- Выйди, не до тебя сейчас, - да осеклась, с такой мольбой, да уверенностью он просил разрешения помочь, жизнью своей клялся.
- А сможешь? - тяжелый взгляд, сверху вниз, она раздумывала стоит ли доверять "заклейменному" мальчику, коего не давеча как сегодня, в проруби казнить пытались. Что-то у глубине души, то самое, что Княгиня считала интуицией шептало:
- Стоит, худого не сделает.
- Охолонь, - грубый голос, таким не Великой Княгине пристало говорить, а воину, и ключница Милена, преграждавшая путь мальчишке с огненными волосами, как-то сразу сжалась сама и поспешила назад.
- Имя твое как? - Рогнеда велела спасенышу подняться и кивнула, позволяя приблизиться к Ратибору. Княгиня знала, имя для жителей Руси несет сакральный смысл, знаешь его - владеешь частичкой чужой души. Зная родовое имя можно и проклясть...
- Вылечишь сына моего, в злато да мехах одену, привечать стану при дворе моем, да место целителя твое будет, и моя благодарность, - тихо проговорила она, обходя детскую кроватку, остановившись у изголовья, чтобы у колдуна была возможность касаться Ратибора.
Чувство беспокойства все еще не до конца отпускало ее сознание, Рогнеда, подобно рыси замершей над добычей, чутко следила за каждым движением мальчика, чьи тонкие костлявые пальцы исследовали тело юного Княжича. Одно неловкое движение и как есть "рысь" бросится - не промахнется, разорвет, не пощадит...
- А ты, - не глядя на Милену, - все что он велит принеси, не медли!
- Что потребуется? Воды горячей? Тряпиц? Лекарства какие?

Рогнеда обхватила себя руками, стараясь скрыть дрожь от беспокойства за сына.
В дверь опять постучали, на этот раз Мстислав.
- Князь прибыл, Госпожа, - тихо произнес он, и стойко выдержал полный ярости и негодования взгляд Княгини, которая поспешила ему навстречу. Глядя на мужчину снизу вверх, правительница гневно прошипела:
- Пусть катится к черту этот князь, со всей своей свитой и гостями! К черту его!!! - шепот её, полный ярости и отчаяния, буквально выталкивал Воеводу из покоев, - не до него мне! Сын...
- Я понимаю, - так же тихо ответил Воевода и поспешил исполнять распоряжение, он конечно тоже волновался за Ратибора, но осознавал, он - воин, а здесь не мечом махать нужно, здесь иное умение к месту... А такового к великому сожалению у Воеводы не имелось. Но вот нахождение в комнате рыжего спасеныша Мстислав отметил.

Отредактировано Rogneda of Ergerund (2019-03-23 19:42:05)

+3

6

Девка, упершая руки в боки и широко расставив ноги крепкие, что два березовых деревца, была готова биться со зверенышем диким, если тот полезет к кровати Великого князя, жалобно хнычущего от боли и жара, пожирающего все тело. Князь он за стенами этой комнаты, а в ней - ребенок, дитя любимое и дорогое, единственное. А этот окаянный поди злое задумал! Не бывает у честного человека волос таких, словно солнце их лизнуло, что корова языком. В этом девица уверена была, как и в том, что за ночью всегда встает красно солнышко, но не с княгиней же ей спорить? Ох, матушка. Неспокойно на сердце ключницы было, но против господского слова ступить не могла. Опустила голову да отошла в сторону, пропуская мальчишку безусого к постели своего князя, но взгляда своего не смягчила, пристально следила за каждым движением Вятко, поднявшегося с колен и подошедшего к детской кровати. Гулко сердце стучало в груди у Вятко, и эхом его удары отзывались во всем теле. Боязно. Руки покрылись мелкой и влажной дрожью, а вязкая слюна едва-едва смочила пересохшее и сдавленное волнением горло. Что князь, что кузнецкий сын - больное дитя все одно. Беспомощное и грустное. Защемило в груди. Вятко сам не болел, а если и случалось хвори какой заломить в теле, так к утру обычно от нее и следа не оставалось. Страшно. Опереться бы на кого плечом, получить бы совет толковый и дельный, да вот не было подле Вятко никого. Ни старца седовласого, ни бабки премудрой. Один шел в кромешной тьме, освещаемой слабой лучиною света, дарованной ему Велесом при рождении. Шел наугад да на авось. Теперь же ошибок ему не позволено.
-Вятко кличут. - был он Станимировичом, да только об этом никто и слыхать не слыхивал. - Не надо мне ни злата, ни мехов, Государыня, - качнув головой, глухо произнес Вятко, растирая подушечки своих пальцев. - Одной благодарности твоей мне достаточно будет, - коли получится все. Заканчивать фразу Вятко не решился, опускаясь на колени перед детской кроватью. Непрошенный стук, ворвавшийся словно гость непрошенный из другого мира, заставил всех вздрогнуть. - Принеси мне две свечи, огниво, соль да чашу воды. - подняв взгляд на девку, служащую княгини, не попросил, а словно пролаял севшим от волнения и страхом голосом Вятко. Ключницу ничего не ответила, зыркнула только недобрым взглядом, припечатав к месту, и дернулась прочь из комнаты, выполнять просьбу, а заодно послать дворовую за знахаркой Любавою Дивиславовной, что в прошлом году от страшной хворобы спасла сына конюха. Сын конюха нечета сыну княжьему, да только перед болезнью все равны
-Здравствуй, соловушка, - мягко коснувшись холодными пальцами горячего лба мальчика, Вятко убрал с него налипшие и отяжелевшие от испарины пряди волос. Мягонькие, что пух цыплячий. Огладив лицо Великого князя три раза, Вятко сложил ладони у груди, и голос его мелодичный и мальчишеский звонки взвился под самый потолок спаленки. - Светлый мой Хранитель, Велес, прошу, тя усердно, - все вдруг вокруг Вятко смолкло. Не стало слышно ни голоса княгини, ни баса Мстиславы воеводы, ни гуляющего за окном ветра. Остались лишь он да Великий князь с его хворобою. Оглушительно громким вдруг стало дыхание мальчонки, словно раскатистый и сухой ветер перед грозою. - Ты меня днесь просвети и от всякого зла сохрани, ко благому деянию настави и на путь праведный направи, да будут все деяния мои да во славу твою. Ныне и присно и от круга до круга. - разомкнув ладони, Вятко очертил руками вокруг себя и мальчика круг. - Тако бысть, тако еси, тако буди. - голос Вятко, поднявшись до самого вверху, ринулся вниз и затерялся в половицах да шкурах, устилающих пол. Знал он эти наговоры да заговоры от знахарки деревенской. В ученики она его к себе не звала - побаивалась - но и ставни перед его носом никогда не закрывала. Знай себе ходи, подглядывай да учись уму разуму. Может, и защити она его, не будь старость так труслива.
Скрипнула тихонько служня дверь, и в комнату влетела ключница, принесшая все, что Вятко запрашивал. Вот только не подала ему девка принесенного в руки - осторожно опустила на пол да отошла, гневливо и недоверчиво поглядывая. Да что обижаться на девку глупую? Его старшой деревни боялся, который медведя голыми руками убил, чего ж ей не испужаться-то? Поднявшись на ноги, Вятко подошел к оставленным на полу вещам и первым делом взял чашу с солью. Растерев ее меж пальцев, он двинулся вокруг кровати детской, сипя соль по своему следу. Теперь уж не войти злому и не выйти. Истлеет, погибнет хвороба, коли все выйдет по задуманному. Вышло бы... Отставив чашу с солью, Вятко вновь сел на колени, поджав под себя ноги. Притянув к себе свечи, поджег каждую из них, выбив искры из огнива. Первую из свечей установил в изголовье кровати, вторую - в ногах мальчонки. Застрекотали огоньки пугливо, да тени от свечей больно уж длинные по полу протянулись, но дальше соляного круга не вышли. Взяв в руки чашу с водой, Вятко поставил ее себе на колени, цепко обхватив онемевшими от страха пальцами левой руки.
-Слышишь меня, соловушка. - разительно отличался голос Вятко сейчас от того насмешливого и рубящего гонора, которым он к старшому деревни обращался. Сгладились черты лица острые, вот уж и не на дикого звереныша лесного похож. "Дух лесной!" - то ключница испуганно выдохнула, закрыв искаженный страхом рот ладонью и пугливо глянув на Государыню: не остановит ли мальчишку? Не велит ли замолкнуть да выметаться прочь?! - Хочешь, сказку тебе расскажу? - дрогнули веки Великого князя, и тихий плач из груди вырвался. Вздохнув, начал Вятко обводить указательным пальцем левой руки контур чащи, на распев приговаривая, словно и, правда, не наговор шепча, а сказку рассказывая:
-Шла русалка лесной дорожкой, оцарапала нежну ножку, а из ранки той да не кровь-руда, а из ранки той да чиста вода. - соскользнув с чаши, описал пальцем несколько кругов по кромке воды. Ключница потом сказывала, что в том месте, где Вятко касался воды пальцем, та светилась, словно в нее солнечная капель попала. Да только кто ей девке глупой поверит-то? Показалось небось. - Да чиста вода, та ручьем текла, да по всей земле та вода прошла. Да на остров тот да на тот Буян, на Буяне том да высок курган. На кургане том камень-алатырь лежит во всю ширь. - подняв огниво с полу, положил его в чашу вновь начав описывать круги по ее краю пальцем. - Не поднять его, не свернуть его, пока род людской на земле живет. Как под камень тот утекла вода, а за ней болезнь навсегда. Ныне и присно и от круга до круга! - выпрямившись и вытянув руки перед собой, Вятко принялся водить чашей вокруг Великого князя, рисуя круги, и с каждым кругом чаша в его руках все тяжелее и тяжелее становилась. - Тако бысть, тако еси, тако буди. - встрепенулись тени, устремились в сторону Вятко. Почернел, потом рассказывали, пол, будто сажаю черной покрывшись, да только в тех местах, где вода с чаши капала оставались светлые пятна, словно выжигающие тьму. Опустив чашу на колени, Вятко взял три пригоршни соли и кинул их быстрым и резким движением в чисту воду.
-Матушка, быстра вода смой всю маяту и всю ломоту, - покачивая чашу в руках, но так чтобы огниво, лежащее на дне, не ударялось об ее стенки. - Унеси их в морскую пучину, затяни в глубокие омуты, надень на них каменные хомуты. Чтобы никогда им вновь не сплыть, о Великом князе на веки позабыть. - поднявшись и склонившись над детскою кроватью, Вятко опустил средний палец в чашу. - Святой водой повелеваю, белой солью заклинаю. - подушечка пальца уперлась в горячий лоб мальчика и заскользила вниз по спинке носа, оставляя за собою влажный и прохладный след.
-Изыйди вся ломота и вся маята. Из буйной головы, - вновь подняв палец вверх, провел им вдоль лба, пересекая первую полосу, - из ясных очей, черных бровей, - вновь смочив палец в чаше, Вятко коснулся им груди Великого князя, проводя с нажимом да приговаривая: - из ретивого сердца, из костей, из мозгов, - повел пальцем от правого плеча к левому, продолжая заговор: - из перстов и суставов. Ныне и присно и от круга до круга. Тако бысть, тако еси, тако буди...  - не раз и не два, а многое множество раз повторял Вятко заговор, смачивая указательный палец в воде, снова и вновь касаясь им лба, груди и плечей мальчика, обжигая кожу свою засевшим глубоко внутри него жаром. Старался Вятко не подпускать сумятицу да волнение к своему сердцу да разуму. Знал - засомневается и не спасти будет мальчика, только вера и сила его могут сослужить хорошую службу. Изыйди вся ломота и вся маята... Язык стирался в кровь о зубы, во рту пересохло и стало солоно, сгорбленная спина онемела от усердия, а свечи догорели уж до четвери, когда под ладонью Вятко вдруг выровнялось дыхание детское, и тоненький голос, проклевывающийся сквозь усталость и сон позвал тихонько маменьку и попросил кушать.
Устало Вятко шлепнулся на задницу, опустив взмокшие и дрожащие руки вдоль тела. Тихо звякнуло ударившись о стенку чаши огниво и капли соленой воды, выплескавшись на пол, отогнали остатки блеклых теней. Казалось Вятко, что не у кровати детской он стоял, а сто лет разгружал телеги, груженные мешками до верху заполненными камнями да булыжниками. Тяжко.

Отредактировано Vyatko (2019-03-24 16:18:23)

+3

7

Металось сознание Княгини в собственном бессилии, как зверь в тесную клетку загнанный, да с потомством разлученный, от того, что сыну любимому, да помочь не может. Где же то видано, что мать, да дитя свое не уберегла? Что за напасть? Откуда хворь взялась? Не понятно? Никогда ведь не болел, с младенчества все с ним хорошо было. Вот первенец ее да - тот насквозь хворной был, и покинул сей мир рано, а на Ратибора то они с Ярославом нарадоваться не могли. А тут такое... Беда!
Дверь вновь отворилась, в комнату вбежала верная ключница, низко склонив голову, словно боясь смотреть на Государыню. А за ней и лекарка, из простых, из деревенских. Имени ее Рогнеда не ведала, да и знать такую не знала, слышала конечно краем уха что-то, но в лицо не знала. А вот вид знахарки Княгине ох как не понравился. Бабка, словно не в княжеские покои вступила, а в конюшни, хотела было отшвырнуть Вятко прочь, да куда там, коль ей путь преградила сама Рогнеда Эргерундская. Хрупкая девушка, с побелевшими от напряжения пальцами рук, подобно каменной стене возникла пред лекаркой, а та лишь чуть не налетела на "стену". Вовремя одумалась, успела... Отступила.
- Прости, Государыня, - хрипло прошептала бабка, - меня Миленка твоя сыскала, говорит колдун тут нечистый с твоим сыном рядом, прибежала вот спасать...
Рогнеда молчала, силясь унять гнев. Да где это видано, чтобы слуги, да поперек слова Княгини лезли, и по своему разумению решения принимали.
- Вон поди... - зло, словно не слова это, а ушат ледяной воды, прошептала она, и добавила - и ты тоже... - а это уже было адресовано ключнице, которая испуганно ойкнула, поставив на маленький столик то что потребовал спасеныш.

Они остались в покоях втроем. Вятко, маленький Ратибор, и Рогнеда, чье беспокойство на сердце все больше изводило Княгиню. Что делал мальчик-колдун она не ведала, да нутром чуяла - не худое задумал, действительно ведь лечит сынишку ее, старается! Шептал что-то, да не все слова были понятны, ведь у них - у Северян, заговоры то были иные, и способы иные... А тут, вода да соль? Диво ли, что мальчонка на ее пути повстречался, да еще вовремя так.
Ратибор заплакал, тонко так, прерывисто, первым порывом Княгини было кинуться к сыну, обнять, успокоить, да нельзя - узрела она тени неясные, мерцающие на полу лен, которые расползались, словно змеи прочь от колдуна, но главное прочь от сына любимого, скрываясь куда-то в щели между половицами. Оставалось только надеяться, что не вернутся они больше - не посмеют.
А затем голос, голос родной и сердцу милый позвал ее, выведя из оцепенения, подбежала Княгиня к постели да на колени опустилась, обнимая сына любимого, чье дыхание было теперь ровным, да спокойным, и если бы не заплаканное лицо, чуть потерявшее привычную краску - по нему вообще вряд ли можно было сказать, что хворь его настигла внезапно.
- Ратибор, радость моя, солнышкой ласковое, как ты? - шептала она, обнимая сына, прижимая к себе крепко крепко, словно боясь отпустить, вдруг опять случится чего?
- Не случится... - интуиция и в этот раз не подвела.
Наконец отстранившись от ребенка, Рогнеда с теплотой посмотрела на сидящего на полу Вятко. Вид у мальчика был такой, словно он в шахтах трудился, а не у постели Княжича.
- Ой, - сорвалось с губ Княгини.
- Мстислав! - голос не громкий, но властный! Дверь тут же отворилась, на пороге стоял Воевода, а за спиной его Миленка обеспокоенно смотрела на правительницу. Гневается ли еще?
- Княжичу супчику куриного, можно ведь? - этот вопрос был адресован Вятко, и получив утвердительный ответ, она зыркнула на ключнику:
- И побыстрее!
Рогнеда аккуратно села на край кровати, и снова посмотрела на Вятко.
- Спасибо тебе, - искренне поблагодарила она, - вижу я тебе лучше отдохнуть, и тоже поесть, Мстислав присмотрит за тобой, - тихо произнесла она.
- Воевода, желаю я, чтобы гость наш ни в чем не нуждался, комната на втором этаже что Князь занимал, надеюсь ты его выставил уже, эту комнату вели слугам прибрать, теперь это покои Вятко. И присмотри, чтобы никто ему обиду не чинил. Да служанке скажи, Мывке, чтобы накормила гостя дорогого, но по пустякам чтобы не беспокоила.
Рогнеда кивнула, мол исполняй.
- Я зайду к тебе позже, - тихо произнесла она в спину уходящему мальчишке, - еще раз спасибо, - услышал или нет, она не поняла, Ратибор тянулся к ней руками, как тут устоять?

+3

8

Голова кружилась и звенела, что сотня колоколов поднебесных. Перед глазами все плыло да расплывалось, как если бы Вятке вздумалось смотреть на мир через дождевую лужу. Пришлось крепко зажмуриться, а затем медленно разомкнуть веки, но лучше не стало. Расписные стены комнаты продолжали водить хороводы, от которых дурнота подкатывала к самому горлу. Не каждая победа дается легко, и далеко не после каждого выигранного сражения чувствуешь себя победителем. Вятко чувствовал себя кем угодно, но только не героем. Прижав к груди трясущиеся ноги, он, прищурился, силясь разглядеть сквозь рябь перед глазами, Государыню. Так вот же она! Голубкой счастливой вьется вокруг своего птенчика, щебечет радостно, и голос ее вдруг кажется Вятко смутно знакомым. То не голос властной княгини, а ласковое журчание материнской ласки. Отлегло от сердца. Миновало буря. Вятко глянул на пол, и действительно не видать было теней. Схоронились? Или сгинули на веки вечные? Хотел бы он знать, но сейчас следовало ответить на вопросы полегче да понасущнее. Слабо улыбнувшись самыми уголками губ, Вятко кивнул головой княгине. Он и сам бы не отказался от куриного супчика. С утра самого маковой росинки во рту не было. И откуда только силы брались еще дышать? Опираясь руками о пол, Вятко поднялся на ноги. Тело не слушалось, словно сломанный жернов двигалось медленно и неохотно. Руки, будто чугунные, тянулись к земле, а голова и не голова была вовсе, а разозленный осиный улей. И как сквозь такой шум хоть словечко расслышать? И все же расслышал. Расслышал да склонился в поклоне перед государыней.
-Я лишь вернул добро, отданное мне. - да только можно ли оплатить жизнь свою: мальчишки без роду и племени, выросшего, что сорняк в поле - жизнью Великого князя? Вятко хотел было воспротивиться, мол не нужны мне ни палаты княжьи, ни угощения с барского стола, хватит и стога сена подле теплого коровьего бока да похлебки картофельной с краюхой хлеба. Да испужался. Знамо ли дело: самой княгини отказывать? Да и не до него ей уже было. Разве есть дело матери до целого мира, коли дитятко ее к ней руки тянет? - Здраве буде, Государыня. - вполголоса произнес с усилием разомкнув слипшиеся губы и двинувшись в сторону воеводы, дожидающегося его подле двери княжьей спальни, что верный пес. Ох, неловко же Вятко было возле воеводы Мстислава стоять, когда тому княгиня велела волчком виться да услужить ему, мальчишке, у которого еще и пушка над верхней губой-то не было. Вятко мужчине макушкою в грудь упирался, а в одну его рубаху три, а то и четыре бы таких Вятко влезло. Вот был бы он таким же как воевода! Никто б ему в деревне слова поперек бы сказать не решился. Любили бы все да обхаживали. Небось, басни бы складывали, как о старшине, а то и складнее, да интереснее. Не одного бы медведю, дюжину бы завалил! Эх... К чему все это? Сколько не мечтай, а как упирался воеводе макушкой в грудь, так и будет упираться до скончания своего века. Как бы ручей ни старался, да не стать ему никогда океаном.
-Да не нужного мне этого! - Вятко чуть ли не взмолился у самой двери отведенной ему спальни, неловко замерев у ее порога, не решаясь переступить его. Больно уж красиво да чистенько в покоях было. Куда ему? Ему б на кухню, к печке или на сеновал какой. Все привычнее да милее, чем расписные хоромы и перины пуховые. - Али девица я, чтоб под моей дверью сторожили?! - щеки да уши Вятко багрянцем покрылись под пристальным и насмешливым взглядом воеводы, уж не ему Вятко было сказывать: девица он или нет. Сам поди его из проруби доставал да рубашку, оледеневшую сдергивал, чай не дитя неразумное, сумеет уж девку от парня различить, несмотря на космища длинные. Любая девица такому сокровищу б позавидовала.
-Иди, Мстислав батькович, не позорь ни себя, ни меня, а то будут сказывать, что воевода княгинин срамное с колдуном окаянным задумал. Вот потеха-то будет! - карие глаза насмешливо блеснули из-под куцых, опаленных солнцем ресниц. - Али, правда... - договорить Вятко не успел. Хлопнула дверь перед самым его носом, и застучали в коридоре сапоги Мстислава воеводы. Обидчивый народ - эти воеводы. Хохотнув, Вятко громко шмыгнул носом, проходя в центр комнаты и задирая голову, чтобы потолок дивный рассмотреть. Да в одни эти покои вошла бы вся его избёшка! Еще б место на сарай осталось.
Взяв со стола краюху ржаного хлеба - мечтавшего о похлобке Вятко мутило от одного ее запаха - мальчишка подошел к кровати. До чего ж боязно на нее садиться было! Сперва Вятко потрогал ее рукой, затем осторожно ногой и только после этого сел и тут же провалился. Что в облако нырнул! Чудно-то как. Сперва Вятко был уверен, что и не уснет, до того ему не привычно было, но веки как-то сами собой смыкаться начали. Спи глазок. Спи другой...
Проснулся Вятко от того, что его трясли за плечо. Сильно так и требовательно, больно вдавливая пальцы в костлявое мальчишеское плечо. Уж не смерть ли пришла с ним квитаться за спасенного князя? Распахнув глаза, Вятко дернулся назад, пытаясь вырваться, да не тут-то было! Держали его крепко, да вот только не смерть, а обычные люди. Правду говаривают: нечего бояться мертвых, пока на земле еще живые ходят. Вятко снова попробовал сбежать, да опять его постигла неудача, а жесткий кулак, ударив поддых, выбил, казалось, весь воздух их легких. Перед глазами потемнело, а жгучая боль растеклась от живота во все стороны, сковав тело бессилием. Пока Вятко пытался восстановить дыхания, шлепая губами, словно рыба, выброшенная на берег, его сдернули с кровати и волоком по полу потащили из покоев княжих. А покои ли это княжьи? Неужто приснилось ему это все, и сейчас мужики во главе с Микулой Ростиславовичом вытащат его в заснеженный двор да поволокут к речке, топить? Забрыкался Вятко, задергался, силясь вырваться из цепких рук, больно уж не хотелось ему во второй раз в прорубь нырять, хоть наяву, да хоть и во сне. Да только тщетно все было. Боль отступилась, и увидел Вятко, что нет... Не дома он в деревеньке своей - в княжьем тереме, да только и здесь люди, что волки серые. Им-то он, что успел сделать? Насолить-то как умудрился? Откуда ж Вятко было знать, что для ненависти не нужно десяти лет, достаточно иногда и десяти мгновений. Порой поросенок еще не успел глазом моргнуть, а человека уж возненавидели. Вот и с ним такое приключилось, да вот только не по его собственному недогляду, а по добродетели княгини. Не смогли слуги стерпеть, что в покои княжьи, на кровать, еще не остывшую от гостя званного, уложили мальчишку-колдуна, да еще и прислуживать ему велели. Эка невидаль! Совсем Государя умом помутилась от горя.
Вятко толкнули в снег. Колючий впился он в ослабшее тело остриями спиц да забился в рот, не давая нормально вздохнуть. Попробовал было Вятко подняться, но сапог, мехом отороченный, уперся ему в спину, не позволяя этого сделать.

Отредактировано Vyatko (2019-03-26 21:26:22)

+2

9

Бережно обнимая сына, шепча тому на ушко слова ласковые да трепетные, Рогнеда словно бы отдалилась от всего мира, будто все вокруг не имеет никакого значения. Так и было - есть ее любимое и дорогое чадо, все остальное - лишняя суета, никчемная и пустая. А чего желает каждая мать? Конечно же чтобы чадо любимое было здоровым и счастливым.
И вот сейчас, когда угроза позади, на сердце воцарилось спокойствие, уютное такое, и чувство некой отрешенности, так бывает, когда все нервы - все все, до последнего напряжены до предела, а потом вдруг отпускает. Что это? Усталость или расслабленность?

Дверь горницы тихонько отворилась, в комнату тихонько ступила Милена, держащая на подносе кушания для Княжича. За ней так же тихонько вошли еще две служанки, поспешно накрыли на столик, чтобы и Великая Княгиня могла отобедать. Но последнюю интересовал исключительно сын. Забрав у Милены поднос, Рогнеда прнялась кормить сына. Ложка за ложкой, свежий и ароматный куриный супчик исчезал во рту Ратибора. Щеки его постепенно розовели.
- Все, - тихонько попросил мальчик, но протянул руку к пирожку. Княгиня улыбнулась, это так по детски - не захотеть есть суп, но тянуться к вкусной выпечке.
- Мама? - он протянул половинку пирожка Рогнеде и та не смогла отказать. Бережно взяв из пальчиков сына угощение, а взгляд ее все еще беспокойно оценивал состояние маленького Ратибора. Волновалась она, так сильно, как может только мать, но выдать себя было нельзя, поэтому Княгиня отозвалась:
- мммм, как вкусно!

Сколько она просидела здесь, в горнице сына? Час, два? А то и больше! Когда мальчик снова заснул, Великая Княгиня вышла из комнаты и по потемневшему в окне небу поняла - пробыла с Ратибором до вечера. А ведь она обещала навестить мальчишку, что отогнал хворь от юного Княжича. И хоть уже было поздновато для визитов, Рогнеда ох как не любила что-то планировать и не исполнять. В конце концов ее можно понять - она была с сыном.
Чуть больше тридцати шагов и вот она дверь покоев, которые еще сегодня утром занимал Князь, надумавший свататься к Великой Княгине, а теперь горница была отдана мальчику-колдуну.
Положение позволяло Княгиню входить в любые двери без стука, однако воспитание твердило обратное, по-этому коротко постучав правительница толкнула дверь от себя. Ответа не было, да в покоях было пусто.
- Сбежал? - удивилась она, да приметила возле кровати сапожки, теплые.
- Побоялся даже обувь взять? Куда ж он мог пойти босым? - все больше вопросов, на которые не было ответов. Покинув горницу, Рогнеда поспешила вниз, на первый этаж. Воевода был найден в общей трапезной.
Стоя в дверях, и поймав на себе взгляд Княгини, Мстислав поднялся со своего места и вышел в коридор.
- Вятко где? - строго поинтересовалась она.
- Самостоятельный шибко, сказал в надсмотрщиках не нуждается, - отозвался воин, глядя на Рогнеду сверху вниз.
- А я велела за ним присмотреть! И где он теперь? - норов Княгини, знакомый Мстиславу не по наслышке и сейчас с непривычки мог испугать кого угодно, но только не бывалого Воеводу.
- Так это, - неожиданно подал голос мальчонка с подносом мяса, - уволокли его... Княжья люди во, - мальчик махнул в сторону двери, - прям мимо меня протащили, - гордо добавил паренек, но его не услышали. Двое - Княгиня и Мстислав уже спешили к выходу.
- Рогнеда! - воевода, схватил ее за руку, - я сам! негоже тебе без плаща да на улицу!
Княгиня же, вскинула голову, аки строптивая кобылица, да сбросила с себя чужую ладонь. Двери пред ней распахнулись и стоя на высоких ступенях, она замерла, словно лишившись дара речи от такой наглости.
Мстислав же, одним прыжком оказался на земле, и подобно огромному волкодаву, оказался в центре событий, окруженным "волками". Люди Князя кричали, гневно махали руками, колдун мол, злыдень, мерзота нечистая.
- Смерть колдуну! Смерть!
- Рогнеда, - знакомый голос слева, - негоже тебе на смерть колдуна смотреть.
- Князь... - голос ее, подобный вкрадчивому рычанию хищницы, - я велела чтоб ты убрался, велела по хорошему, но ты решил иначе, ты решил остаться, да слугам своим приказал моего человека с постели вытащить да на снег выволочь, смерти его требовать стал, не много воли ты на себя взял, Князь? - она не чувствовала холода улицы, не чувствовала устремленных на нее взглядов, лишь ярость, огненную обжигающую ярость и от чужой наглости и самоуправства.
- Ну что ты, зазноба моя, стоит он чтобы с мужем ругаться? - он попытался было приобнять Рогнеду, да ладонь девушки хлестким взмахом опустилась на заросшую щеку князя. Отчетливый запах хмеля и обескураженный оскал явно дали понять - князь не в себе, то ли захмелел через чур, ли от природы такой наглый.
- Не муж ты мне! - хотела ответствовать она, да не успела.
- Ах ты! - мужская ладонь отбросила Рогнеду назад, и та, не удержавшись на скользких ступенях упала вниз, аккурат в снег. Во дворе воцарилась тишина. Мстислав, обнажив меч, возник рядом со своей правительницей, виновато глядя сверху вниз, и помог той подняться.
- Князя и людей его в поруб, завтра решу что с ними будет, - сквозь зубы прошипела Рогнеда, бережно поддерживая правую, ушибленную руку левой под локоть.
- Вятко, - позвала она, мальчонку, который второй раз за сегодняшний день оказался в снегу, - пойдем.
Люди расступились, позволяя мальчишке подняться и проследовать за ней.

Рогнеда, за ней Вятко, а за ними Мстислав, угрюмый да обеспокоенный. Не углядел, не сберег... Где это видано, чтобы на Княгиню, да руки поднимали? Немыслимо.
- Ты зачем Мстислава прогнал, я ему велела за тобой присмотреть, и как видно не зря. Не успей мы появиться, и некому бы стало за то что сын мой любимый здоров, мне спасибо сказать? - то ли ругала, то ли журила она Вятко.
- Воевода, распорядись, чтобы ужин нам сюда подали, да что-нибудь холодное принесли, к локтю приложить.
- Прости, Княгиня, не углядел я дурного, не уберег тебя... - повинился мужчина, и она кивнула. Кто ж мог знать, что Князь настолько глуп и настолько пьян, что сотворит такое? Никто не мог...

Отредактировано Rogneda of Ergerund (2019-04-15 06:53:55)

+3

10

Вятко хватался руками за снег, силясь встать, но только стоило ему подняться, как тяжелая нога тут же втаптывала его обратно в сугроб под громкий хохот, отдающий брагой. Терпкий запах впивался в нос. Нет никого страшнее пьяной толпы. Сильный удар в спину заставил Вятко болезненно завыть и зажмуриться, запрокидывая голову назад, когда широкая да сильная мужицкая ладонь впилась в его макушку, сжимая волосы. Тяжелый перстень, украшенный драгоценными камнями, больно оцарапал затылок Вятко. Сам князь Окольничьий вздумал чинить над ним расправу. Ох... Страша пьяная и ослепленная страхом да брагой толпа, только вот обиженный и оскорбленный мужчина, властью наделенный, куда страшнее. А если этот мужчина себя еще и Великим князем уже возомнил да на престол в мыслях устроился, то на спасение можно и не надеяться. Хоть кричи, хоть волком вой, а деваться-то, окромя как на тот свет, некуда. Резкий рывок, вырвав из макушки Вятко несколько волос, перевернул его на спину, а все те же сапоги, отороченные песцовым мехом, пнули его по ногам, раскидывая их в стороны. На беспомощно сжатые кулаки услужливо наступили сапоги попроще да погрубее, не давая дернуться. Поджав губы и утробно зарычав, что дикий зверь, загнанный в силки, Вятко перевел пылающий взгляд с одного лица на другое. Да вот только это были и не лица вовсе! А чудовищные маски, искореженные ненавистью, злобой, гневом да яростью первородной и дикой, толкающей людей на ужасные поступки. Вятко хотел было закричать, разодрать свое горло отчаянно громкий криком, зародившимся в груди, да вот только пеньковая веревка тугой петлей обхватила горло, не давая этого сделать. Под лающий смех веревку потянули вверх, и сдавленный хрип обжог задрожавшие губы Вятко. Больно-то как! Или страшно? Вятко уже ничего не понимал.
Он извивался змеей, лягался, злобно и сдавленно сипел, зыркая гневно своими карими глазищами, да только все без толку! Чем больше он ярился, тем сильнее веселилась толпа, тем громче смеялся князь, отошедший в сторону и наблюдающий теперь за пытками колдуна издали, а веревка сильнее сдавливала бледную шею, оставляя на коже саднящую красным полосу. Матушка. Как больно, матушка! Вятко елозил по снегу, босыми стопами упираясь в оледеневшую землю и выгибаясь дугой в пояснице, что тощий кутенок, пытающийся сорваться с повода. Перед глазами расплывался туман. Забирался он и в уши, заглушая голоса. Радостные? Злорадные? В какой-то миг Вятко почудилось, что он слышит гневливый окрик, под которым разом смолкло веселье, оборвавшись, что соломинка под хлестким ударом сабли, а следом за этим разрубленная мечом воеводы веревка скользнула по шее Вятко мертвой змеей, и мальчишка смог наконец-то вздохнуть. Вздох, больше похожий на жалобный всхлип, оцарапал пересохшее горло, и Вятко, инстинктивно - да и что взять с недопеска? - прижался к ноге Мстислава, ухватившись замерзшими пальцами за его штанину.
Он ведь, и правда, не стоил. Где он, а где князь Окольничьий? Это же, что сравнивать гальку, нагретую солнцем, и это самое солнце, сияющее на небосводе. Вскинув голову, Вятко мазнул взглядом по лицо княгини. Развернется? Кликнет за собой Мстислава-верного пса? Оставит его на потеху богатых гостей, вздумавших устроить казнь забавы ради? На кой он ей, коли сын живой да здоровенький спит в своей колыбели? Оставит? Точно оставит! Удара неожиданного да унизительного Вятко испужался пуще самого князя. Не ожидал. Пора бы подивится, но не до этого стало, когда гость дорогой да надоедливый поднял руку на государыню. Ярость вскипела в груди Вятко, забурлила, что вода в котелке над огнем подвешенном, и кто-то из слуг княжих подле него испуганно вскрикнул, принявшись тушить снегом вспыхнувший подол мехового плаща. Не следовало этого делать тому, кого за колдовство чуть ли не вздернули, да только само собой это вышло. Не специально. Вятко не без труда поднялся на ноги и последовал за зовущей его княгиней, не смея оторвать взгляда сперва от снега, а затем от полов дорогих да росписью украшенных. Что же делать теперь? В ноги кланяться? Или падать на колени, отбивая их в кровь, чтобы государыня не серчала? Не бывало такого от роду, чтобы княгиня за безродного вступалась да калечилась. Нет у него ни денег, ни драгоценностей, ни умений, чтобы отплатить ей за доброту эту неслыханную. Хоть век ей прослужит, а все равно мало это окажется.
Только вот и не думала государыня на него бранится. Заговорила она вдруг ни как Великая княгиня, ни как Государыня, а что сестра старшая, отчитывающая младшего за разбитый нос и содранные колени. Прогнал! И снова бы прогнал, коли вздумай все сызнова повториться. Хотелось выкрикнуть Вятко, но сдержался. Поджал побледневшие губы, зашмыгал носом, не решаясь головы поднять, запрятав лицо, раскрасневшееся, за волосами длинными и спутанными, хуже чем у коня дикого, что по лесу носится. Никогда и никто о нем не заботился. Мать любила его, да только была, что малый ребенок, а другой родни у Вятко и не было. Сам он себе был и отцом, и матерью, и бабкой, и дедом. Сам о себе заботился, сам себя и наказывал, набивая шишки, коли мысль посещала шальная. Вот и вырос как вырос. Не парень, а чертополох придорожный. Отвернувшись, Вятко принялся тереть ладонью под носом. Глаза больно жгло, почти выжигало, от невольно выступивших слез. Не пристало мужику перед бабой воду разводить, даже если это баба - государыня, а мужик и не мужик вовсе, а мальчишка зеленый. И чем отчаяннее Вятко пытался успокоиться, тем сильнее дрожали его тощие плечи. Знамо ли дело: два раза за день чутка не помереть! За что они с ним так? Никому он зла никогда не чинил, жил себе мирно и тихо, а тут на тебе... Обида жгучая душила не хуже пеньковой веревки, и тем горче она была, что княгиня, не знавшая его до селя и дня, столь ласкова и внимательна была к нему и его нуждам в то время, как люди, с которыми он прожил без малого лет десять, хотели утопить его в проруби. И хотелось бы Вятко всех возненавидеть, да как тут возненавидишь, когда сама государыня о тебе печется?
-Не пристало мужику за мальчишкой приглядывать, - буркнул Вятко, откидывая с лица волосы и глядя на княгиню воспаленными до красноты глазами. Пристыженно покусывал он нижнюю свою губу и косился на правую руку, которую государыня левой придерживала. - Не серчай на Мстислава, я один виноват. - по-мальчишески утирая нос рукавом, Вятко медленно подступился к княгине. - Дозволь помочь. - неловко указав за ушибленный локоть, Вятко, не задумываясь, почесал зудящую болью борозду на своей шее, оставленную веревкой.

Отредактировано Vyatko (2019-03-28 21:16:29)

+3

11

-Не пристало мужику за мальчишкой приглядывать.
- Мальчишка! - улыбнувшись собственным мыслям Княгиня. Что с него взять, коли даже сейчас, вторично за день побывав в снегу, да в плену и злых людей, он смеет пререкаться. Да с кем? С Великой Княгиней! Чтож, оказавшись один на один со спасенышем, Рогнеда не серчала - она ценила людей у которых есть свое мнение и которые не боятся его отстаивать.
- Не пристало указания Княгини оспаривать, - лаконично отозвалась она, посмотрев на Вятко, словно ожидая, что он опять будет спорить, но нет - спорить не стал, зато мужественно попытался взять вину на себя. И это тоже отметила правительница.
- Лет то тебе сколь, Вятко? - словно это имело значение, спросила она. На самом деле ей и вправду было интересно, на вид мальчишка был неестественно худощавый, нескладный что ли, да вместо бороды положенной мужчине - так пушок да щетина.
- Пятнадцать? - сама с собой поспорила Рогнеда, пока мальчик не назвал истинный возраст.
На предложение помочь, она кивнула. Почему нет? Тем более что Вятко уже доказал свои способности к лекарскому делу, так что отказываться было грех. Не то, чтобы локоть сильно уж болел, неприятно просто, как напоминание о произошедшем... Вот только от негативных воспоминаний Рогнеда предпочитала избавляться.
Тем временем в приемную вошли слуги. Широкий стол, за которым Ярослав Великий обычно подписывал приказы, был заботливо смахнут чистыми тряпицами, а затем на столе словно по волшебству стали возникать яства вкусные да разные. Но то не волшебство вовсе, а отменная выучка слуг. Несколько минут и по комнате разнеся приятный аромат пряностей да мяса жаренного.
- Ты ел сегодня что-нибудь? - судя по виду мальчика нормальной еды он вообще давно не видел.
- Мывка, - окликнула она одну из служанок, - сапожки мягкие Вятко принеси, в его комнате, подле кровати остались, - велела она.
- Да, Государыня, - пряча взгляд Мывка поспешила исполнять приказ. Не роптала, боялась, но в глубине души затаила недовольство, да непонимание - отчего же их Пресветлая Княгиня да Колдуна привечает как родного. Что за сговор у них...
Воротилась девка быстро, бережно сжимая в руках сапожки подбитые мягкой шерстью внутри. У самой то таких не было, позавидовала девка колдуну, да что делать, коли тот да под такой защитой. Протянув руками обувь, она старалась не смотреть на Вятко. Вдруг сглазит, али чего похуже?
- Могу идти, Государыня? - попросила она.
- Ступай.

+3

12

И действительно: не видано да не слыхано, чтобы поперек приказов Государыни выступали да огрызаться на нее, что на девку деревенскую, смели. Вот сейчас, как сменит милость на гнев, и прости-прощай Вятко. Покажутся тогда, небось, и прорубь, и веревка пеньковая пустяками детскими. Как велит сейчас Мстиславу язык наглой отрезать, а то и всю буйну голову отрубить. И не будет больше Вятко. Поминай как звали. Так что язык Вятко прикусил и для пущей надежности губы свои обветренные и потрескавшиеся поджал, как бы слово какое случайно из его рта не выпрыгнуло да пуще прежнего княгиню не расстроило и не разозлило. Да только вроде и не серчала на него Государыня. Полоснула в ответ, что мокрой тряпкой зарвавшегося кутенка по морде ударила, и успокоилась. Не кликнула верного воеводу и даже в руке, болью пульсирующей, успокоить разрешила. Ступал Вятко осторожно и шустро, что птица лесная в терем угодившая. Тощий да нескладный, его словно кто за уши хорошенько потянул да и вытянул, Вятко боялся ненароком уронить али разбить что-нибудь. Больно дорогое убранство было в комнате. Сломает чего и вовек свой не расплатится перед княжьим домом, хоть сто лет у них проработает.
-Семнадцать зим в том месяце исполнилось. - в горле болезненно першило и свербело. Болела не только содранная на коже шея с красной бороздой, что у помилованного висельника, но и сама глотка изнутри. Молока бы. Или меду сладкого, чтобы смягчить, умаслить зудящую в горле боль. Полакомиться она медком или молочком тепленьким и сжалиться, перестав жевать шею изнутри, а то и свой собственный голос Вятко казался чужим. Надтреснутый и ломкий. Таким, наверняка, поломанные от грозы деревья в лесу постанывают, жалуясь дедушке Лешему на свои увечья. А Вятко жаловаться было некому. Не приучен он был в такому. Порой и хотелось в детстве разрыдаться горько и безутешно, уткнувшись носом в скамью, когда мальчишки соседские порвали лукошко и раскидали грибы да ягоды, или когда поломали его сети и рыбу всю себе забрали, да вот только толку-то? Да и матушка больно уж сильно пужалась его слез и сама тут же плакать принималась. А двоим в доме разве плакать позволено, когда столько дел еще? Вот и держался Вятко. Даже когда матери не стало, не заплакал. Ушел в лесную чащу и завыл там, застонал волчонком покинутым, бросившись на жухлую осеннюю траву и закатавшись по ней, царапая лицо и грудь от бессильного и пожирающего его одиночества. Говаривали потом, что в том месте трава была выжжена.
-На синем море стоит дуб зеленый, - обхватив пальцами ноющий локоть княгини, Вятко бережно сжал его, прикрыв глаза и представляя, как на подушечках пальцев скапливается вязкое и согревающее тепло, и зашептал быстрою скороговоркой, почти не делая пауз, отчего слова его сливались в одно единое, - под тем дубом столик застеленный. Около того стола сидит бабка. - принимаясь мягко поглаживать локоть и предплечье Государыни, словно бы намыливая да вымывая из ее руки боль. - Она ничего не робит, не скорбит, только удар говорит. - судорожно сглотнул скопившуюся во рту слюну, Вятко поморщился. Ох, тяженько. - Выговаривает она удар из белого тела, из желтой кости, из синих жил, чтоб удар в княгине не жил. - закончив заговор, Вятко резко одернул руку и три раза всплеснул ею, будто стряхивая воду после умывания с пальцев. Раз. Два. Три. Еще и ногой топнул, негромко, но уверенно. Любая хворь, хоть пустячная, хоть сильная, шуму да топоту боится. Неуверенно улыбнувшись и вопросительно изогнув свои рыжие, пушистые брови, Вятко бросил короткий взгляд на Государыню, вытирая вспотевшие руки о свои штаны. Великоваты они ему были. Но что уж Мстиславу удалось сыскать за короткий срок.
-Ел, Государыня. - соврал Вятко, да только чтобы не обидеть да не разозлить княгиню и не навлечь ее гнев на служанку, что была к нему приставлена еды принести. Похлебка, нетронутая, так и осталась на его столе, а краюха хлеба, надкусанная, поди затерялась в простынях, а то и вовсе под кроватью, когда его с нее стаскивали. Тц. Нехорошо, так с хлебом. Осерчает домовой. Будет злиться на него пуще Мывки, которую княгиня послала за его сапогами. Неловко было Вятко. Не заслуживал он подобного. Любой бы на его месте помог, и не потому, что хворал Великий князь, а потому, что любому дитя помогать надобно.  Хотел было Вятко поблагодарить да извиниться перед девушкой, да вот только она и не смотрела на него, держа сапоги на вытянутых руках и боясь прикоснуться к нему, что к смертельно хворому. Взяв сапоги и чуть кивнув головой, Вятко отвернулся, опустив голову, чтобы не смущать и без того напуганную девку. Когда за той закрылась дверь, Вятко вдруг почувствовал, как его переполняет дурное - жуткое желание закричать, сломать или разбить что-нибудь, словно поведение Мывки стало последней каплей. Да за что же с ним так? Словно он и не человек, а зверь страшный осемью головах. В сердцах бросил Вятко сапоги на пол, да тут же пожалел об этом. Не они, да и не княгиня, их подарившая были виноваты.
-Не люб я, Государыня, слугам твоим. - шмыгнув носом, Вятко горько усмехнулся, глядя на свои руки. Блеклая его кожа с россыпью веснушек покрылась пятнами, напоминающими сок раздавленной смородины. Да только то не ягодные пятна были, а синяки да ссадины, оставленные деревенщиной безродной и слугами княжьими. Никому вообще не люб. - А сама не боишься? - присев на корточки, Вятко коснулся пальцами мягкого меха сапог. Отродясь у него таких не было. Не сапоги зимние, а сокровище настоящее. Даже Желан в таких не хаживал. Вот бы смеху-то было, вернись он в деревню в таких сапогах. Да только путь в деревню ему закрыт. Не вернуться уж боле в материнский дом, не снять со стен бусы ягод да грибов сушенных, не почистить бугорок матушкиной могилы. Подняв голову, Вятко посмотрел на Государыню исподлобья. Испужается? - Не слыхивала ведь ты, что нет у меня ни отца, ни матери, сорока меня в лесу нашла да в деревню принесла, но так к солнцу близко летела, что сама сгорела, а мне жар в голову да в руки пришел. - все это Вятко проговорил быстро, будто опять заговор прочел, вот только глаза его уже не были сосредоточенно серьезными, а блестели да поблескивали. Ни к чему в пустую яриться да сапогами раскидываться. Не пристало при Государыне себя несмышленым вести. Один остается, тогда и посерчает, и погорюнится.
-Что с ними будет? С князем и людьми его?

Отредактировано Vyatko (2019-03-31 07:29:37)

+2

13

Приметила Княгиня, что растерялся спасеныш, боролось в нем что-то внутри, сие ей не ведомо. Не знает она что в душах мужчин творится, когда те, скидывая мальчишескую юность переходят к мужественной зрелости. И вот так бывает, что в теле мальчика, да дух мужчины, бывает - это Рогнеда знала, это ценила. Но то, что таковым окажется Вятко - предугадать не могла. Привыкла она доверять интуиции, и та ее не подводила никогда. Что если не провидение привело ее в Богами забытую деревушку, аккурат в тот момент когда местные собирались казнить мальца? Что в этот же вечер заставило оставить спящего сына, и пойти на поиски? Почему зашла в его комнату, не смотря на поздний час? А не зашла бы - могла и не узнать, что Княжьи люди самовольно расправу учинили...

Пальцы Вятко, в первое мгновение холодные, а затем, согревающие теплые касались ушибленного локтя, и боль, пульсирующая, постепенно отступала, уходила куда-то прочь. Рогнеда с удивлением наблюдала за этой ворожбой, слушая речи, да диву давалась, а ведь у паренька Дар, поцелованный солнцем, не иначе.
- Спасибо, - тихо поблагодарила она.

- О чем же он думает? - Вятко будто боялся этих сапожек, смущался, Рогнеда не понимала его смятения. От души же, не со зла, ни чтобы задобрить.
- Пол холодный, - словно бы в чем-то виновата, сказала она, и сама расстроилась от его реакции.
-Не люб я, Государыня, слугам твоим
- А ты за слуг более не бойся, то мои слуги, и делать они будут как я велю. А что до страхов... - Она неожиданно выпрямилась, и словно бы даже стала выше ростом, сейчас пред Вятко была не девушка, с ушибленной рукой, сейчас пред ним стояла Великая Княгиня Гардарики, - есть у меня страхи, скрывать не стану, вот только бояться мне нельзя, даже когда боязно. Нельзя и все. Что до тебя - тебя мне ни к чему бояться. Я родом с севера, во мне Кровь Севера, со мной и мои Боги и Ваши, и пока я живу по Правде, страхи к людям мне не ведомы.
А затем, Рогнеда по кошачьи мгновенно обхватила пальцами запястье лекаря, да прошептала:
- Твоя правда, родня мне твоя не ведома, да я и знать не знала, что на землях Гардарики семнадцать зим лекарь живет. Но боль твоя, да горечь мне знакомы. И тебе не ведомо, что моя родня не с земель Руси, что прибыла я по велению Пресветлого Князя Ярослава, четыре зимы тому назад, да так и осталась для народа, не Великой Княгиней, а принцессой северянкой, зверушкой диковинной, прихотью Княжеской. А если бы не стала Ратибора, как первенца моего от хвори неведомой, так гнали бы меня прям сейчас те же люди, что на пиру в пол кланяятся, да жаждут внимания, да гнали бы не только словами гадкими, а железом... Вот и выходит, что сила моя да власть - это законный сын от почившего Князя. - почему она рассказала это сейчас? Почему поделилась не понятно. О сих рассуждениях даже Мстислав не ведал, хоть признаться честно подозревал. Но так откровенно они не разговаривали никогда.
- А теперь давай поедим, и запомни, врать мне не стоит, не люблю я этого. На первый раз тебя прощаю - не знал. Но потом - не обессудь, - Рогнеда заняла положенное место за столом, и потянулась к свежей лепешке хлеба, разделила ее напополам и протянула вторую половину Вятко.
- Ешь, - велела Княгиня, смущающемуся мальчишке, который похоже не знал с какой стороны приняться за еду.
- Вино не предлагаю, - усмехнулась она, - а вот медовый напиток испробуй, мастера делающего его, муж мой покойный приобрел на торгу, да как видишь не зря. По сей день тот на кухне управляет, а радует нас напитками разными, животу приятными. Что до княжьих людей, - как бы между делом продолжила Рогнеда, - то я обдумаю завтра, пущай пока посидят в ледяной темнице, подумают...
- Расскажи мне лучше о своем прошлом. Сорока сорокой, да вижу я и мамка у тебя была, и папка, да в деревне ты не пришлый, с пришлыми так не обращаются.

+2

14

Да разве может быть холодным пол из столь добротного дерева сделанный? Нет. А коли и сквозил ветер шальной сквозь приоткрытые окна да не залатанные по недогляду щели, так Вятко его и не чувствовал. Ступни его были жесткими и стоптанными не одною тропой Моранового леса. Хаживал Вятко по лесным тропинкам босиком до первого снега, не боялся ни влажной от дождя земли летней, в которой нет-нет да увязнут ноги того, кто груб да неприветлив с дедушкой Лешим, ни жухлой травы осенней, гниющей, чтобы согреть запрятавшиеся под ней семена, чтобы те весною пробудились ростками, что со временем наберут сил. Зимой обувался Вятко в мягкие ботинки из оленей шкурки. Поношенные, но верные служили они ему не один год верой и правдой, а если и худились от долгой носки, так Вятко не гнушался и иглою с ниткой воспользоваться, знал уж как вдеть непоседливую нить в тонкое игольное ушко и не уколоться. А стоило снегу сойти, побежав по лесу веселыми ручьями, снимал Вятко сапоги и бежал вдоль звенящих капелью ручьев по мягкой и нежной траве, приветствую весну первобытно искренним восторгом. А потому не холодно ему было в палатах княжьих, но ступни, обмороженными льдом да снегом, оттаивая, болезненно ныли, словно бы приложили к ним раскаленную до красна кочергу. А в мягких сапогах, подаренных Государыней, диво как мягко было, словно бы сунул он ноги не в сапоги, а в два облака небесных. Да и негоже от подарков отказываться. Не только Великая княгиня, всяк человек обидется коли от его дара нос воротить будут.
Чудное говорила Государыня. Вещала не как женщина, а как князь какой. Ожидал Вятко слов таких от Мстислава, потому как не велено людям такого кроя бояться. А разве княгини, коли она женщина, и попужаться немного нельзя? Видать нельзя. Мало Вятко знавал о жизни вне лесной чащи, а том как устроено все в княжьем тереме и не догадался бы и за тысячу лет. Пальцы Государыня теплом обхватывали тощее запястье, наверняка, царапающее нежную ладонь выступающими косточками, но руку Вятко отнять не смел, внимая каждому слову женщину. Да только правда ли это? Разве осмелится кто погнать саму Великую княгиню из ее терема? Неужели рискнет кто поднять на нее руку, да еще и палкой до белена разогретой? Не бывать этому! На-то ведь она и княгиня, а не девка какая-то безродная из деревни, у которой и названия отродясь не было. Вон, кликнет Мстислава, тот и порвет каждого, кто осмелится тяфкнуть. Раздерет воевода неугодного, что волкодав злобливого волка. Хотелось уж больно Вятко в это верить, ведь если и Государыню могут в снег уронить, прорубить глубокий закинуть и железом клеймить, то что с этим миром станется?
-Так не кривлю ведь я душою, Государыня, - хлопнув себя раскрытой ладонью по груди, совершенно искренне произнес Вятко. - Говорю лишь то, что люди говаривают, да немного свое приговариваю. - говорил все Вятко это с лицом каменным, но глаза его карие лукавостью искрились, выдавая таившееся в мальчишке озорство. Может и не зря, его бесноватым считали? Бывало, сядет Вятко на крыльце своего дома и ну фразочками с проходящими мимо перекидываться, то старшому по деревне чего скажет, то кузнецу, то девкам, за водой отправленным, и одних от его слов хохот пуще прежнего разбирал, а других то в жаркий гнев бросал, то в холодную ярость, и тогда лишь быстрый бег да резвые ноги спасали Вятко от крепких оплеух кузнеца да ударов палкою от Микулы Ростиславовича. Вот и сейчас его острый язык не удержался за зубами, да сказал еще до того, как голова бедовая подумать успела. Не осерчает ли Государыня? Вятко поспешно взял протянутую ему половину лепешки и впился в нее зубами, коли разделили трапезу вместе, то уж не так страшно. До утра его голова с ним точно пробудет. Усевшись за стол, Вятко привычно поджал под себя ноги, как бывало сиживал и дома. Столовому этикету он, деревенский мальчишка, обучен не был, да и редко вообще за столом сиживал. Все чаще ел или на поляне в лесной чаще, или на кровати, чтобы, насытившись, тут же завалиться спать. Но сегодня так не выйдет. Надо бы Государыню рассказом побаловать. Да только толковый ли это будет сказ?
-Мамка моя, Марьянкой кликали, из этой деревни была родом. Юродивой она была, Государыня, курицу от петуха отличить не могла, в трех соснах терялась, а коли шла за водицей, так приносила ее в своем сарафане промокшем. - обхватив пальцами, казалось бы, бездонную кружку, Вятко сделал глоток, смачивая обветренные губы и пересохшее горло сладковатым медовым напитком, отдающим легкой горечью хмеля. - Но добрая она была. Светлей ее не было никого и не будет на свете, - всяк бы про свою мать такое сказал, но у всякого матери гладью вышивать умеют, коров доить, корзины плести, а мать Вятко, окромя как ласковой да нежной быть, ничего не умела. - Как отца встретила, ушла за ним через Моранов лес, а через восемь зим воротилась обратно, но уже со мной. - про отца Вятко рассказывать не хотел. Тошно о нем вспоминать была да боязно. Еще накличет дурное или беду какую, а того и другого в сегодняшнем дне и без того хватало.
-Я много, что могу, Государыня, - подняв взгляд на княгиню, пылко заверил ее Вятко, как и любой мальчишка он был горд своими умениями и порой не стыдился кичится ими: - Лукошки плести, сети расставлять, лучше всех в деревне по грибы да по ягоды хожу, могу в белку и зайца из лука попасть, знаю, где в лесу хорошие тропы, полезные, а по каким лучше не хаживать. - умел Вятко и, правда, многое, но не умел он и того больше. Да только о том, что не умеешь разговоры разговаривать не принято. - Мамки не стало, когда мне двенадцать стукнуло, с того дня в деревне совсем житья не было. - Вятко опустил голову, облизывая сладкие от медового напитка губы, отдающего теперь уже не хмельной, а душевной горечью. - Бежать мне было некуда: люди-то они везде одни, - от души шмыгнув носом, Вятко сделал хороший такой глоток из кружки и зажмурился от удовольствия растекающегося по всему телу тепла. - Да и не мог я бросить мамкин дом. - передернув своими острыми плечами, Вятко откинул упавшие на лицо рыжие волосы.

+1

15

Слушала Рогнеда рассказ юноши, слушала приятный да живой голос, оттого на душе ее спокойно было и тепло. И пусть начало рассказа было безрадостным, Вятко сумел справиться с болью, сумел ее пережить и о матушке говорил с теплотой и нежностью, то не каждый юнак может. Уж Рогнеда то знала.
- Интересно, а мой сын будет обо мне так же уважительно да полюбовно отзываться? - подумала она, а пред глазами тем временем возникла деревенская дурочка Марьянка, таскавшая воду в сарафане. Но смеяться над чужой бедой было грехом, да и не было тут ничего смешного, не в правилах Рогнеды смеяться над слабыми да Богами обиженными. Блаженная то блаженная, а вон какой сын то одаренный да смышленый уродился.
- Дивно, - тихонько восхитилась Княгиня, не сообразив даже сразу, что сказала сие в слух.

Глядя в глаза юноше, Рогнеда улыбнулась, слушая о его умениях.
- Это конечно хорошо, Вятко, - могла бы сказать она, - да только эти навыки такой пустяк по сравнению с твоим даром бороться с хворью, - но не сказала, негоже обижать парня пренебрежением.

- А вот тут ты не прав, Вятко, - взгляд ее изменился, улыбка постепенно сошла с уст, Рогнеда смотрела на колдуна серьезно и сосредоточенно, - люди, они везде разные, просто не все люди - люди... - запутанная и довольно странная фраза.
- Человек от зверя тем и отличается, человек умеет лгать, умеет ради выгоды выжидать. Звери нет - зверь он всегда искренний, коли любит тебя - так до конца, а коль ненавидит - так все сделает чтоб иль сгубить тебя, иль покинуть. Вижу я понимаешь о чем я говорю. Вот только зверя, даже дикого, его уговорить можно, помочь довериться, они на добро добром ответствуют. Люди - нет. Вон вспомни Князя, хорошего рода между прочим Князь то. Свататься ко мне приехал, я его добром встретила. Да только не я ему люба, а трон сына моего. И видишь как оно обернулось?
- Нет, ты не причем, не думай, на самом деле я даже рада, что истинная суть Князя открылась в таких вот обстоятельствах. А представь что бы стало с землями Руси, кабы такой человек стал Великим Князем? Не бывать сему, покуда я жива! -
за окном бушевала вьюга, билась в окна, словно подтверждая сказанное Княгиней.

- А мы ведь деревню то поспешно покинули твою деревню. Не подумала я... - горечь в голосе была едва слышной, но все же была, - не должно быть так, что у тебя от мамки никакой памятки не осталось. Мстислав, да несколько воинов завтра отправятся в ту деревню, скажи им как отыскать дом, и какие вещи забрать. Местные артачиться не станут, не в их силе с моим Правом тягаться, - Рогнеде стало грустно, у нее самой то от матери ожерелье сапфировое, да браслет диковинный с ирбисом вырезанным. Вот и все наследие Северной принцессы.

- Сын мой о тебе спрашивал, имя желал узнать, а я думала он в беспамятстве, ан нет, спросил про мальчика с огненными волосами, правда Ратибор думал ты ему приснился. Зайдешь к нему завтра? - Княгиня отпила медовый напиток, в который раз мысленно похвалив мастера. По телу разлилось приятное тепло.

+1

16

Не права была Государыня, но на то она и Государыня, что на ее ошибки принято глаза закрывать, да помалкивать, так что и Вятко смолчал, проглотив слова, чтобы не сказать их ненароком поперек княгининых. Люди они, чтобы Государыня не говаривала, одни кругом, и не токма потому, что у каждого есть голова, две руки да две ноги, а по жилам течет не парное молоко или водица ключевая, а кровь багряная, а потому еще, что всяк человек чужого и непонятного боится. У одних только этот страх тихий и настороженный, как у Мывки, что, дрожа, протягивала ему сапоги, боязливо, что мышь запечная, втягивая голову в плечи, а у иных он громкий да злобный. И тот пуще других испужался, кто громче прочих кричит и страшнее ярится. Вот из деревни родной Вятко больше всех боялся Микула Ростиславович, мужик суеверный и трясущийся над своим благополучием, как осинка под ветром легоньким. Бывало кошка черная старшине дорогу перебежит, так тот вокруг всей деревни круг начнет описывать, лишь бы худого избежать. И девок от себя с пустыми ведрами чуть ли не камнями гнал. Так что Вятко ему был, как чирей на глазу. Чирей болезненный и нарывающий. Вот и прорвало, и забрызгало гноем всю деревню, как только часть подходящий настал. И ведь в хоромах государенных ничуть не лучше - и пугливый, робкий страх, и гневливый, громогласный да скорый на расправу встретился. Напуганные люди все равны и одинаковы, что безграмотный старшина деревни, что князь, к Великой Княгине на сватовство пожаловавший. Быть может, встречай на своем коротком веку Вятко людей, как Государыня и Мстислав, почаще, он был бы иного мнения, но... Да и не уверен был Вятко, как воевода на самом деле к нему относится: с насмешкою, со страхом или как к щенку ради прихоти с базара привезенному, а потому на слова княгини заартачился, хоть и клялся себе всего мгновение назад больше никогда поперек государенного слова не молвить:
-Не стоит, - Вятко отчаянно и быстро замотал головой, вцепившись пальцами в кружку, еще приятно теплую от медового напитка. - Ни к чему тебе Мстислава да прочих гонять, Государыня. Не было у моем матери ни камней каких, ни украшений, ни оберегов памятных. - Вятко слабо улыбнулся, вспоминая свою босоногую мать, сидящую в сорочке, что девка незамужняя, с распущенными волосами на крыльце под теплыми лучами летнего солнца. Жалел Вятко, что не срезал локон волос материнских, пока была такая возможность и не схоронилось ее тело под землицей сырой. Страшно жалел, но много ли толку от этой жалости? Не больше, чем от пустого и обветшалого дома. Приданного у матери его отродясь не было, а платья да сарафаны растащили соседки-вороны еще не успело солнце к закату склониться да день похорон закончиться. За долги материнские. Так они все говаривали, забирая, кто платок яркий, кто сапожки не стоптанные, кто сорочку с узором бесхитростным. Обнищал дом не хуже, чем если бы на него драконы напали, да и тогда, наверное, больше вещей уцелело бы. И была еще одна причина, по которой Вятко не хотел, чтобы воевода с его людьми наведывался в деревню в поисках дома, которого могло уже и не быть. С Желана станется. От злости и бессильной ярости мог и спалить избёшку колдуна проклятого. Так что нечего Мстиславу Батьковичу средь пепелища искать вещи, которых у Марьянки Юродивой с рождения не было и за жизнь недолгую не накопилось.
-За вещи пускай те цепляются, кого память подводит, а моя память крепка, - улыбаясь, на сей раз уже искренне и широко, Вятко постучал себя кулаком по виску, - что столетние дубы Моранового леса. - да и разве выйдет забыть ту, что жизнь тебе подарила? Хоть сто, хоть тысячу лет пытайся, но такое ни одному человеку неподвластно. Подняв кружку к губам, Вятко припал к ее краю, запрокидывая голову назад и допивая медово-хмельной напиток, от которого во рту так сладко становилось, что аж на душе радостно. Несколько капель скатились по подбородку Вятко, блеснув янтарем, да упали ему на грудь, оставляя липкие пятнышки. Вкусным и сытным был напиток, княгиней предложенный, не отказался бы Вятко и каждый день его есть, да только удастся ли еще? Страшно было думать о том, что вскоре утро. Поблагодарит его Государыня, похвалит, слова скажет ласковые на дорожку дальнюю, да и захлопнутся двери княжьего терма. И куда тогда пойти-податься Вятко из Моранова леса?
-Как не зайти? Конечно зайду, Государыня. - Вятко детей любил. Проще с ними было, чем со взрослыми. Дети малые - это что звери, про которых княгиня сказывала. Бесхитростны и открыты, немного им для любви надо, но и того меньше, чтоб невзлюбить. - Не серчай на меня, - отставив кружку, Вятко поднял на княгиню взгляд, - да токма позволь еще твоей щедрости попросить. - сжав всю свою храбрость в кулак, Вятко обратился к государыне с просьбой: исполнит и не будет никого счастливее него, нет... Ну так на нет и суда нет. Поблагодарит ее при прощании с не меньшей теплотой, с коей будет благодарить за помощь. - Некуда мне боле податься, Государыня. Разреши у тебя остаться и тебе, и сыну твоему служить. Мне любая работа сгодится: хоть на кухне, хоть в хлеву с коровами. - не хотел лишь Вятко ратному делу учиться, но об этом молвить не смел.

+1

17

Не верит ей Вятко, слушает, но не верит - в глубине души не соглашается, но молчит, то ли боится поперек нее сказать, то ли просто спорить не хочет.
- Мудро, - отмечает про себя Рогнеда, да виду не подает. Она и сама споры не любит, так что ни к чему это.
- Твое право, - отозвалась она, соглашаясь с ответом юноши, но тихо продолжила:
- Но помни, сказанное мной срока давности не имеет, захочешь в родные места наведаться, сопровождающих выдам.
А затем, Княгиня замерла, услышав просьбу юноши.
- А ты думал я куда-о тебя отпущу, после того, как ты сынишку моего спас? Нет, - могла бы произнести она, но не стала. Не то, чтобы Рогнеда считала себя хитрой и слишком продуманной женщиной, но зачем же самостоятельно выдавать свои планы, тем более, что просьба то была полностью в этих самых планах.

- На том и порешим, - она задумчиво кивнула, раздумывая над тем, как не обидеть привычного к работе мальчика, как оставить его подле себя, но не усугубить страх и неприязнь слуг. Как сделать так, чтобы Вятко был при деле, но при этом как можно меньше пересекался с остальными. Сколько прошло времени, минута, али две, иль больше в этом молчании, когда Рогнеда наконец заговорила, ей показалось, что собеседник вздохнул с облегчением.
- Грамоте, думается мне, ты не обучен, но зарисовать травы сумеешь? Была у нас лекарка, повитуха, да сам слышал, той весной к пращурам отправилась. А на ее место так никто и не нашелся. Она травы сушила, порошки готовила. думаю с тех пор в той комнате все так и осталось, теперь это твое. Хочется мне знать, что в тереме всегда найдутся средства от боли головной, для воинов снадобья от синяков и ссадин, чтоб всегда было в достатке. От боли что-нибудь, подходящее и для женщин. Да ты сам получше меня ведаешь что для чего сгодится, я права? А коли вопросы будут, решим, - постановила она. Княгиня не спрашивала хочет ли Вятко эту работу, он ведь сам сказал - сгодится любая. А на кухне, да в хлеву итак деревенских с избытком, не гоже одаренного мальца туда отправлять. Интуиция подсказывала, что Вятко годен куда на большее, чем сам полагает.

- И грамоте тебя обучим, чтобы сам мог записывать названия трав и их свойства, - вот это скорее было сказано с вопросительной интонацией. Рогнеда по себе знала, что если человек хочет учиться, то возраст тому не помеха, а вот если не хочет - тут уж ничем не помочь. Но что-то подсказывало, Вятко учиться готов.
- Что до Ратибора, думаю он будет рад, ты ему по нраву. - Рогнеда чуть было не сказала мне по нраву, но вовремя опомнилась, негоже Государыне такие слова произносить. Узнает кто - не поймут ведь. К ней Князья высокородные сватаются, а она вместо того, чтобы мужчин привечать, время на безродного мальчишку тратит, трапезничает с ним, да сил колдовских не чурается. Иноземка - что с нее взять?

- Завтра тебе Мывка рубаху чистую подготовит, штаны новые теплые, да плащ с перчатками, чтобы и на улицу можно было выйти, а твою, в которой мы тебя с деревни забрали, в комнату принесет, что с ней делать сам решай, но если моего совета хочешь, то я бы ее оставлять не стала, прошлое - остается в прошлом, - Рогнеда говорила спокойно, размеренно. За этой беседой вечер незаметно сменился ночью, пора было расходиться ко сну. Давно пора честно сказать. Наговорятся еще, часом не парочка влюбленная, что расстаться все не могут.
- И еще, - девушка потянулась вниз стола. Полска отворилась с неприятным скрипом. Давно она туда не заглядывала, ох давно.
- Да где же оно? Ах вот... - в руках Княгини была не большая резная шкатулка. Большими пальцами она открыла крышку, левым придерживала, а правой рукой тем временем достала оберег - подвеска резная из дерева, с головой снежного барса. Подвески те, еще при жизни Ярослава были сделаны, уважил жену Великий Князь, когда та попросила отличительный знак для ее людей такой был у Мстислава, у советника из бояр, у нескольких воинов, у Милены, что давало этим людям привилегии выше общего положения. То была защита от Государыни, знак благосклонности. Зачем ей это Ярослав особо не понимал, ведь при его жизни никто не смел поперек слова Рогнеды сказать, она за ним - под его защитой. А сейчас...
- Вот, возьми, - Рогнеда протянула Вятко оберег на цепочке и закрыла шкатулку, убирая обратно, - коль обижать кто вздумает, невзначай покажи ирбиса, люд будет знать - ты мой человек. И помни, забрать его могу только я, вместе с жизнью забрать, - голос со стальными нотками, тихий, но предостерегающий, - а теперь ступай, доброй ночи Вятко, - и вот вместо Княгини пред ним снова девушка двадцати зим от роду, спокойная, немного усталая, и куда только исчезла вся властность в один мир.

Стоило Вятко покинуть комнату, как тут же появились слуги, им необходимо было убрать со стола.
Рогнеда медленно поднялась и вздохнув отправилась к себе в спальню. Но сначала нужно было удостовериться что с Ратибором все в порядке. Остановившись у покоев сына, Княгиня кивнула служанке и та прошептала:
- Все хорошо, Государыня, Княжич спит, дыхание ровное спокойное, не волнуйся.
Женщина кивнула, и тихонько вошла в комнату, полюбоваться на спящего сына.
- Спи, родной, - поправив одеяло, тихонько прошептала она. Пора было и самой отправляться спать.

0


Вы здесь » Fire and Blood » Игровой архив » [10.01.3300] В омут с головой


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC