Добро пожаловать в Фир Болг! Волшебный мир драконов, принцесс, рыцарей и магии открывает свои двери. Вас ждут коварство и интриги, кровавые сражения, черное колдовство и захватывающие приключения. Поспеши занять свое место в империи.

Fire and Blood

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fire and Blood » Игровой архив » [25.01.3300] В реальности существуют сны, во снах — реальность


[25.01.3300] В реальности существуют сны, во снах — реальность

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

В реальности существуют сны, во снах — реальность
Счастлив тот, кто предан снам летящим,
Счастлив, кто предвиденья лишен, -
Мир его видений с настоящим,
С будущим и прошлым соглашен.

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦

25.01.3300 ❖ Авалон, парк замка Корбу ❖ Верховная Жрица и Маршал
http://sg.uploads.ru/EiT8z.gifhttp://s7.uploads.ru/My6Td.gif

Говорят вещие сны посылают нам Боги, дабы предупредить об опасности. Реджине мниться, что именно такие сны она видит вот уже несколько ночей подряд. Она делится своими опасениями с Кайденом, но согласится ли он с ней на этот раз.

Отредактировано Kaidan Arkell (2018-11-28 23:35:50)

+1

2

«Приезжай, пожалуйста, приезжай…» - она начинает так каждое новое письмо, которое, стоит ему быть отправленным, тут же вернет Кайдена на Авалон. Он всегда был необычайно чутким к ее просьбам, всегда защищал и помогал ей, а теперь их объединяло гораздо большее, чем просто детская дружба и юношеская поддержка. Они давно уже были единым целым и двое детей, что теперь носились по саду, были лучшим тому подтверждением. Как бы там ни было, но все письма начинаются одинаково и все они попадают в камин. Потому что Реджине не нужны никакие письма, чтобы попросить мужчину приехать к ней. Ей достаточно посмотреть в палантир и дать Кайдену увидеть впалые щеки и синяки под глазами и он тотчас же будет здесь. Но она не смотрит и иногда лишь разговаривает с ним несколько мгновений до того, как близнецы залетают в комнату и отбирают зеркало, чтобы начать болтать с отцом самостоятельно. Реджина не препятствует: лучше ему не видеть ее такой, уставшей и изможденной, лишенной сна уже бесконечно долгую неделю с тех пор, как он улетел в последний раз.
Видят Боги, как только начались кошмары, Корбу старалась с этим разобраться. Она искала причины, она пила сонное зелье, она даже съездила к своей бывшей наставнице, чтобы уточнить, что именно может быть причиной тому. Но кошмары все не проходили и ничто не могло этого изменить, как бы Реджина ни старалась. Не помогали ни зелья, ни молитвы, ни усердная работа в храме, да такая, что послушники в ужасе кричали, что Верховной не надлежит заниматься подобным. Но она занимала себя, чем угодно, чтобы только не просыпаться посреди ночи, прижимая к себе близнецов и лишь оттого сдерживая вскрики ужаса и непонимания. Сон их глубок и совсем не чуток, а потому Реджина легко уходит, укрывая их одеялом, чтобы бродить по храму до самого рассвета в поисках ответов. Но ответов не было. Как вообще могли не давать покоя кошмары женщине, которая сама была кошмаром многим другим людям? Как тьма могла пугать ту, что сама была тьмой? Ответов не было. И больше всего на свете Корбу пугало именно это. У нее ответы были всегда, а если не было, они находились. Для других. Для себя же она никак не могла отыскать что-то, что могло бы ей помочь. Никогда еще кошмары не мучили ее столь явственно, да к тому же так долго. Никогда предчувствие опасности не было таким сильным. Никогда, или, по крайней мере, очень давно Реджина не ощущала щемящее чувство страха в груди и не опасалась за свое будущее, за будущее острова и детей. Давно почивший наставник всегда говорил, что она должна держать себя в руках и различать божественные знаки в любых ситуациях. Привычно, так и было. Корбу преуспела в этом и потому-то и была Верховной Жрицей и по сей день. Но что дальше? Как ей выпутаться из этой паутины, из этого кокона бесконечного ночного ужаса, если она не понимала, что Боги хотят ей сказать и в этом не помогали ей ни молитвы, ни привычная уверенность в собственной силе, ни разговоры с другими жрецами, способными ее понять, потому что и они прежде переживали нечто подобное. Вот только им помогала сама Реджина. А ей теперь помочь не мог никто.
Она бы и дальше тянула встречу с Кайденом, не желая, чтобы он видел ее такой: уставшей, изможденной, напряженной. Даже дети чувствовали эти изменения и Роланд, в отличие от близнецов, нередко просыпался посреди ночи и бежал к матери, хотя считал себя уже большим и почти никогда не спал в ее постели. Глядя на троих детей, что засыпали в ее покоях, на кровати, она молилась только о том, чтобы Херьян защитил их. И словно ирония, злая и умышленная, очередной кошмар коснулся всеобъемлющим ужасом ее детей. Этот кошмар сожрал их всех: Адору и Айдена, Роланда, Ригана и его сестер, Теодора, его брата и девочек, оставив Реджину наедине с ее скорбью. Она не представляла жизни без них, она не понимала, что ей делать дальше и чувствовала себя сокрушенной. В реальности, она бы сошла с ума, потеряй она одного из них. В этом кошмаре, она потеряла их всех и, проснувшись, ощутила, как теряет свою способность дышать, лишь бессильно хватая губами воздух и царапая шею, уже ощущая, как ее накрывает темнота.
- Мамочка! – звонкий голос Адоры разрывает пелену ужаса лучом света и Реджина просыпается в предрассветных сумерках нового дня, глядя на трех испуганных детей, из глаз который лились слезы. Она виновато смотрит на них, а затем прижимает к груди каждого, успокаивая и убеждая в том, что маме просто приснился дурной сон, сродни тому, что снятся иногда им всем. Только раньше она утешала их после этих кошмаров, а теперь ее утешителями стали дети, что тотчас же заставило немыслимо гордиться Айдена и Роланда, что на перебой спорили, кто сыграл в этом большую роль. Лишь дочка прижалась к груди Реджины и лежала так, пока сердцебиение Верховной не унялось.
- Давай сообщим папе? – тихонько спросила малышка, сев на кровати и внимательно посмотрев на мать. Она, словно бы, понимала многим больше, чем они все, чем даже сама Реджина и взгляд ее был теперь глубокий и осмысленный. Корбу погладила малышку по волосам и улыбнулась ей, - Давай.

- Папа прилетит? – радостно кричит Роланд, забегая в храм, когда Реджина каменным изваянием застыла у алтаря, вознося молитвы за детей Херьяну. Мальчик понимает, почему мать не отвлекается на его восклицания и складывает руки в молитвенном жесте, как и она, тихонько бормоча слова отнюдь не единственной известной ему молитвы. Они все знают, когда нельзя мешать и как надлежит себя вести. Но дети есть дети. Вскоре Реджина заканчивает, берет Роланда за руку и выходит из храма, жмурясь от необычайно яркого для зимнего дня, солнца.
- Да, папа прилетит, дорогой, - Роланд не знает, что он – вовсе не сын Кайдену. И никто не знает, кроме них двоих. И Реджине даже в голову не приходит рассказать об этом хоть кому-то, потому что для нее Аркелл всегда являлся отцом этого ребенка. Еще немного и станет совершенно очевидным, что мальчику не дают своего дракона вовсе не потому что мать их боится, но до тех пор у Роланда будет спокойное время его детства, полное радости и любви родителей, вопреки всему.
- И покатает меня на драконе? – с восторгом и мольбой в глазах спрашивает Роланд, знающий, что мать боится драконов и избегает их, а потому, может и не разрешить. Он итак страдал из-за того, что у него не было своего дракона, а желтая крошка, которую привез Кайден с Драконьего острова, едва не покалечила мальчика, укусив его за ногу. Не осталось даже шрама, сам Роланд этого не помнил, но они хорошо запомнили, что обмануть природу и древнюю магию не удастся. И хотя Адора с Айденом охотно давали брату поучаствовать в игре с их маленькими ящерицами, ему не хватало настоящего родства с этими существами, и он начинал чувствовать себя не в своей тарелке. А потому, полетать с отцом на Скаре было чрезвычайно важной, почти последней возможностью оспорить несправедливость. Реджина же каждый день молилась Богам, чтобы сын уродился колдуном.
- Конечно, дорогой. Попросишь и он обязательно покатает, - она улыбается мальчику и подталкивает его в сторону брата с сестрой, которые зовут Роланда в игру, громко выкрикивая его имя. Мальчик радостно бежит в компанию детей и вскоре забывается в игре, давая Корбу возможность заняться делами.

Рано темнеет зимой и на Авалоне, а потому, отправив вместе с закатом малышей в дом, сама Реджина вышла на улицу лишь когда взошла луна, а пелена тьмы стала непроглядной. На улице не было ни души, когда Корбу скользила от главного храма к дому, построенному специально для Кайдена, где нередко оставались и дети. Здесь обстановка была совершенно иная, непохожая на храм  именно здесь они могли чувствовать себя одной семьей.
Подходя к дому, Реджина уже знала, что Аркелл прибыл, потому что голова его драконихи, оставленной за пределами жреческого города, блуждала чуть над стеной, с любопытством разглядывая дома и огни в них. Завидев Реджину, Скара замерла, а затем спряталась за стеной. Кайден говорил, что это потому что она чувствует неприятие Корбу. Сама жрица считала, что это потому что драконам и впрямь лучше держаться от нее подальше.
Дом полон разговоров, веселых возгласов, смеха и звона кубков, тарелок и чаш. Семья проводит время за ужином и Реджина невольно улыбается, прежде чем переступить порог дома, плотно закрыв за собой дверь с тем, чтобы не выпустить тепло. Она снимает свой меховой плащ у входа и закрывает за собой еще одну дверь, прежде чем войти внутрь, где за столом и собрались теперь Кайден и дети.
- Ты здесь, - на выдохе произносит она, улыбаясь, а затем обнимает мужчину за шею, едва он встает. Дети продолжают весело болтать, хохотать и баловаться, но сейчас Реджина не расположена к тому, чтобы делать им замечания, - Я рада, что ты прилетел. Все хорошо? Вы хорошо перенесли дорогу? Ты же знаешь, зимой туманы становятся плотнее… - она говорит какую-то ерунду, потому что не может заставить себя собраться. Жрица рада, что Кайден здесь, страхи ее отступают, когда она оказывается заключенной в его объятиях, ощущая как лед ее рук, согревает тепло его кожи.

+2

3

Холодно. Не спасают ни меховой плащ, сколько Кайден в него не кутайся, ни рукавицы на руках его. И чем выше Скара поднимается, чем ближе они к границе туманов, тем холоднее становиться. Воздух, что выдыхает человек и дракон клубиться перед ними облачками. Не лучшее время они выбрали для полета. Зима и без того в этих краях сурова, так еще и магический туман, что окружает волшебный Авалон, густеет точно простокваша. Стоит им только достигнуть заветных границ, как одежда тут же тяжелеет, набравшись воды и становиться не просто холодно. Все тело Кая сковывает лютая стужа, как если бы сбылось древнее пророчество, и на все мир и людей пришла Фимбулвинтер, великанская зима, что предшествует великой битве Рагнарек, в коей погибнут все Боги и даже само солнце будет проглочено волком Фафниром. В детстве Кайдену очень нравилась эта история, хотя он искренне не понимал, как это Боги могут погибнуть, раз им все известно наперед. Не может быть такого! Матушка смеялась над горячностью сына, а отец терпеливо объяснял, что своей судьбы не избегнуть даже Богам, и то, что человек своей не знает, то великий дар, ибо живет он без оглядки на будущее, но с верой в него и в Богов.
Сильный порыв ветра треплет волосы и полу плаща Аркелла, наполняя крылья Скары и мешая лететь ровно. Но туманы, наконец, расступаются перед ними и воздух становится заметно теплее, да и летит дракониха быстрее, как если бы отпустили ее путы, до этого сдерживающие. Знает она дорогу, и сама в нужном направлении сворачивает, да приземляется на широкий, заснеженный луг у городской стены. Тут же навстречу им выбегают жриц с послушниками. Скара их хорошо знает, а потому и виду не подает, что заметила, только все детей хозяйских высматривает.
- Успокойся, девочка, утром свидитесь, - обещает Кай, гладя золотую по шее, прежде чем спрыгнуть на землю. – Доброго вечера, - приветствует он жрица, и качает головой на предложение накормить дракониху. Скара сыта, но все равно смотрит на Аркелла несколько осуждающе, понимая, что попировать ей этой ночью не позволят. – Ты и так двух козлов умела. Растолстеешь, в небо не поднимешься, и какой тогда из тебя дракон Первого Маршала? – смеется Кай, ласково глядя морду зверя. Та шумно вздыхает, да тычется носом хозяину в живот, выражая свою преданность и понимание. – И я тебя люблю, девочка. Отдыхай, утром малышей увидишь.
Убедившись, что Скара устроилась и ни в чем теперь не нуждается, сам Кайден спешит в город, где знает, кажется, каждую улочку, каждый дом. Но ближе и дороже ему лишь один. Тот, что по приказу Реджины для них построили. И где его неизменно ждут тепло ее объятий, да радостные возгласы детей. Только здесь и нигде больше Аркелл чувствует себя по-настоящему дома. Он любит свой родной край и никогда не покинет сестры, но сердце его, куда бы не закинула жизнь Первого Маршала, уже много лет прибывает здесь, в нежных и заботливых руках Реджины.
Они должны были пожениться. Того хотели их родители, но Богам было угодно иное и Кайден вкусил горечь отказа, когда Реджина, его птичка, которую он с юных лет считал своей, призналась ему, что желает посветить свою жизнь служению Богам, а значит, его женой стать не сумеет. Горько было и обидно, и не сразу Кай принял решение подруги, но уступил, и Богам было угодно наградить его за покорность. 
Вот уже много лет, как нет для Первого Маршала женщины кроме Реджины Корбу. С тех пор как расцвела она, в женскую пору вошла, стал Кай на девушку, что ему в невесты предназначалась, заглядываться. И раз Боги не покарали его зато, что дочь их своею сделал, а и детьми наградили, то и им их союз по нраву пришелся.
- Папа! Папа! Папочка! – кричат дети на разные голоса, едва только его в саду в окно заприметив. Никак Реджина сказала, что он сегодня прилетит. Гурьбой из дома высыпали. Бегут по дорожке заснеженной, холода не страшатся.
- Это что еще такое, птенчики? – хмурит Кай брови, но улыбки не прячет и детей на руки подхватывает. – Почему на мороз неодетыми выбежали? Мама узнает - расстроится. Быстро в дом.
- Мы тебя встречать! – заявляет Адора, целуя отца в щеку и прижимаясь к груди. – Нам мама велела.
- Да-да, папа! – подтверждает слова сестры Айден, держа Кайдена за руку с таким видом, словно это он его в дом ведет.
- Так уж и велела? И на мороз без курточек тоже? – смеется Аркелл, кивая, выбежавшей к нему на встречу няньке, что за детьми присматривать должна была, да вот не уследила. Айден сам заходит в дом, проскользнув мимо расстроенной женщины, что рассыпается в извинениях перед его отцом. Но Кай ее не слушает, по сторонам оглядывается. Адора у него на руках, Айден уже в доме. А Роланд замер на дорожке к дому и смотрит не на дом и отца с сестрой и братом, а на Скару, чья голова над крепостной стеной виднеется. Вздохнув, Кайден передает дочь няньке, веля отнести в дом, а сама возвращается к сыну.
- Роланд, - зовет он мальчика, кладя руку ему на плечо. – Идем в дом. Холодно.
- А Скаре там не холодно, папа? – спрашивает сын, прижимаясь к отцовскому боку. Он мнит себя уже большим, но и не думает сопротивляться, когда Кайден подхватывает его на руки и кутает в свой плащ.
- Нет, Роланд, - уверяет он сына, неся в дом, - У Скары толстая шкура, не замерзнет. Завтра утром, как проснешься, сходим ее навестить, договорились?
Мальчик кивает и жмется к груди отца, вызывая приступ теплоты в сердце мужчины. Роланд ему не родной и не знает, что едва не стал причиной краха отношений родителей, но теперь Кайден и представить себе не может, что этот светловолосый парнишка не от него. Он любит его как своего и лишь отсутствие драконьей крови и невозможность Роланду иметь своего дракона, не даст родителям сохранить тайну от сына и других. Но и тогда он будет для Кая сыном.

Дети весело болтают за столом, накрытым к ужину, рассказывая отцу, что с ними случилось за неделю его отсутствия. Но стоит Кайдену перевести разговор на Реджину, как мальчики умолкают, а Адора и вовсе сникает. Не зря, стало быть, женщина время тянула, да его вернуться не звала. Допрашивать детей Аркелл не хочет, а потому меняет тему, рассказывая новости об их старшем брате и сестрах, и скоро все вновь смеются и шутят. Айден и Роланд спорят, кто первым завтра с отцом на драконе полетит, и когда им разрешат первый самостоятельный полет. Адора же все в окошко поглядывает, мать дожидается.
Реджина же приходит, когда луна уже в окно светит. И с первого взгляд Кайден понимает, что птичку его что-то тревожит и мучает. Бледна, под глазами синяки залегли, да щеки впали, словно не спит Верховная жрица Авалона уже много ночей к ряду.
- Конечно, я здесь, птичка, раз ты звала, - улыбается Аркелл возлюбленной, вставая ей навстречу и тут же заключая в объятия. – Все хорошо, не тревожься. Никакие туманы не помешают мне откликнуться на твой зов, любимая.
- Мама, а папа завтра обещал покатать нас на Скаре! – весел сообщает Роланд, втискиваясь между родителями и крутясь точно юла. Кайден не мгновение замирает, ловя взгляд Реджины. Он-то знает, как относится жрица к драконам вообще и к полетам на них в частности. И сколько бы он не убеждал ее, что Скара их детям и ей самой никого зла никогда не причинит, Реджи своего мнения, похоже, менять не собиралась.
- Они так просили, птичка, - он старается, чтобы его голос не был виноватым, но взгляд наверняка его выдает. – А не пора ли птенчикам по постелям расходиться? Вон луна уже в окно смотрит и дивится, отчего это вы не спите.
- Но мы не хотим, папа! – заверяет его Айден, пока Роланд и Адора в подтверждение его слов кивают головами. Вот только так Адора уже сонно глазки трет, а Роланд зевает, да и сам Айден, недовольно глядя на них, зевать принялся.
- Вот вам и не хочу, - смеется Аркелл, все еще обнимая Реджи, чувствуя, как она отчего-то дрожит, но не спеша расспрашивать, пока они не одни.

Отредактировано Kaidan Arkell (2018-12-10 09:21:24)

+1

4

Тепло дома, близость Кайдена, безопасность детей. Иногда, Реджине казалось, что она совершила ошибку, став жрицей и ей бы вполне хватило всего этого, чтобы чувствовать себя счастливой. В некотором смысле, это было ее искушением, ее проверкой, ее веревкой, натянутой над глубокой пропастью абсолютной потери самой себя. Она не была человеком, будучи жрицей, потому что в те мгновения она оказывалась лишь сосудом божественной воли, вместилищем духа своих Богов. Тогда для нее переставал существовать мир за пределами храма и они с Херьяном становились единым целым. Меньшее стремилось к большему и душа ее находила пристанище в тени Всеотца в такие мгновения и ей казалось, что ничего совершеннее этого быть не может. Да. Это был абсолют. Совершенство. Все и ничто. Единство и безупречность. Предел и совершенная свобода. Едва ли кто-то, кто не был жрецом, мог понять эти ощущения. Едва ли даже всякий жрец мог его понять. А кто понимал, вполне мог бы задать ей вопрос – для чего вообще было искать что-то за пределами этого, ведь во Всеотце она находила все без исключения? Ответа не было до тех самых пор, пока Реджина не переступала порог их дома, не прикасалась губами к щеке Кайдена, не касалась прохладными руками волос их детей. Они были ее частью. Возможно, большей частью и уж точно они были ее человеческой половиной. Той самой, что смеялась и шутила с ними за ужином, той самой, что рассказывала им сказки на ночь, той самой, что заботилась о ранах Кайдена и даже терпела его ящерицу рядом со своим городом, хотя это было совсем не просто. Раньше Реджина отчаянно чувствовала этот разрыв между двумя крайностями, страшилась его, чуралась и избегала. Но теперь все было совсем иначе. Воля Херьяна на то была, самообман, или мудрость, пришедшая с годами, но Корбу вдруг поняла, что ее семья – не отдельная часть ее жизни, но часть божественного бытия, совершенства и безупречности, в которой она находила себя как жрица, но теперь нашла как мать и любящая женщина. Если она и была неправа в таком отношении к этому вопросу, то, по крайней мере, с уверенностью могла сказать, что Всеотец никак не дал ей понять, что он против.
- Неужели, мой мальчик? – погладив Кайдена по щеке и опустив взгляд на старшего сына, спрашивает с притворным удивлением Реджина, - Неужели и в самом деле возьмет с собой в седло? – переспрашивает ведьма и улыбается, глядя на то, как сын с гордостью кивает, - И меня, и меня! – хвастается Айден, не желая ни в чем уступать старшему брату. Он уже пробовал покататься на своем маленьком трехгодовалом дракончике и, кажется, темно-синему Шторму это понравилось не слишком-то сильно. Он и не вздумал огрызнуться на хозяина, но целый день потом ходил за Реджиной, издавая сопящие звуки, пока она из сострадания к живому существу не напоила дракона целебным настоем, что выпрямил его крыло, и заживило поцарапанный бок. Айден получил лекцию о том, что Шторм тоже маленький и его нельзя обижать ни в коем случае и остаток дня мальчик только и занимался тем, что обнимал друга и просил у него прощения, клянясь больше никогда его не обижать. Шторм был отходчивым, и потому вечером Реджина застала его лижущим лицо хозяина и с трудом сдержала свое отвращение к этой весьма сомнительной картине.
- Держитесь завтра крепче, мои птенчики. И обязательно тепло оденьтесь. Узнаю, что были без шапок, наколдую вам синие уши! – она делает большие глаза и дети со смехом разбегаются, вовсе не напуганные, но больше расположенные к игре, чем ко сну.
- Я сама обещала Роланду, что ты покатаешь его, как только вернешься. Я вовсе не сержусь, - она улыбается Кайдену и ловит на руки визжащую в восторге Адору, которая продолжает заливисто хохотать и у нее на руках, когда она уже несет ее в детскую, доверив сыновей Кайдену. На мгновение малышка становится серьезной и гладит мать по щеке раскрытой ладошкой, - Тебе уже лучше, правда, мама? – тихонько спрашивает она, глядя на жрицу с тревогой. Ее девочка всегда очень чувствительна к чужим бедам, особенно к бедам своей семьи и теперь ей боязно, что с мамой что-то не так, - Да, моя ласточка, намного лучше. Херьян, ты, твои братья и твой папа – все рядом. Разве мне может быть плохо рядом с вами? – она улыбается и целует Адору в щеку, занося в детскую и сажая на краешек кровати. Реджина оборачивается, глядя, как заходит Кайден с мальчиками и переодевает малышку в ночную рубашку, стараясь почти не помогать ей, потому что девочка убеждает мать в том, что все может сама. Роланд и вовсе не нуждается ни в чьей помощи уже довольно давно и вызывает у матери гордую улыбку. Айден быстро справляется при помощи отца и уже скоро все дети лежат в своих кроватях, накрытые одеялом. Реджина подходит к каждому по очереди, желает сладких снов, целует на ночь и осеняет Мьелльниром для спокойных и безопасных снов. Не таких, которые преследуют ее саму.
У кроватей детей, на тумбах, остаются гореть свечи, на случай, если им будет страшно. Хотя страшно им не бывает почти никогда. Роланд храбр и защищает младших, а связь близнецов не дает малышам ощущать себя одиноко даже вдвоем.
Наконец, Корбу закрывает дверь в детскую и устало глядит на Кайдена. Она коротко целует его в уголок губ, а затем тянет обратно к столу, намереваясь выпить немного подогретого вина и поесть овощей.
- Мы скучали по тебе. Я рада, что ты прилетел, - говорит женщина, уже сидя по правую руку от мужа, ожидая, пока прислуга наполнит ее губок, - Как дела на острове? Все ли в порядке? Как Риган и девочки? Катриона? Дела в Ордене? – это обязательно. Она должна знать. Всегда. Как он знает все о ее делах, так и она должна знать все о его, потому что только так они могут быстро и эффективно помогать друг другу. В этом и был смысл семьи.
- Меня кошмары замучили, - наконец, устало говорит Реджина, отпивая из своего кубка, - Такие долгие. Такие реалистичные. Херьян не позволит случиться дурному, но спать стало невыносимо.

+1

5

- Папа, я сам! – заявляет Айден, выкручиваясь из крепких рук отца. Подражая старшему брату, он не хочет помощи, упрямо поджимает губки, стараясь справиться с застежками на своей одежде. Поощряя стремление сына к самостоятельности, Кайден почти не помогает ему, разве только стягивает котту через голову, когда Айдей путается в рукавах. Темные волосы сына взъерошены, делая его похожим на нахохлившегося совенка. – Нууу… пааа… - тянет Айден, глядя на Кайдена с детским возмущением. – Я саам…
- Все-все… - тихонько смеется Аркелл, демонстративно убирая руки. – Сам, так сам.
Мальчик еще с полминуты недоверчиво смотрит на отца, и только убедившись, что тот действительно не помогает, принялся возиться со своей рубашкой, сопя и чуть покусывая нижнею губку от усилий. Наконец, Айдену удается натянуть на себя ночную рубашку, и он укладывается в постель, великодушно позволив отцу укрыть его одеялом и поцеловать на ночь.
- Люблю тебя, мой самостоятельный птенчик, - улыбается Кай, гладя сына по торчащим во все стороны темным кудряшкам. – Спи крепко под защитой Богов.
Свою порцию отцовской нежности и благословения на ночь получают и Роланд с Адорой, уже давно лежащие в своих постелях. Когда Кайден склоняется над старшим сыном, тот тихонько шепчет, прося у отца подтверждение о том, что завтра утром они пойдут к Скаре. Мальчику нравятся драконы, даже не смотря на то, что один из них куснул его за ногу, когда родители попытались обмануть природу. Эксперимент с треском провалился. Реджина еще строже и не доверчивей стала к ящерам, но сам Роланд зла, похоже, не помнил, и всегда был ласков со Скарой, за что дракониха платила тем же, позволяя «сыну Богов» лазать по себе наравне с близнецами. И даже ласково терлась о плечо мальчика головой, когда тот угощал ее кусочками мяса.
Кайден обещает сыну, что они вместе навестят Скару и только когда Роланд довольно улыбается, отступает от его кровати, уступая место Реджине, а сам склоняется над дочерью. Малышка Адора тянет к нему ручки и сама целует в щеку, обнимая за шею.
- Я люблю тебя, папочка, - произносит дочь, улыбаясь, но тут же становясь серьезной и хмуря бровки. – Ты же не улетишь утром? – спрашивает она, глядя на Аркелла своими большими глазами с пышной короной ресниц. Ох, сколько сердец разобьется в свое время под взглядом этих глаз. Но пока их магия оттачивается на отце и старших братьях, включая Ригана, который, казалось, забывал обо всем на свете, стоило только младшей сестренке хлопнуть ресницами и протянуть к брату ручки. – Ведь не улетишь? – детский голосок серьезен и сердит.
- Нет, моя ласточка, - заверяет ее Кай, поправляя сбившееся одеяло дочки. – Сладких снов.
Он ждет Реджину у двери в детскую, пока она благословляет Айдена, который слишком возбужден и не спешит отпускать мать от себя, что-то быстро ей тараторя. Но вот и он успокаивается и Корбу выходит, прикрывая за собой дверь. Она выглядит усталой, так что сердце Кайдена сжимается в тревоге. Что могло случиться за время его отсутствия? Всего неделя прошла с их последней встречи, а Реджи выглядит так, словно вот уже месяц не смыкает глаз. Когда она целует его в уголок губ, он обнимает ее за талию, стремясь прижать к себе, словно так сможет передать ей свое тепло и силы. Они уже много лет вместе и всегда были не просто любовниками, но поддержкой друг для друга. Каждый знал, что может рассказать другому обо всем. Кайден и теперь ждет, что Корбу поделиться с ним своей тревогой. Ждет, но не торопит, давая женщине самой решить, когда начать разговор.
Они возвращаются к столу. И Аркелл садиться рядом с ней, отсылая слуг и сам наполняя кубки подогретым вином со специями. Реджи говорит, что скучала и рада его прилету, чем вызывает ласковую улыбку на губах Первого Маршалла. Он мог бы сказать, что иначе и быть не могло. Что она и дети сама его жизнь. Но пылкость его чувств ей хорошо известна и без высокопарных фраз, а верность и преданность много раз доказана. Поэтому Кай молча целует руку Реджины, жестом этим говоря все без слов.
- Все хорошо, - отвечает Кай на вопросы о родных им обоим людях. – Милостью Богов и помощью Авалона, мы переживем эту зиму. Риган весь в делах и поручениях. Передавал тебе поклон и обещание навестить, как только получится. Дастан им вроде бы доволен. Думаю, в следующем году он сможет стать рыцарем. Девочки от брата не отстают, разве что дома появляются немного чаще, чем он. Ну, а Кэт все носиться с драконом с Одичалого острова. Честно тебе скажу, не уверен, что из этого что-то выйдет. Уж слишком диким стал. В Ордене все тоже в порядке, если не считать напряжения по поводу нового Императора. От его отца мы добра не видели, сама знаешь, а чего ждать от сына пока не ясно. Но он меня не так тревожит, как ты, моя птичка. Что с тобой?
Ему и в самом деле теперь не до нового императора. Пусть мальчишка тешется свой короной, да играет в дипломатию, коли охота. Его отец был безумцем, оставалось молить Богов, чтобы недуг не оказался наследственным. Империя и без того уже трещала по швам. Но что им до того, пока Авалон укрывают Туманы, а Орден Дракона в силе и способен защитить не только себя, но и соседа. Империя нарушила давний договор, и Кайден не горел желанием заключать новый, во всяком случае пока не станет ясно настолько сын пошел в отца.
Куда больше теперь Аркелл тревожат признание Реджины о кошмарах. Даже не будь она его женой и другом. Даже не люби он ее. И тогда бы встревожился, услышав о том, что Верховную жрицу Авалона посещают кошмары, да такие, что она их прогнать не в силах. Было ли то вестью Херьяна? Похоже, и сама Реджина в этом не вполне уверена.
- Что тебе снится, птичка? – спрашивает он, надеясь, что если Корбу озвучит ему свои страхи, он сможет успокоить ее, заверив, что ничего дурного действительно не случиться и сны, это только сны.

+1

6

Она рада слышать, что все хорошо. Реджина давно уже не разделяет их острова в степени своей заботы и хотя Драконьим островом правят Аркеллы, а не Корбу, Верховная всегда готова прийти на помощь Катрионе и Кайдену, стоит им только намекнуть. Авалон не жалел для своих давних друзей ни провизии, ни золота, ни колдунов. Это было за пределами политики, это было за пределами религии и борьбы за власть. Скажи сейчас мужчина, что на острове что-то не так и Реджина взялась бы исправлять это, как только начнет рассветать. Но благо, что все в порядке и Корбу с удовлетворением и радостью слушает обо всем, что Кайден хочет рассказать. Она гордится и Роландом, и девочками, она знает, что Авалон помог Драконьему острову с провизией и они должны пережить зиму, а если возникнут сложности, то поможет им снова, она готова протягивать руку помощи столько, сколько это понадобится и Драконий остров будет в том нуждаться, потому что они семья и иначе просто не может быть. Слова Кайдена ложатся бальзамом на душу и женщина рада каждому услышанному слову, искренне и всецело разделяя воодушевление мужчины относительно сына, который вот-вот должен стать рыцарем и дочерей, которых Корбу считала за собственных, но которых не видела уже довольно давно и хотя скучала, не хотела быть навязчивой и невежливой в отношении их личных границ.
- Ты же знаешь, что Катрионе важно не приручить его, а сделать все возможное, чтобы он выжил и был в порядке, - Реджина улыбается, зная, что тяга подруги детства к тому, чтобы спасать любую из этих ящериц, огромна и всеобъемлюща и этого не может изменить никто. Герцогиня готова пойти на все, лишь бы спасти каждое из этих чудовищ, не дать им изголодаться, или начать нападать на континент. Нет, последнее она делала далеко не из сентиментальных побуждений. Просто с тех пор, как Аргайл установил скорпионов большинстве городов королевства, нападения эти грозили серьезными ранами и смертью самим драконам. А в остальном, Катриона была не против, чтобы ее дети сожрали хоть весь Аргайл разом. Особенно после их предательства.
- Император молол, очень молод, Кайден, - Реджина откидывается на спинку стула, задумчиво скрещивая руки на груди, - Молод, амбициозен и полон решимости исправить ошибки своего отца, принесшего столько зла и своему королевству, и всей империи, и Драконьему острову. Если так случится, что амбиции его не остановятся на одних только разговорах, то, быть может, вам стоит вновь обдумать союз с империей. Если, конечно, он будет предложен, - она знает, как Аркеллы настроены на Аргайл и как они относятся к этой династии. Катриона, мнится, была куда более критично настроена, но и Кайден радостью от таких перспектив не светился. Впрочем, все это было на грани сплетен и предположений, не было никаких оснований полагать, что Эдельвульф Рэдвайн вообще решится с кем-то налаживать контакты и восстанавливать союзы. Но, быть может, случись оно так и Драконьему острову не надлежало бы отказываться. Хотя бы потому что Авалон хоть и обеспечивал их многим из необходимого, популяция драконов, по задумке Катрионы, должна была расти. А раз так, то совсем скоро хрупкий баланс может быть нарушен. Ресурсы Авалона были велики, но из-за ограниченности территорий, совсем не безграничны. А это значило, что в будущем они все рисковали столкнуться с сомнительными последствиями экономического характера. Пока Реджина жива, они никогда не бросят своего соседа. Но однажды, они все могут оказаться перед сложным выбором. И кто знает, что выберет следующий герцог Авалона, даже если им будет ее племянник, Теодор?
- Возможно, нам стоит навестить империю? Я давно обещаю детям. Погуляем, покажем им столицу, послушаем разговоры. Мальчики уж точно будут счастливы. С тех пор, как у них началась география, только и делают, что просят отвезти их на континент, - она коротко улыбается, отпивая вина их своего кубка, - Адора, впрочем, рада будет только если мы зайдем к портному, потому что ей хочется платья по последней моде, а Авалон, как ты знаешь, этим не славится, - тихий ее смех прерывается в ту же минуту, как Кайден возвращается к вопросу о кошмарах. Ком встает в горле и Реджина хмурится, запивая его вином, а затем, скрещивая руки на груди. Она прикрывает глаза и какое-то время молчит.
- Бездна разверзнется прямо посреди Авалона и поглотит туда всех, кто есть на острове. Храмы наших Богов рухнут, а на смену им придет чужой нам единый бог с континента. Колдунов будут сжигать на костре, а после, они утеряют большую часть своей магической силы. Туманы Авалона рухнут и сам он станет островом, что не будет властен удержать влияние своих Богов и бороться с наступающей со всех сторон ересью. Он перестанет быть землей Богов, а войны поглотят его, как поглотили уже многие острова и многие континенты. Мы умрем. Мы все умрем и не останется следов от Корбу, крови от моей крови и духа от моего духа. Старые Боги будут забыты и все вокруг поглотит бесконечная и ужасающая тьма безвременья, безверия, жестокости и упадка, - она говорит это на одном дыхание, закрыв глаза и чувствуя, как сердце вновь начинает колотиться в груди с бешеной силой. Нет, она не верит в спа и предсказания, она не верит в то, что предвидит будущее, но верит в то, что ее страхи отражаются в этих снах. Потому что не было на самом деле никого сильнее ее Богов, ее веры, ее семьи и туманов, что стояли над островом веками Что могло изменить это? Что могло разрушить естественный порядок вещей?
- Драконы умрут, а остров уйдет под воду. Не будет ни Аркеллов, ни Бергторов, ни Эйсгардов, Кайден. Никого. Никто и не вспомнит, что мы вообще когда-то существовали, никто не узнает наших имен. Мы будем стерты из памяти нашего мира, как ненужная часть истории. Погибнет и часть континента, умрут наши Боги и на нем. И везде умрут, пока мир не поглотит чужая и противоестественная вера. Рагнарек ли это? Я не знаю, Кайден. Но не выживут и наши дети, потому что их заберет у нас война и мы увидим это и не сможем просто закрыть глаза. Мы сами не сможем бороться, но не оставим и тех, кто мог бы бороться после нас. Больше не будет подлинной магии, или подлинной драконьей крови. Будет только смерть, только крах, и жизнь угаснет в жилах тех, кто останется существовать. Они больше не будут видеть и не будут верить, они больше не буду думать и не будут знать, что делать дальше. И их всех поглотит тьма. И мы будем среди них, - она вздыхает и залпом выпивает все, что было в ее кубке. Спакуны предсказывали совсем иное, ничуть не похожее. По сравнению с ними в предвидении будущего Реджина – никто. Она не может знать, что случится и считает, что никто не может. А потому сны ее – всего лишь сны. Глупая подделка, картонка, ужас из самых глубин ее души.
- Это неправда. Я знаю. Но это мучает меня. Не дает уснуть. Лишает сил. И я не могу отогнать эти сны достаточно далеко. Никогда не видела ничего подобного.

+2

7

Кайден хмурится. Не нравится ему то, что он слышит. И чем он больше слушает, тем больше не нравится. Союз с Империей? Был между ними уже союз. Много лет был, да плохо дело кончилось. О молодом императоре Кай ничего дурного не слышал, а самому знакомство свести как-то не сложилось. А вот с отцом его встречаться пару раз приходилось и если, помилуй Боги, Эдельвульф хоть чем-то на покойного Императора похож, то не бывать новому союзу. Как он там сказал, в их последнюю встречу, когда Аркелл прилетел в Аргайл решить вопрос с очередной нарушенной договоренностью? «Сторожевым псам лаять не должно». Вот кем их считал прежний император. Псами, что у него на цепи. До сих пор Кайден понять не мог, как только Боги его тогда удержали, не дав глупостей натворить. А то стать бы Эдельвульфу императором лет на пять раньше.
Никому Кай не рассказывал о подробностях той аудиенции, но слова запомнил крепко и перенесенного оскорбления не простил. А потому не горел желанием продолжать с Империей хоть какие-то отношения. Тем более заключать новый союз с теми, кто уже однажды их предал.
Но Реджине теперь он своих мыслей на сей счет высказывать не спешит. Женщина выглядит измученной и усталой, а потому, все что хочет теперь Аркелл выслушать ее тревоги, обнять и успокоить. Как так могло случиться, что всего за неделю его отсутствия Корбу так измаялась? Почему раньше его не позвала?
И вновь Аркелл хмурит брови, только этим выражая свое сомнение относительно поездки на континент, да еще и с детьми. Он любит малышей больше жизни и как отец в первую очередь думает об их счастье и безопасности, а в том, что Аргайл безопасен для них, убедить Кая смогут разве что Боги. Ему мнится, что идея о поездке в столицу пришла Реджине именно под воздействием усталости, желании сменить обстановку хоть ненадолго покинув Авалон и побыть обычной женщиной с ним и детьми, а потому он не смеет отказать.
- Хорошо, птичка, - кивает Кайден, вновь наполняя их кубки вином. Он улыбается жрице, но на душе у него не спокойно. Приходится унимать свои страхи убежденность, что он будет рядом и не позволит случиться дурному, да и Боги не оставят свою любимую дочь. - Раз ты считаешь, что детям поездка на пользу, поедем. А теперь расскажи, что тебя тревожит?
Император. Поездка. Драконы. Нет, все это важно, но только не сейчас, когда он видит бледные щеки, без намека на румянец, потускневшие глаза, что неизменно были исполнены нежностью к их детям, и с любовью смотрела на него. Теперь же под ними залегли синяки, свидетельствуя о бессонных ночах, что Реджина проводила в борьбе с кошмарами, будучи одна, ведь его не было рядом.
Кайдену уже приходилось видеть жену такой, и виной тому обычно была магия. Ритуалы и эксперименты, что проводила Корбу, словно бы желая узнать границы дозволенного для нее Богами, ища те пределы, за которыми ее будет ждать лишь Тьма. Аркеллу это никогда не нравилось. Страх потерять любимую зиял на его сердце незаживающей раной. Поначалу, он пытался спорить, отговаривал, но со временем пришло осознание того, что магия Реджины – ее дракон. Она течет по ее венам точно так же, как по его течет власть над драконами. Этого не изменить и с этим невозможно бороться. А значит, все, что он может сделать – поддерживать любимую женщину, так как умеет, став для нее защитой и опорой.
Она на одном дыхании рассказывает ему свои кошмары, словно спешит выплеснуть их из себя. И Кай не смеет перебивать, хотя его и пугает все-то, что он теперь слышит. Реджина обладала невероятной силой, он это знал. Еще когда она была девочкой и его невестой, все вокруг, включая ее отца и Арлетту, говорили ему, что Корбу унаследовала талант своей матери, но судя по тому, что ведомо жрецам, она, при должном обучении, может оказаться многим сильнее ее. А значит, судьба обычной женщины, жены и матери не для Реджины. Боги не дают подобный дар просто так. Не воспользоваться им – оскорбить их. Тогда он уступил, согласившись на расторжение помолвки и, по всей видимости, заслужил у Херьяна некоторую благодарность, раз теперь сидит за столом рядом с Реджиной в доме, где в детской мирно сопят их дети. И не важно, что между ними не было обряда. Для него она жена и так будет до тех самых пор, пока Боги не пожелают иного.
- Милая, - он поднимается из-за стола лишь за тем, чтобы опуститься перед ней на колени, беря ее руки в свои. «Холодные» машинально отмечает про себя, прежде чем коснуться ладони губами, согревая их своим дыханием. – Это только сны. Боги не позволят такому случиться. Авалон, Драконий остров, север, во скольких сердцах теплится вера в них и любовь к ним. Они сильны этой любовью и верой, и не позволят скверне отравить наш мир, – он смотрит на женщину, прижимая ее ладонь к своей щеке. Это ли она хотела от него услышать, или нет, он не знает. Они столько лет вместе, и иногда Аркеллу мниться, что он знает Реджи едва ли не лучше, чем кто бы то ни было, но даже для него она оставалась загадкой. Особенная, не похожая в своих речах и поступках ни на кого. Иногда, глядя в ее глаза, он, Первый маршал, чувствовал себя едва ли не мальчишкой. Это пугало, но и восхищало его в ней. А то, что Боги доверили свою любимую дочь (в этом Кай не сомневался) его заботам, позволив быть с ней рядом, оберегать, защищать и любить ее, Аркелл считал проявлением их веры в него. Которую он и по сей день, как ему мнится, оправдывал, раз уж милость Богов даровала им детей.
- Тебе не о чем тревожиться. Будь твои сны вещими, уверен, Херьян сумел бы показать тебе это. Идем, – он поднимается, и тянет ее за собой, подхватывая на руки, едва только жрица оказывается на ногах. Ему нравится держать ее в своих объятиях вот так безраздельно. Нравится ощущать ее настолько близко, насколько это вообще возможно. – Тебе пора отдохнуть, птичка. Я буду рядом, чтобы охранять твои сны и не подпущу к тебе кошмары.
Кайден несет жену в спальню, где, несмотря на ее протесты, помогает снять платье и облачиться в ночную сорочку, сызнова приготовленную служанкой. Он терпеливо ждет, пока она умоет лицо перед сном и помогает улечься в постели. И лишь убедившись, что она устроилась, раздевается сам. Ополоснувшись водой из таза, и обтеревшись полотенцем, Кай тоже ложиться, привлекая Реджи ближе, с тем, чтобы она устроила голову у него на груди.
- А знаешь, совсем недавно, делая заколку для Адоры ко дню рождения, я вспомнил брошь, что подарил тебе. Помнишь, ту, незабудками? Из нее еще выпал один сапфир и я все не мог подобрать подходящий по цвету. Где она? Кажется, я сумею найти подходящий среди тех, что мне привезли не так давно.

+2

8

- Клянусь Богами, Авалон не падет, пока я – Верховная Жрица, - она устала и чувствует себя изможденной, ее все время преследует этот чертов холод, от которого нет спасения, но слова клятвы, что она однажды принесла, когда становилась Верховной, теперь звучат до предела твердо и решительно, потому что Корбу не знает другой жизни и не хочет ее знать. Она была рождена для того, чтобы хранить этот остров, заветы Богов и древнюю магию и она отступится от этого только если умрет. Да, они все знали это. Они знали, что она положит жизнь на то, чтобы защитить Авалон, если потребуется и не усомнится. Но теперь ее мучил один и тот же вопрос, который она задавала себе каждый новый день, засыпая в постели. Будет ли ее жертва достаточной? О, Авалон знал десятки, если не сотни и тысячи Верховных и Корбу считала, что были среди них те, кто превосходил ее во много раз во всех возможных начинаниях. И они приносили себя в жертву ради острова и остров стоял и стоит и по сей день, процветает и ни в чем не нуждается, но червоточина в самом его центре появилась при правлении их династии, при правлении Корбу, при правлении ее брата и ее самой. Значило ли это, что сны эти могли стать явью? Значило ли это, что Реджине надлежит с корнем вырвать те сорняки, что прорастали в священную землю и отравляли ее скверной? Значило ли это, что в жертву она должна принести не себя, свою душу и свою жизнь, но тех ублюдков, что посягали на власть ее брата, ее племянников и ее собственную? Да, она была на это способна. Мужчины, женщины, дети, прошли те дни, когда она делала различие между ними, прошли те дни, когда ей не было все равно. Она была столь же милосердна и милостива к своим собственным детям и тем, кого так называла, но столь же безжалостна и беспринципна к тем, кто находился за пределами ее семьи. Мать Фригг хранила Бальдра и спасала его вопреки риску нарушить естественный, природный ход вещей. Реджина зашла куда дальше. И если ей нужно было погубить добрую половину острова, чтобы другая половина жила и процветала, видят Боги, она готова была это сделать, равно как готова выпрашивать благословение Всеотца на это днями и ночами. Авалон был для нее всем. Она была его сердцем. И она никому не позволит сокрушить его, уничтожить, или навредить ему. Видят Боги, пока Реджина была Верховной, она не даст острову пасть, какая бы угроза над ним не нависла. И пока Корбу не понимала, что именно эта твердость убеждений и готовность разрушать все, что представляет угрозу для нее, семьи и острова, и послужит причиной, по которой Реджину будут испытывать не Боги, но смертные. И испытание это началось уже сейчас.
- Что, если мы ошибаемся? – вопрошает она после ответа Кайдена. Она любила его, в этом ни у кого не возникало никаких сомнений, а тем паче – у нее самой. Но в такие моменты ей казалось, что он ее не понимает. Ему виделось, что все можно было решить лаской, теплом и добрыми словами, но это было не так. Никто не мог знать, правду ли она видела, или это был просто глупый беспричинный страх. Никто не знал, может ли в самом деле случиться такое, или это усталый разум достает страхи из самых глубин подсознания. Не знал этого и Кайден, но он еще и не пытался понять, услышать и разобраться. А это, быть может, было важнее всего прочего. И нет, Реджина вовсе не сердилась на него за это, потому что он и не был обязан ничего понимать, если не хотел, не был обязан в этом разбираться, ведь Авалон был ее ответственностью, ее вотчиной, ее домом и ей следовало пытаться найти выход из этой ситуации и пытаться понять, что происходит на самом деле самой, не рассчитывая, что Кайден захочет и сможет помочь. Не отрицала она и того, что ощущает это столь остро и столь явственно именно потому что является жрицей и потому понять ее на самом деле может только жрец. Реджина задумчиво отмечает про себя, что завтра следует навестить Милдрит. Уж она-то точно знала, что сказать и что посоветовать, она могла почувствовать то, что ощущала ее воспитанница, она могла сказать, стоит ли чего-то опасаться. В конечном счете, именно она была той, кто имел у себя в храме бесчисленное множество спакун, каждая из которых должна была предвидеть нечто подобное, если только оно было правдой. Да, такой выход подходил ситуации и самой Реджине в полной мере и очевидно, что лишь невероятная усталость не заставила ее подумать об этом. Не следовало тревожить Кайдена этими глупостями, не следовало пугать детей. Больше ни слова о кошмарах и бессонных ночах. Они проведут здесь время так, как проводили обыкновенно. В конечном счете, ничто не могло отменить того, как сильно Реджина скучала по мужчине и как сильно она ждала его возвращения вместе с детьми. В конечном счете, ей и впрямь было многим спокойнее, когда Кайден, а не няньки проводил время с малышами и ждал ее дома. Пусть так и остается. Не зачем лишать покоя еще и его.
- Да, конечно, - она гладит его по щекам, едва заметно улыбаясь и устало глядя ему в глаза, - Ты прав, - Реджина рада, что он рядом теперь и она поднимается на ноги, когда он зовет и даже не сопротивляется, когда отрывает ее от земли. Женщина обнимает Кайдена за шею и прикрывает глаза, мягко целуя его в скулу.
В спальне тепло и теперь ведьме это нравится. Она мерзнет все время, но слуги постарались на славу. Корбу зевает, начиная снимать платье, жестом прогоняя прислугу, потому что сейчас не желает никого видеть и ничьей помощи. Их двоих здесь было вполне достаточно.
- Не надо, Кай, я сама, - тихонько произносит Реджина, но она не в силах теперь сопротивляться, потому что чувствует себя слишком усталой и лишь помогает мужчине себя переодеть. Прохладная вода для умывания, Корбу собирает волосы в хвост и ложится в постель, устраиваясь поудобнее. Она льнет к теплу мужа и обнимает его, гладя в задумчивости.
- Да, да. Конечно, помню, - подтверждает она, кивая головой и поднимая глаза на Кайдена, - В моей комнате в главном храме. Завтра будем там и заберем, - обещает женщина. В ее покоях там было бесчисленное множество артефактов от самых мелких до самых значительных, но вещицы, которые сделал для нее Кайден занимали отдельную шкатулку, потому что были дороги сердцу. Та брошь вовсе не была исключением.
- Ты останешься хотя бы на несколько дней? Или дела Ордена вновь зовут? – интересуется ведьма без намека на давление. Ей непросто отпускать его каждый раз и эти периодические визиты раздражают своим непостоянством, но сделать Корбу ничего не может, потому что знает, насколько Кайдену важен остров, Орден и его драконы. Она уже давно старается не делать это причиной для размолвок, хотя тревоги детей тревожат и Реджину тоже.
- Может быть, заберешь детей ненадолго? Они давно просятся к Катрионе, Ригану и девочкам.

+2

9

Незабудки. Трогательная, маленькая брошь в виде букета. Это была его первая достойная работа как ювелира, которую он осмелился не только показать, но подарить. Все предыдущие его творения были переломаны и выброшены, потому что на взгляд Кая оказались из рук вон плохо. Но эта брошь получилась. Аккуратный, серебряный букетик с сапфировыми лепестками и листьями из нефрита. Милая безделица, но Кай несказанно ему гордился тогда. Почему она получилась? Из-за упорной работы и, вероятно, из-за того, что Аркеллу страстно хотелось, чтобы Реджи его не забыла, когда он вернется на Драконий остров.
- Я смогу остаться на несколько дней, птичка. Дастан присмотрит за Орденом, а Сумар присмотрит за ним, - смеется Маршал.
Кайден доверял своему Северному Маршалу. Друг ни раз спасал ему жизнь, и эти долги было так же ни раз оплачены, так что улетая на Авалон, дабы провести время с семьей, Аркелл мог без страха оставить Орден на Эйсгарда. Но вот дядя мнения племянника разделять не спешил, бдительно следя за его безопасностью.
- Сумар точно дракон, распахнувший крылья над кладкой. Мне, кажется, он все не может до конца поверить, что мы с Кэт и кузенами выросли.
Реджина льнет к нему, ища, как мниться мужчине, тепла и нежности, а еще защиты от кошмаров. И Кайден, прижимая жену к себе, готов щедро дарить все это, и многим больше. Они знают друг друга настолько хорошо, что, казалось, готовы понять друг друга без слов. Что уж и говорить о том, чтобы прочесть между ними.
Аркелл любит Реджину. Любит так сильно и страстно, как только способен любить человек, обладающий пылким сердцем дракона. Но при всей своей силе, его чувства не делают его слепым. Кай знает, что его слова Корбу не успокоили. Да и не могли успокоить, потому что, то, что теперь происходило ней, было за гранью его понимания, в силу того, что он не был жрецом или хотя бы колдуном. А тех, теоретических знаний о магии, что Кайден, воспитываясь на Авалоне, сумел нахвататься, теперь было уж точно недостаточно. Кошмары Реджи, все-то, что она ему про них рассказала, действительно могли оказаться лишь снами. В конце концов, его птичка не спакуна и, при всем своем могуществе, таланта прозревать будущее за ней не числилось. Во всяком случае, как известно Аркеллу, а ему, мниться, должно быть известно лучше, чем кому другому, ведь они ничего друг от друга не скрывают. Их союз изначально строился не только на любви и страсти, но на честности, что проистекала из их детской дружбы. И теперь Кай полностью уверен, что Реджине вовсе незачем его обманывать. Разве что утаить нечто, недоступное его пониманию (он отдавал себе отчет, что некоторые тревоги жрицы может унять другая жрица или жрец), а от того пугающее.
И словно подтверждая его размышления, Корбу вдруг просит забрать детей на Драконий остров. В любое иное время Кайден бы обрадовался подобному предложению, потому что каждая разлука с детьми разрывала его сердце надвое. Но правда была в том, что то было бы не предложение, а согласие на его просьбу. Разрешение, которое Маршал Ордена Дракона смиренно просил у матери своих детей. Реджина неохотно отпускала малышей от себя. Тому причиной была, в первую очередь, безграничная любовь, что она питала к сыновьям и Адоре. Но было и еще. Он сам был причиной тому, ведь уже забрал у нее троих, вначале даровав их. Из-за драконьей крови, что текла по их венам, заставляя биться сердце способное приручить дракона, Риган и девочки не могло остаться подле матери на Авалоне, как бы того не желали. Кайден знает, как тяжело давалась Реджи разлука с ними. Знает, что каждый их приезд подобен для ее восходу солнца. И лишь с появлением Роланда, а затем близнецов, ей, казалось, стало легче. Они оставались с ней, облегчая разлуку и даря свет и нежность своей матери. Так почему теперь Реджина сама предлагает ему их забрать?
Данная просьба тревожит Кайдена, но он не смеет показать жене, насколько теперь взволнован. Конечно, он заберет детей, если она того хочет, если считает, что так будет лучше для них. В то, что так будет лучше для самой Реджины, Аркеллу не верится, но он не спорит, соблюдая их извечный, негласный договор, чтобы ни было, главное счастье и безопасность детей.
- Хорошо, птичка, - произносит он, прикоснувшись губами к ее волосам. – Кэт будет рада увидеть, как они выросли. А уж девочки и вовсе будут верещать от восторга, забыв, что они без пяти минут рыцари Ордена. Так любят возиться с младшими, что невольно задумываешься, не пора ли самих выдать замуж, - усмехается Кай, упоминая о замужестве старших дочерей лишь в шутку. Девочки еще слишком юны, да и отцу невыносима сама мысль о расставании с ними. Будь его воля, они бы остались на Авалоне с Реджиной, но им пятнадцать и они уже год как оруженосцы в Ордене. Да и два вполне взрослых дракона на Благословенном острове не к добру. – Думаю, по такому случаю, даже Риган домой примчится. Ты бы только видела, птичка, каким важным он следует за Дастаном. Еще бы, оруженосец самого Северного Маршала. А кажется, только вчера обнимал мою шею крохотными ручонками и просил рассказать еще одну историю на ночь. Они слишком быстро растут.

+2

10

Реджина гордилась своими детьми. Всеми своими детьми, а их число выходило далеко за пределы тех малышей, что были кровью от ее крови. Каждый их успех Верховная воспринимала, как свой собственный, каждую проблему, как ту, которую надлежит помочь решить тотчас же, если станет очевидно, что кто-то не справляется. Она была хорошей матерью, или хотя бы старалась таковой быть и хотя время от времени в ее сторону отпускали беззлобные шутки о том, что ей надлежало бы стать жрицей матери Фригг, Реджина знала, что любовь Всеотца к своим детям была ничуть не меньше любви матери. Порой ведьме казалось, что те чувства, что она испытывает есть любовь Херьяна, проявленная через нее, потому что сама она уже давно не могла отличить волю Всеотца от своей собственной и это пугало. А порой ей казалось, что она жива до сих пор лишь потому что дети даны ей в испытание, быть может, самое сложное из тех, что ей предстояло пройти: выбрать между своим мирским нутром и привязанностями и своей жреческой сутью. Если так оно и было, то Корбу готова была признать, что этот выбор ей не по силам. Быть может, лет пять назад, а может, и в самом начале пути, но только не теперь, когда у нее есть Роланд, Адора и Айден. Она бы предпочла умереть, но не выбирать между Всеотцом, чьей частью являлась и который был смыслом и сутью ее существования и своей семьей – единственным, что до сих пор делало ее человеком.
Взгляды Кайдена на этот вопрос, однако, были куда более оптимистичными. Он считал, что если бы Всеотец хотел их наказать, ни за что бы не подарил им детей, а сами они уже были бы мертвы. Каждый раз он убеждал Реджину, что она бы непременно почувствовала гнев своего покровителя, непременно узнала бы о его недовольстве и нерасположении. Но ведьма знала, что худшее из всех наказаний, что ее Бог мог подарить ей – молчание. Не зная его воли, не слыша его голоса, не чувствуя его сущности, она бы непременно умерла, задохнулась, в одночасье лишилась бы сил. Но Херьян не оставлял ее. Она чувствовала его и по сей день и хотя он никак не давал понять своего отношения к ее нарушению жреческих заветов, Корбу смела надеяться, что в этом случае Кайден прав. В противном случае, последствия могли быть несравнимыми ни с одним кошмаром из тех, что она видела в ночи.
То, что происходило с ведьмой теперь, не было волей Всеотца: она это знала. Связь их по-прежнему была сильна, ибо никогда Корбу не пренебрегала своим долгом в угоду другим занятиям и была одной из самых верных дочерей Херьяна. Эти кошмары не были ни его волей, ни его наказанием, ни посланными им видениями. Эти кошмары были чем-то другим и Реджина пока не могла понять, чем именно. Но она нутром чувствовала, что время поиска ответа истекает и либо она найдет его в ближайшие дни, либо будет уже поздно. Она теряла контроль не только над ситуацией, но и над собой, собственными силами. Это ставило под угрозу Авалон, других жрецов, ее семью и ее детей. Всех ее детей. Ставило под угрозу Кайдена. Ставило под угрозу брата. Все прочее Реджину не волновало, потому что если ей не будет нужды волноваться за близких, с остальным она разберется. Покуда Всеотец с ней, иначе и быть не может.
- Всех детей, Кайден, - добавляет Реджина, прикрывая глаза, - Племянников тоже. И оставь их у себя до тех самых пор, пока… - она осторожно выбирает слова, потому что чуть было не озвучила «пока угроза не минует». Хотя Корбу даже не знала, о какой именно угрозе идет речь и существует ли эта угроза. Разум ее погружался во тьму, контроль становился все меньше, но было ли это связано с последствиями черной магии, наступившими так скоро, или с чем-то другим ведьма не имела никакого понятия. Она знала наверняка одно: если с ней что-то не так – дети в опасности. А значит, им надлежало быть так далеко от Авалона, как будет для них безопасно.
- Пока я не приду в себя, - женщина улыбается и целует Кайдена в щеку. Она не без удовольствия слушает о его размышлениях о детях и размышления эти вызывают на губах Реджины невольную улыбку. Сердце ее сжимается от тревоги и тоски, но она ничем не дает понять, что чувствует, потому что не хочет вмешивать в происходящее еще и Аркелла. Да, Корбу знала, что он готов будет разделить любую ее участь, она знала, что Катриона сделает все, чтобы помочь, а многие на Драконьем острове будут за нее переживать. Но единственное, чего женщина желала: чтобы все были от Авалона так далеко, как позволяет ситуация, пока она с этим не разберется.
- Если Богам будет угодно, увидим и их замужество, и их детей, - Реджина улыбается, хотя судьба девочек уже не единожды становилась предметом оживленной дискуссии между Верховной и Маршалом. Корбу утверждала, что они выйдут замуж только по любви, Кайден говорил, что любви той может не случиться вовсе, потому что будущие рыцари Ордена сосредотачивались на долге, а не на чувствах. И что же теперь? Девочкам оставаться незамужними до конца своих дней? Корбу все равно настаивала, что дочери выйдут замуж только когда сами изъявят желание, или, по крайней мере, будут согласны на брак. Принуждать их она ни за что не станет и костьми ляжет, но не даст сломать судьбы девочек нежеланным браком. Разговоры эти могли продолжаться долго, но сейчас Реджине недосуг их начинать. Она вообще не особенно расположена к разговорам.
- Кажется, ты был прав, - уже тише говорит женщина, устраиваясь поудобнее и сладко зевая, - Рядом с тобой кошмары отступают, уже хочется спать, - короткая улыбка и Корбу натягивает одеяло, прикрывая глаза. Засыпая, она убеждена в том, что сегодня ее ничто не потревожит.
Убеждение это, однако, оказывается ошибочным.
Ей снится бескрайнее синее море. Реджина стоит на корабле, ветер дует ей в лицо и одним рывком заставляет заколку выпасть из волос. Время тотчас же замедляется и Корбу как-то растерянно глядит на то, как деревянная заколка, давний подарок брата, взмывает в воздух, а затем с чудовищным треском касается палубы. Доски корабля в одночасье ломаются, заставляя Реджину закрыть уши из-за шума, что они производят. Корабль начинает тонуть и Реджина чувствует, как ее накрывает паника. Но стоит ей опустить взгляд вниз и она видит по ногами не море, но самую настоящую бездну, что тянет к ней свои черные лапы, готовясь поглотить целиком.
- Нечем дышать, - она садится на кровати, сжимая горло руками, и жадно хватает воздух губами, силясь отдышаться. Получается не сразу, но получается. Ведьма закрывает глаза, делая глубокие вдохи, и проводит рукой по волосам. Заколки там нет. Она лежит на прикроватном столике совсем рядом.

+2

11

Разговоры о детях неизменно приятны для них обоих. Даже если они спорят об их будущем. Даже если не сходятся во мнении. Реджина хорошая мать и Кайдену мнится, что он достойный отец. И разумеется, дядя. Потому что все дети Гэбриэля Корбу для Первого Маршала были родными. Об их настоящем и будущем он волновался ничуть не меньше, чем о настоящем и будущем своих собственных детей. И теперь, когда Реджина просила увезти с Авалона и их тоже, Аркелл встревожено смотрит на возлюбленную, понимая, что все куда серьезней, чем она хочет или может ему показать.
Между ними нет секретов и все радости и горести давно стали для них общими. И все же Корбу нет-нет, да проведет черту, за которую, как ей кажется, Кайдену лучше не ступать. В этом нет обиды, потому что чаще всего за этой чертой пролегает так область Реджины, в которой он обладает лишь теоретическими и очень поверхностными знаниями, а значит, скорее может помешать, чем помочь. Магия никогда не была для Кая привлекательной, не имея практического применения для того, в чьих венах течет драконья кровь. Но как каждого ребенка на Авалоне ему надлежало знать азы, чем он и ограничился в бытность свою юношей, предпочитая оттачивать иные области своих познаний, более пригодных для тогда еще будущего Первого Маршала. Но за те годы, что они с Реджиной были вместе, были единым целым, Аркелл значительно увеличил набор теоретических знаний, освоенных изначально, полагая, что раз уж он стал избранником Верховной Жрицы Авалона, то должен хотя бы попытаться понять тут ее жизнь, что когда-то разделила их. Он не во всем мог разобраться, но старался ради нее.
- Не тревожься об этом, - не задавая ни единого вопроса, что теперь роятся у него в голове, соглашается Кайдей. – Они все будут в безопасности, обещаю.
Для того чтобы забрать малышей хватило бы и Скары. Дракониха обожает детей и умеет летать так, что даже непоседа Айден будет в полной безопасности. Но раз Реджина просит увезти на Драконий остров еще и племянников, тут уже потребуется корабль. Аркелл не любил подобного рода путешествия, считая их во-первых очень долгими, а во-вторых опасными, но иного способа переправить будущее обеих семей на остров не существовало.
- Завтра поговорю с Гэбом. Я предпочел бы в капитаны Вэйна, но, откровенно говоря, не представляю, где он... – вслух рассуждает Аркелл, пока тихий голос Реджины не прерывает его мысли вслух. – Рад это слушать, любимая. Отдыхай. Я рядом и никуда не уйду.
Спустя каких-то несколько минут Корбу мирно засыпает в его объятиях, а Кайден еще долго лежит без сна. В голове Маршала слишком много мыслей, а в сердце тревоги, чтобы он мог теперь уснуть. Рассеяно перебирая шелковые пряди Реджины, голова которой покоится у него на груди, Кай думает о том, как завтра повести разговор с герцогом, чтобы своим предложением забрать детей на Драконий остров не вызвать тревогу и ненужные вопросы у друга. Гэбриэлу и так хватает проблем с мятежными графами (которых они с Кэт уже не раз предлагали спалить к драургам), чтобы волноваться еще и об этом. Нет. О Реджине Кайден позаботится сам. В конце концов, она его жена.
Сон жрицы кажется спокойным и глубоким. Но лишь недолгое время, которого, впрочем, хватает на то, чтобы и Кай начал дремать. Он гонит от себя дурные мысли, наперед зная, что иначе и его сон будет неспокойным. Но, кажется, он едва успевает закрыть глаза, как Реджина начинает метаться в кошмаре, словно тот демон, что ее терзает только и ждал, когда Аркелл ослабит бдительность. Всякий сон мгновенно слетает с мужчины, вытесненный тревогой и страхом за жену.
- Реджи? Птичка, - Кай тихонько трясет ее за плечо, стараясь разбудить, но не спеша это делать слишком резко. – Любимая…
Серые глаза, в которых наряду со сталью веры, Аркелл видел нежность и любовь, распахиваются, отражая в себе ужас увиденного кошмара, и жрица садиться на постели, обхватывая руками горло.
- Птичка, - в голосе Маршала только забота и волнение. Он тоже садится, обнимая жрицу за плечи и осторожно привлекая к себе, обнимая. – Чии… всего лишь сон. Только сон, слышишь?
Она все еще дышит с надрывом, словно бы ее впрямь душили. А сердце Кая заходиться в тревоге, пока он нежно обнимает ее, гладит по голове, как когда-то в детстве, когда ей тоже снились дурные сны, уговаривая, что все в порядке, что он рядом. Вот только его «рядом» не слишком-то помогает ей теперь.
- Расскажи мне, Реджи, - просит он, памятуя о том, что если кошмар озвучить, он перестанет сниться. Глупая, детская уверенность, но иного способа успокоить Корбу Кай не находит. С другой стороны сами эти кошмары, он убежден в этом, могут хранить в себе ответ на все загадки. Будь то воля Херьяна, посылающего своей дочери предупреждения, Реджина бы уже почувствовала бы это. А раз нет, значит, ответ нужно искать в чьей-то злой воле, что непременно должна была оставить следы. Вот только, чтобы их найти Корбу должна была рассказать свой кошмар слово в слово. Ведь любая, на первый взгляд, незначительная деталь могла быть тем, что надлежало искать. Но заставлять все еще дрожащую в его объятиях жрицу, вновь переживать все сначала теперь, выше его сил.
- Милая моя… дорогая… - шепчет он ей на ухо, нежно прикасаясь губами к виску. – Птичка… Моя маленькая, нежная птичка, - держа Реджи в объятиях, Аркелл бережно укачивал ее, бормоча на ухо слова любви и нежности. «Кто же сделал это с тобой, родная? Кто смеет так тебя мучить?» Его сердце разрывалось от тревоги за нее. Ничего Кай так теперь не хотел, как защитить свою женщину, укрыть ото всех бед, если потребуется то не только своими объятиями, но и собственной душой.
Но все, что он теперь может, это укачивать ее в своих объятиях, моля Богов даровать ей избавление от кошмаров, да исполнить просьбу Реджи, увезя детей с Авалона. Да, он это сделает, но сам вернется, дабы остаться подле ее, пока все не придет в себя. Пока не будет засыпать без страха увидеть очередной из кошмаров, что мучают ее теперь. А как иначе, если он обещал ей, что всегда будет рядом с ней и в горе и в радости. Если именно в этом он клялся Всеотцу, когда понял, насколько сильна в нем любовь к Реджине.

+2

12

Сердце колотится с оглушительной силой, Реджина дрожит в объятиях Кайдена, силясь отдышаться и прийти в себя. В ночной темноте ей кажется, что происходящее есть продолжение кошмара, так что она поворачивается к мужчине с тем, чтобы убедиться, что это на самом деле он. И это действительно Аркелл, его взгляд и тревогу в этом взгляде она узнает в первое же мгновение и лишь тогда прижимается к нему, давая себе время прийти в себя и сбросить пелену этого бесконечного кошмара. Женщина не чувствует страха в привычном смысле слова, скорее ощущает недоумение. Что происходит? Что происходит, что она не может победить какие-то ночные кошмары? Чужая порча, чужое злое колдовство? Корбу распознавала его на себе в мгновение ока, да и не находилось таких смельчаков, которые бы решились применять к ней злое колдовство с тех пор, как она стала Верховной, а это без малого уже восемь лет. Реджина и не помнила, когда в последний раз ставила себе защиту, полностью полагаясь на собственные силы и волю Херьяна. Она убеждена, что будь на ней что-то, ощутила бы это в мгновение ока. Ей невдомек, что черная магия столь сильно проникла под кожу, что соприкосновение с чужой черной магией не столь уж очевидно. По правде говоря, ей вообще кажется невероятным, чтобы кто-то решился воздействовать на нее магически. Да, пожалуй, у Корбу было очень высокое самомнение, но она убеждена была, что не найдется теперь такого человека, который решился бы против нее колдовать и тем самым рыть себе могилу. На любое чужое воздействие она могла ответить тысячекратно и тот, кто решился бы противостоять ей, пожалел бы об этом в одночасье. Самоубийц на острове не было. А за его пределами? Проклятия с континентов едва ли могли до нее долетать. Так что же это, Хель побери, такое? Реджина хмурится в своих размышлениях, ощущая как по крови, разносится гнев.
- Под ногами разверзлась пропасть и поглотила меня. Все твари девяти миров были там. И тьма была бесконечной, Кай. Если это то, что ждет каждого черного колдуна после смерти, то я должна найти способ никогда не умирать, - она смотрит в одну точку, говоря это, а голос Реджины дрогнет не единожды, прежде чем она замолкнет. Предупреждал ли ее Херьян о том, что станет с нею, если она не перестанет практиковать черную магию? Но почему сейчас? Ведь возврата все равно не было. Пути назад не существовало. Она не сможет заниматься обычным колдовством даже если будет очень сильно стараться. Забросить магию совсем? Это убьет ее раньше, чем можно было ожидать. Тогда, что это было? Последствия черной магии? Она перестала справляться со своим колдовством? Корбу не знает. И это пугает ее больше всего на свете, потому что привычно, у нее есть ответы на все вопросы. Но на этот нет. Не существовало на Авалоне и на континенте черного колдуна сильнее, чем она, а значит, никто не заходил так далеко и в этом ей придется стать первопроходцем. А еще выжить. Потому что как бы глубоко под кожу ни проникла ей черная магия, она не позволит ей себя погубить. Реджина отдала колдовству половину своей души и всю свою жизнь. Это была несоизмеримо высокая цена за власть над запретной магией. Цену выше она платить не станет и не найдется ни одной твари во всех девяти мирах, которая заставит ее это сделать.
- Они не смогут меня забрать, - обнимая Кайдена, шепчет Реджина, - Я боролась столько лет. Я знаю, как это делать, лучше других. Я им не позволю, клянусь тебе, Кайден.

Она задумчиво смотрит в окно и щурится от лучей солнца, что бьют в глаза. Корбу залпом выпивает темно-зеленую жидкость из склянки и морщится от вкуса. Зелье бодрости на Авалоне так и не научились делать приятным по вкусу, но оно работает и Реджина чувствует себя уже намного лучше, чем прежде. Вот только сколько таких зелий она сможет выпить перед тем, как отсутствие сна начнет сводить ее с ума? Меньше, чем ведьма ожидает.
- Мамочка! – звонкий голосок Адоры заставляет Реджину вздрогнуть и развернуться к дочке, что, спотыкаясь, подбегает к ней с двумя платьями в руках, - Как думаешь, какое из них взять на Драконий остров? Какой цвет больше порадует папу и тетю Кэт? – задумчиво спрашивает девочка, глядя на мать. Непонятно, почему она вообще занимается собственными сборами, но сейчас Реджина не готова разбираться с няньками.
- Тот, который нравится тебе больше, милая, - с улыбкой говорит Реджина, опускаясь рядом с дочкой на колени.
- Мне нравятся оба! – решительно заявляет малышка, кивая головой.
- Тогда, тебе стоит взять два, - отвечает ведьма и, не отрываясь от диалога с дочкой, ловит за руку младшего сына, который размахивает своим деревянным мечом во все стороны, активно изображая бой с невидимым противником.
- Ну, м-а-а-м! – тянет мальчик, глядя на мать с укоризной за то, что она не дает ему поиграть, хотя они уже позавтракали и вели себя очень-очень-очень хорошо.
- Кайден, - уверенно обращается женщина к сыну, когда понимает, что немного ошиблась с именем, - То есть, Айден, милый, прошу тебя: хватит бегать по дому. Собирайся. Корабль до драконьего острова ждать не будет и он отплывает уже вечером, - она убедительно смотрит сыну в глаза и мальчик кивает, прежде чем убежать в свою комнату. Реджина же вновь переводит взгляд на Адору, чем-то огорченную.
- Почему ты не поедешь с нами, мама? Я буду очень скучать, - она смотрит на мать и Корбу улыбается малышке, обнимая ее и гладя по копне длинных темных волос.
- Я закончу дела и приеду, - ласково говорит ведьма и так убедительно, что Адора сразу веселеет. Увы, Корбу не может быть в этом уверена. Никто не может, - А ты встретишься с Риганом и близняшками, покатаешься на их драконах, сходишь в корпус Ордена, да еще и переживешь целое морское путешествие. Разве не здорово? – Реджина улыбается, глядя на то, как загораются глазки дочери. Она ничем не хочет беспокоить детей. Пусть они проведут время на острове и все будет в полном порядке. А потом она сама заберет их, ради их же блага.
- Обещай, что приедешь совсем скоро, - просит Адора, сжимая ладошками руки матери.
- Обещаю, мое солнышко, - она гладит малышку по волосам и отправляет ее собираться.
Задумчивым и собранным оказывается только Роланд. Он тих, молчалив и сидит в общей зале на скамье, о чем-то задумавшись. Реджина садится рядом и обнимает его одной рукой и мальчик прижимается к боку матери, ища ее ласки и тепла.
- Что-то плохое происходит, да? – спрашивает он совсем тихо, поднимая глаза на мать. От этого взгляда у Реджины ком встает в горле и она проглатывает его, вымучивая из себя улыбку, не желая беспокоить старшего сына своими тревогами.
- Глупости, - весело говорит она, гладя мальчика по светлым волосам и улыбаясь в ответ на его вопросительный взгляд, - Вы просто поедете на Драконий остров, увидитесь с братом и сестрами, кузенами и кузинами, весело проведете время, покатаетесь на драконах. За вами присмотрит Риган и Беатрис, а еще близняшки. Здорово будет, мой птенчик, - обещает Реджина, гладя мальчика по светлым волосам.
- Можно я с тобой останусь? – тихонько спрашивает Роланд, не слишком воодушевленный таким объяснением и лишь сильнее жмущийся к матери.
- Как же так, милый? – наклоняясь к сыну, спрашивает Корбу, - Как же я могу отпустить Адору и Айдена без тебя? Они ведь еще совсем маленькие и испугаются морского путешествия, если ты с ними не поедешь. А кто за ними присмотрит? Да, старшие будут за вами смотреть, но ведь ты один подмечаешь все их шалости и баловство, разве нет? – удивленно и очень убедительно вещает Корбу, глядя на Роланда и уже придумывая еще аргументы. Но мальчик, наконец, улыбается и гордо кивает головой.
- Да! Я всегда знаю, где Адора прячет сладости, хотя нам запрещают брать их в комнату с ужина и куда Айден сбегает вместо уроков Эргерундского! – довольный собой Роланд смотрит матери в глаза и Реджина тоже улыбается.
- Только приезжай скорее, мам, - тихонько просит он, вдруг став серьезным.
- Обещаю, малыш, - кивает Реджина, слыша, как открывается дверь и следом слышится топот многих ног. В дом заходят племянники вместе с Кайденом, и Корбу поднимается на ноги с тем, чтобы обнять их, как только они подойдут. Аркелл прав. Они слишком быстро росли и Реджина успевает вспомнить каждого из них еще совсем ребенком. А теперь средний из племянников уже подхватывает Роланда на руки, близнецы спорят о том, какое лучше заклинание использовать на успешную дорогу, Беатрис мягко улыбается тетке,  заставляя ее отметить, как расцвела старшая из племянниц. Дом наполняется шумом, детским смехом, потому что старшие начинают играть с младшими и хохот стоит такой, что разносится по всем коридорам. Реджина рада и она тоже улыбается, узнавая об успехах племянников, давая им наставления и советы и прося позаботиться о младших, пока они будут на Драконьем острове.
- Кажется, у меня начинает звенеть в ушах, - смеется Корбу, подойдя к Кайдену и обняв его, - Надеюсь, Драконий остров выдержит напор этой компании.

+2

13

Последующие дни на Авалоне проносятся столь стремительно, что Кайден не успевает оглянуться, как приходит время возвращаться на Драконий остров. Ему не хочется уезжать, оставляя Реджину наедине с кошмарами, что, казалось, ночь от ночи становились все сильнее, лишая женщину сна и отбирая силы, но он обещал ей забрать детей, позаботиться об их безопасности, и должен был сдержать слова. Разумеется, путешествие морем было долгим, а учитывая зимние месяцы, еще и опасным, но иного пути доставить их всех на остров не было. Скара, узнав, что ей придется тащиться за кораблем, да еще и в гордом одиночестве, так как Кайден и не думал оставлять детей одних, была крайне недовольна и как истинная барышня обиделась на своего всадника, решительно не разговаривая с ним вот уже несколько дней к ряду. Впрочем, обида вовсе не помешала ей добродушно возиться с детьми, предоставив свое массивное тело для их игры. Урчала она при этом точно кошка, чем вызвала улыбку на губах у Аркелла, за что он тут же схлопотал суровый взгляд и тихое клацанье острых зубов (знак наивысшей обиды своего питомицы).
Решив, что примирение с драконихой может и подождать до их возвращения на остров, Кай сосредоточился на том, что было теперь для него куда важнее. На поиске облегчения состояния Реджины и на сборах детей к отъезду. В тот же день он наведался к Гэбриэлю с предложением забрать племянников к себе «погостить». Разговор был тем сложен, что Аркелл не хотел пугать друга раньше времени, зная, насколько герцог привязан к сестре. Да и о том, что в замке Корбу даже у стен есть уши, забывать не стоило. Весть о плохом самочувствии Реджины, стать она известна тем же мятежным графам, что, несмотря на все усилия Гэба, все никак не хотели униматься, могла подорвать прочность власти герцога, воодушевив его врагов на новый «подвиги». Разбираться еще и с этим Кайдену теперь было бы совершенно некогда.
Но, то ли уши выросли и у стен их дома, то ли кто-то родился без страха. Не успел Кайден прибыть ко двору герцога Авалона, как туда же прилетели тревожные вести о том, что на корабль купцов, везших товары с одного острова на другой, было совершено нападение. И ладно бы просто пираты шалили. По словам очевидцев, рассказы которых Аркеллу предоставили возможность выслушать лично, на корабль обрушилось пламя дракона, на спине которого ясно рассмотрели всадника. Поверить в то, что кто-то из его рыцарей обезумел настолько, что решился покуситься на дружеский договор и союз между островами, которые, по сути, давно стали единым целым, Первый Маршал не мог. К счастью, Гэбриэл тоже.
Сообщая Кэт о случившемся и прося ее приехать, Аркелл был уверен, что недоразумение быстро разрешиться и те, кто стремились вбить клинья между давними союзниками, испытают лишь горечь разочарования. Гэб был настроен столько же оптимистично, несмотря на снедающую их обоих дурное предчувствие. В свете случившегося скрывать от него истинное положение дел с самочувствие сестры, становилось не только бессмысленно, но и опасно. Реджина была и должна была оставаться его опорой, но в ее теперешнем состоянии могла принести больше вреда, чем пользы и герцогу приходилось рассчитывать лишь на себя и на Аркеллов.
Катриона прибыла на остров на следующий же день, дабы обсудить сложившееся положение. Отъезд детей было решено не откладывать, в надежде, что пребывание наследников Авалона на Драконьем острове убедит всех, что дружба между островами сохранена, и инцидент не повлечет за собой катастрофы. Кэт обещала провести расследование в своих владениях, Кайден же просил разрешения вернуться на Авалон. Оставить Реджину в ее теперешнем состоянии одну маршал не смел.

В назначенный день отъезда, Кайден в сопровождении племянников вернулся в Сангреаль. Гэб провожать детей не поехал, но настоял на том, чтобы Аркелл взял с собой в сопровождение нескольких из его рыцарей. Обстановка на Авалоне, тем более для драконьих всадников становилась не самой дружелюбной. Кай искренне полагал, что герцог перегибает, но спорить не стал, по обычаю ставя безопасность детей на первое место любому своему мнению.
Когда они прибыли, в доме полным ходом шли приготовления к отъезду. Вернее готовилась в основном прислуга, да еще Адора, как истинная принцесса, намереваясь, похоже, прихватить с собой весь свой гардероб. Едва войдя в дом, Кай тут же оказался окружен сыновьями, что наперебой просили у него разрешения не плыть на корабле с остальными, а полететь с ним на Скаре, хотя он уже не раз говорил им, что поплывет с ними. Пришлось повторить еще раз, на что мальчики поджали губы, но спорить не стали, тут же найдя для себя новое занятие. Благо, что с приездом в дом детей Гэба, найти свободные руки, уши и спины было плевым делом.
- Драконий остров выдерживал и не такое, любимая, - усмехнулся Кай, обнимая Реджину и прикоснувшись к ее макушке губами. – Но вот замок… Иди за мной.
Доверив младших заботам старших, а прислуге сбор все их в дорогу, Аркелл увлек жену в спальню, желаю ухватить хоть несколько минут с ней наедине. Прикрыв за собой дверь, он привлек женщину к себе, нежно целуя в губы. Ему так нравилось ее обнимать, нравилось ощущать ее тепло и прикасаться к коже. Целовать. И безумно не хотелось уезжать от нее. Каждая их разлука была для Кая сравнима со смертью. Он жил от встречи до встречи с ней. Но покидая Реджи, всегда был спокоен за нее и детей, а теперь этого спокойствия не было.
- Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, все еще держа жрицу в своих объятиях. – Я вернусь в тебе, так скоро, как только смогу. Обещаю. Реджи…
Кай отстраняется, стягивая со своего пальца серебряный перстень с черным родонитом и позолотой. Когда-то он принадлежал его отцу, а после перешел к нему. Взяв руку Реджины в свою, маршал одел перстень ей на палец.
- Это «Свет Полуночи». Он избавляет от ночных кошмаров и дарует тому, кто его носит, спокойный сон. Не снимай, пусть он защитит тебя. – нежный поцелуй остается на тыльной стороне ладони жрицы. – Реджи, надеюсь, я ошибаюсь, но мне кажется, что нападение на корабли и твое состояние как-то связаны. Не стал говорить об этом Гэбу и Кэт, но у меня неспокойно на душе. Кому-то выгодно разорвать союз между нами и если так случиться, что Гэбриэль будет упорствовать в своей дружбе… - он не хочет этого озвучивать. Не хочет ее пугать. Но выводы напрашивались сами собой. Гэб может оказаться перед выбором и тогда их в любом случае ожидает катастрофа. Драконьему острову не выжить без помощи Авалона.

+2

14

Последние события, без сомнения, потрясли Авалон. Реджина узнала о них едва ли не первой, но ее состояние не позволило ей принять непосредственное участие в происходящем, да и как утверждал брат, в этом не было никакой нужды. Корабли не могли быть сожжены драконами и их всадниками. Точки. Корбу была полностью согласна с мнением брата, но при разговоре в палантире настояла на том, что обсудить ситуацию с Катрионой и Кайденом не мешало бы. Гэбриэл, впрочем, был больше озабочен состоянием сестры, потому что ему уже доложили, что предыдущей ночью ее рвало землей, что было абсурдно по своей сути, но весьма устрашающе для любого, кто видел это со стороны. Особенно для того, кто не являлся колдуном. То есть, для Кайдена и для детей. Благо, что последние не застали мать в таком состоянии. Она не хотела бы, чтобы они видели ее такой. Она не хотела, чтобы они тревожились. Она не хотела, чтобы они страдали за ее ошибки. А в том, что происходящее есть следствие не какого-то проклятия, или чужой злой воли, Реджина была уверена. Нет, дело было совсем в другом. В ее ошибках. В ее неправильном выборе. В ее черном колдовстве, которое и раньше сжирало ее изнутри, но стальная воля давала со временем подавлять всю тяжесть последствий черномагической практики. О, Реджина знала о том, что так будет. Так бывало даже с колдунами древности, просто намного, намного позднее. Они утрачивали человечность, они теряли жизненную силу, они умирали в страшных мучениях, или становились живыми трупами с виду и осколки жизни брезжили в них только благодаря воле Богов, которые словно в назидание не давали им умереть. Нет, Корбу не отвергала этого, Корбу не надеялась этого избежать. Но она чертовски сильно боялась, что в этот раз не справится. И если раньше ей было все равно, потому что терять было нечего, то теперь она не могла уйти вот так просто, пока ее дети не повзрослели, пока ее племянники не были готовы править Авалоном, пока в волосах Кайдена, Катрионы, Гэбриэла и многих других, кого женщина считала своей семьей, не засеребрились седые пряди. Она отчаянно хваталась за жизнь, она вгрызалась в каждый новый день и в каждую новую ночь и лгала Кайдену, что все хорошо и ей уже лучше. Но ей становилось все хуже и хуже с каждым днем. Корбу возносила хвалы Херьяну и сражалась со своей болезнью каждый новый день, она отправляла культ Всеотца в главном храме, но если раньше это давало ей силы, чтобы сметать с пути города, то теперь это лишь поддерживало в ней пламя жизни. Да, все еще пламя, а не искру, потому что жить Реджина хотела так сильно, как никто другой. И пока в ней была сильна эта жажда жизни, никакие последствия ее выбора не смогут ее одолеть. Она поклялась себе в этом и она делала все возможное, чтобы сдержать свое слово, даже когда казалось, что жилы ее наматывают на стальной прут, а кости дробят по одной. Это была жестокая расплата, но дар такой силы, как у нее, рано или поздно потребовал бы ее и Корбу прекрасно это знала, задолго до того, как достигла такого состояния. Что ж. У нее оставался только один вариант из двух: или бороться, или сдаться и опустить руки, позволив черной магии сожрать себя целиком. Для Реджины этого выбора не существовало никогда. Она всегда выбирала бой позорному бегству и редко признавала даже просто тактическое отступление.
- Мне уже намного лучше, - она улыбается, глядя Каю в глаза и от этой лжи ни единый мускул на лице Верховной не дрогнул. Ведьма не хочет, чтобы он волновался. Особенно теперь, когда ситуация такая шаткая, а ему еще предстоит отвезти детей подальше от этого безумия и от нее самой. Страх причинить детям вред преследовал Реджину с самого первого дня. Она бы не смогла этого пережить. Хотя Корбу защитила их так сильно, что не была уверена в том, что сможет пробить собственную же защитную магию, она все равно тревожилась. И для этого у нее были абсолютно все основания. Ведь такого она еще никогда не переживала и еще никогда не заходила так далеко, чтобы полагать, будто в самом деле может с этим не справиться. Это даже казалось легким безумием. Впрочем, Корбу не отрицала, что все происходящее притупляет реакции, заставляет ее нервничать, терять контроль, то есть, на самом деле сводит с ума. Стоило ли удивляться чему-то еще после этого? Едва ли.
- Не торопись. Сделай все, чтобы детям было комфортно и они были в безопасности. Из-за всей этой ситуации с нападением на корабли, отношения между островами могут здорово накалиться. И я не хочу, чтобы наши дети пострадали из-за этого. Прошу, - она знала, что озвучивает то, что он знал не хуже, но Реджина нуждалась в том, чтобы услышать от него, что дети будут в порядке, что бы ни случилось. С Авалоном. С Драконьим островом. С нею самой. Дети должны быть в порядке. Они были будущим этих островов и их добрых отношений. Реджина не хотела и ни за что бы не допустила, чтобы с ними случилось что-то дурное. Только не теперь.
- Спасибо, - она улыбается Кайдену и кивает, надевая перстень на указательный палец. Ей кажется, что это не поможет, потому что ничто не помогало. Но она не хочет быть неблагодарной к подарку Кайдена. Она всегда принимала каждый из его даров с благодарностью, почтением и вниманием. Дело было не в значимости и эффективности такого подарка. Только в уважении и любви.
- Я не буду снимать его. Уверена, уже сегодня просплю, точно младенец, - Реджина целует мужчину в уголок губ, но смотрит на него все еще с беспокойством. То, о чем говорил он, тревожило и саму Корбу. Но точно не так, как Кайдена. Потому что единственное, в чем ведьма готова была поклясться: не найдется такой силы, что прервет дружеские отношения Авалона и Драконьего острова. Они были нужны друг другу. Раньше. Но особенно теперь. И ничто не встанет между этой дружбой. Корбу этого не допустит.
- Не найдется на земле такой силы, которая сломит волю моего брата. И не найдется на земле такого коварства, которое разорвет узы дружбы между нашими островами. Понятия не имею, что именно произошло, но я верю тебе и твоим всадникам. И верю, что вы ни при чем. Я бы могла попробовать доказать это, но силы сейчас, увы, не те, - она несмешливо разводит руками, а затем тихонько смеется, - Но не тревожься об этом. Есть тысячи объяснений тому, почему обломки корабля оказались выжженными – от контрабанды «дикого огня», что производит сумасшедший жрец в башне Ретеля до магических новобранцев и их продолжительного баловства на корабле. Кто-то видел драконов? Можно подумать, что в драконьем проливе это большая редкость, - она коротко усмехается и пожимает плечами.
- Что бы ни было, Кай, мы разберемся и справимся с этим. Я сейчас не в форме, но мои жрецы… Да, они найдут способ помочь вам и мне, обещаю. Сегодня же займусь этим, - но состояние ее подсказывало, что не сегодня. Быть может, даже не завтра. А еще явственнее подсказывало, что нужно ехать в Асхейм. В обители предков, рядом с братом ей нечего будет страшиться.

+1

15

Ему не хочется уезжать. Не хочется оставлять ее одну теперь, когда ей так плохо. И только желание позаботиться о детях, сделать все для их безопасности и самому лично убедиться, что они благополучно минуют Драконий пролив, гонит Кая прочь от возлюбленной. Но сердце его рвется на части, потому что он знает, ему не убедить ее поехать с ними.
Аркелл притягивает Реджину к себе, оставляя страстный и вместе с нем нежный поцелуй на ее губах, отмечая про себя, что они невероятно холодны, не смотря на то, что женщина охотно отвечает на ласку. Он еще какое-то время держит женщину в своих объятиях, пока сердце не унимает свое биение настолько, чтобы Первый маршал мог успокоиться и лишь после этого Кай отстраняется.
- Я скоро вернусь к тебе, обещаю, - повторяет он свое обещание, прежде чем вернуться в общую залу к детям. Они уже готовы к отъезду. Даже неугомонный Айден полностью одет и сидит на стульчике, поджав губы. Ему тревожно, ведь он, как и его сестра и Роланд впервые едут куда-то без матери.
- Ну, что ж, птенчики, нам пора на корабль, - Кай старается, чтобы его голос звучал бодро. Детям ни к чему излишнее волнение. Пусть считают поездку увлекательным приключением, поводом увидеться с Кэт и Сумарлитом. – Ты проводишь нас до берега, Реджи?
- Да, мама, пожалуйста, - просил Адора, хватаясь за рукав матери и глядя на родителей так, словно ей-то уж точно известно, что происходит с Реджиной, но она не может об этом рассказать. Кайден берет дочь на руки, и девочка тут же прижимается к груди отца, при этом, не сводя светлых глаз с матери. Адора всегда была необычайно чувствительна к чувствам, что испытывали ее близкие. Как-то, с год назад, она не на шутку удивила родителей, заявив им, что у Роланда температура. Мальчик выглядел совершенно здоровым, весь день был бодр и активен, но к ночи у него действительно начался жар, как и сказала Адора. Как именно девочка узнала о болезни брата, оставалось загадкой (во всяком случае, для Кая), но с тех пор они научились доверять подобным прозрениям дочери.
Вот и теперь девочка так смотрит на мать, что успокоенная было тревога, возвращается с новой силой и Кай уже готов вовсе отменить отплытие. Но Адора улыбается, и у маршала отлегает от сердца.
- Папа, а тетя Кэт нас встретит, когда мы придем? – спрашивает девочка, и ее вопрос тут же подхватывают братья, уточняя о том, встретят ли их Риган и старшие девочки. Кай заверяет детей, что так и будет. Что тетя Кэт по ним очень соскучилась. Что Риган и девочки ждут не дождутся встречи.
Реджи отказывается ехать, и Кайден не смеет настаивать, видя, насколько она устала, как томлена, не имея возможности как следует отдохнуть из-за преследующих женщину кошмаров. Роланд порывается упросить маму поехать, но заметив взгляд отца, только вздыхает и целует Реджину на прощание в щеку.
- Я люблю тебя, мама, - бормочет мальчик так тихо, что Кай с трудом может разобрать слова. – Приезжай к нам скорее.
Айден и Адора тоже целуют Корбу, прощаясь, обещая, что будут очень по ней скучать. Племянники так же обмениваются с Реджи поцелуями и послушно выходят на улицу, где их уже ждут кареты. В одну им точно не поместиться.
- Я позабочусь о них, обещаю, птичка, - обещает Аркелл, обнимая жену на прощание и нежно прикасаясь губами к ее виску. – А ты дождись меня, слышишь? Я прошу тебя. Ты права, мы найдем способ помочь тебе и сохранить союз между нашими островами. Тот кто все это устроил, горько об этом пожалеет.
Он вновь касается ее губ своими, моля Богов лишь о том, чтобы этот поцелуй, эта их встреча, не оказалась последней для них обоих. Сколько раз за эти годы они проходили через муку расставания, но всегда впереди брезжил свет надежды на скорую встречу. Теперь же в душе Кая наряду с уверенностью, притаился страх.
Ему не хочется уезжать. Не хочется оставлять ее одну.
- Реджи, не оставайся здесь, хорошо? – просит он, держа ее за руку, когда они уже стоят на крыльце их дома. - Поезжай в Асхейм, к Гэбу. Он… «Он единственный, кому я доверяю» - мог бы сказать Кайден, но вместо этого произносит иное. - Сумеет позаботиться о тебе… Обещай мне, что уедешь сегодня же. Реджина, обещай.

+1

16

Реджина не хочет отпускать теперь Кайдена и детей и необходимость сделать это болью отдается в груди. Она никогда еще не отпускала детей одних никуда. Они были слишком малы, слишком уязвимы и даже в гости к Сумарлиту ездили вместе с матерью. Она охотно оставляла их с ним, но привозила всегда самостоятельно и точно так же забирала. Потому что так было надежнее, безопаснее, так было нужнее и разумнее.
А теперь?
Теперь безопаснее всего им было вдалеке от нее. Реджина не верила в то, что ее состояние ухудшится настолько, что она навредит своим детям и Кайдену, но она верила в то, что если то, насколько ей плохо, увидят дети, а того хуже – почувствуют это, здорового сна и беззаботного детства им уже никогда не вернуть. Так что, стремление Верховной быть рядом с мужем и детьми весьма скоро перекрывалось здравым пониманием того, что для них самих будет лучше находиться от нее так далеко, как это возможно. До тех пор, пока она не придет в себя.
Драконий остров мог дать малышам семейное тепло, любовь и бессчетное количество развлечений, которые заставят детей забыть о том, что они на какое-то время остались без мамы. Реджина в это верила. Убеждала себя, убеждала сыновей и дочь, готова была начать убеждать Кайдена, но его было намного сложнее обмануть. В конечном счете, он не хуже ее знал, насколько опасна ее магическая болезнь и как много боли, страхов и тревог она ей приносит. Что ж. У него была драконья кровь. У нее было это.
Никто не мог бы осудить Реджину за ее выбор. Только за ее беспечность, потому что если бы не бесконечные магические изыскания, она бы замерла на одном магическом уровне и не была вынуждена разрываться на части каждый раз, когда перешагивает через очередной предел. Теперь, однако, думать об этом было уже поздно. Что сделано, то сделано, назад этого не вернуть и оставалось только принимать последствия. Но так, чтобы они не коснулись детей, Кая и отношений между двумя островами.
Да, мужчина был прав, все происходящее лишь смутно напоминало совпадение. Совпадение, в которое Реджина не верила. И она поклялась себе разобраться, потому что намного важнее ее здоровья и состояния была возможность в одночасье потерять многовековую дружбу между двумя островами, семейные связи и возможность дать Драконьему острову выжить с помощью Авалона. Кто-то мог считать это несправедливым, но Реджине было плевать. Там жила их семья, их близкие люди и необходимость помогать именно им была первична по отношению к тому факту, что Драконий остров оказывал военную поддержку Авалону.
- Возвращайся так скоро, как только сможешь, но не торопись слишком сильно, - глядя Кайдену в глаза, говорит Корбу, - Выясни все, что может быть необходимым, если нападение повторится и вас снова попытаются обвинить. Нужно играть не опережение, а для этого тебе нужна железная дисциплина в Ордене и так много информации, как ты сможешь получить, - она смотрит на мужчину и убеждается в том, что он понимает ее верно. Впрочем, конечно, понимает. Всегда понимал и едва ли теперь это могло измениться.
- Нет, моя ласточка, к сожалению, не смогу. Очень много дел в храме, - Реджина улыбкой отвечает на недовольное верещание детей, садится на колени и обнимает всех троих, расцеловывая в щеки, - С вами поедет папа и кузены. Разве этого мало, мои птенчики? Не тревожьтесь, вы отлично проведете время. А я скоро приеду к вам и привезу вам волшебные подарки, - Корбу смеется и треплет детей по волосам. Адора с Айденом успокаиваются, но Роланд все еще тревожен и женщина прижимает его к груди, прежде чем взять за плечи и внимательно посмотреть в глаза.
- Ты – самый взрослый, самый ответственный и самый умный. Обязательно присмотри за Адорой и Айденом, защищай их и наставляй. Кто, если не ты, малыш? – Роланд довольный и гордый кивает и целует мать в щеку, догоняя брата и сестру. Сердце Реджины сжимается, но она поднимается на ноги и вновь смотрит на Кайдена.
- Уеду сегодня же, Кай. Обещаю, - она кивает головой, сама зная, что решение это наиболее разумно в сложившейся ситуации. Женщина коротко улыбается мужу, - Я буду ждать тебя там. С хорошими новостями. А сама постараюсь выяснить, кто может играть против дружбы с Драконьим островом столь уж явно, - короткая усмешка касается ее губ и Реджина порывисто обнимает Кайдена, - Возвращайся, - тихо говорит она, отпускает его и благословляет на дорогу.
Корбу поглубже кутается в утепленный плащ, провожая детей и Кайдена в дорогу взглядом. Она еще долго стоит на крыльце, глядя на то, как удаляется их процессия, а затем возвращается в дом.
Вечером она в самом деле отбывает в Асхейм, оставив в Сангреале надежных жрецов, которым доверяла всецело и безоговорочно и которые и без того помогали ей с делами день ото дня. Пара недель без нее для них – плевое дело. А она пока придет в себя и разберется с этой никчемной паутиной слухов и глупых предположений. На этот счет Корбу тоже отдает несколько приказов и ей клянутся, что все будет в лучшем виде. Она не сомневается: так и будет.
В Асхейм Реджина прибывает ближе к полуночи. Ее трясет, она едва стоит на ногах и холод пробирает до гостей, так что объятия брата кажутся сравнимыми с ожогами.
- Ты совсем плоха, сестра, - подняв ее лицо за подбородок, заявляет Гэбриэл и перед ним ей нечего скрывать: она кивает головой, поджимая губы, и поскорее заходит в замок, усаживаясь у камина так близко, что языки пламени грозились поджечь ее платье.
- Приготовьте Ее Преосвященству подогретого вина с медом, принесите шерстяные одеяла и убирайтесь, - рычит мужчина, бросая раздраженный взгляд на слуг. Они стремительно начинают исполнять приказы и вскоре они с братом остаются наедине.
- Справимся? – хрипло спрашивает Гэбриэл, кутая сестру в одеяла и подавая ей вина. Он старший. Это он должен справляться. Но они давно уже делают это вместе.
- Спрашиваешь, - короткая усмешка касается губ Реджины, она отпивает из кубка и заходится в каркающем кашле.

+1


Вы здесь » Fire and Blood » Игровой архив » [25.01.3300] В реальности существуют сны, во снах — реальность